Дно

***

«18 августа. Из новых записей. Сегодня Йеджи во время нашей связки так близко повернулась ко мне, что я почувствовал тепло её дыхания на своих губах. Я сбился с ритма, запутался в собственных ногах, и мы оба покатились на паркет. Мы лежали на полу, тяжело дышали и просто ржали как ненормальные. А потом я посмотрел в её кошачьи глаза и понял, что если прямо сейчас её не поцелую, то просто сойду с ума. Я поцеловал. Она ответила. Моё сердце до сих пор колотится где-то в районе горла. Кажется, я окончательно пропал. И знаешь что? Мне впервые в жизни не страшно». Лето подходило к концу, и моя жизнь в «Студии 21» окончательно превратилась в совершенно новую реальность. Больше никаких швабр и каморок — Йеджи буквально за шкирку вытащила меня на паркет и заставила пахать каждый грёбаный день. Сначала было дико тяжело. Мышцы горели, старые травмы ныли на погоду, а координация первое время напоминала пьяного пингвина. Но Йеджи была безжалостным тренером. Она не давала мне времени на жалость к себе. «Ещё раз, Хван! Выше прыжок! Жёстче фиксация! Не ной, ты можешь лучше!» — орала она через весь зал, врубая бит на максимум. И я делал. Падал, матерился сквозь зубы, поднимался и делал снова. Постепенно тело вспомнило всё. Кожа обтянулась сухими мышцами, движения вернули былую пластику, но теперь в них появилось то, чего не было в академии — сырая, настоящая сила парня, который заглянул за край и вернулся обратно. Мы начали танцевать в дуэте. Наш танец был похож на разговор без слов: рваный хип-хоп, переходящий в плавный модерн. Мы ловили дыхание друг друга на лету, двигались как один механизм. И вместе с возвращением танца пришло кое-что ещё. Чувство, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я ловил себя на том, что постоянно смотрю на её губы, на то, как она смешно морщит нос, когда задумывается, на её тонкие пальцы. Из спасительницы Йеджи превратилась в девушку, без которой я не мог продышать и дня. Тот поцелуй на полу после репетиции просто сорвал все плотины. Мы стали встречаться. Тихо, без лишнего пафоса, просто теперь по ночам она спускалась ко мне в каморку, мы забирались с ногами на старый диван, пили остывший чай и целовались до рассвета, шёпотом делясь самыми глупыми секретами. Я наконец-то чувствовал себя живым. Но вселенная, видимо, решила проверить, насколько крепка моя новая броня.Это случилось в прошлый вторник. Йеджи уехала на пару часов в центр за новыми треками для студии, а я остался присматривать за залом. Был тихий, дождливый полдень. Я сидел за стойкой администратора, что-то черкал в этой самой тетради, как вдруг колокольчик над входной дверью звякнул. Я поднял голову, готовый выдать дежурную улыбку новому клиенту. И замер. Мои пальцы так сильно сжали ручку, что пластик хрустнул. В дверях стоял Минхо. Тот же поношенный кожак, та же ленивая, покровительственная ухмылка на губах. Только взгляд стал ещё более мутным и холодным. Он медленно обвёл глазами чистый, уютный холл студии, а потом уставился прямо на меня. — Ну надо же, какие люди, — протянул он, не спеша подходя к стойке. От него за версту пахло дешёвым куревом и тем самым сладковатым, химическим шлейфом, от которого у меня мгновенно пересохло во рту. — А пацаны на районе говорили, что Хван Хёнджин совсем сторчался и сдох в колонии. А ты смотри-ка — чистенький, причёсанный, в приличном месте сидишь. Привет, звезда. Внутри меня в ту же секунду проснулся тот самый голодный, испуганный зверь из прошлого. Сердце заколотилось в бешеном ритме, руки предательски задрожали. Минхо был моим персональным дьяволом, человеком, который протянул мне ту первую синюю капсулу. — Чего тебе надо, Минхо? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но я постарался сделать его максимально твёрдым. — Уходи отсюда. Тебе здесь делать нечего. Минхо ухмыльнулся, облокотился на стойку и наклонился ближе ко мне. — Да ладно тебе, Хван, чего ты сразу ерепенишься? Я вообще-то соскучился. Мы же друзьями были, забыл? Столько дерьма вместе прошли. Я смотрю на тебя — бледненький ты какой-то. Скучный. Глаза не горят. Наверное, кости до сих пор ломит на погоду, а? Он залез в карман куртки, и у меня внутри всё просто оборвалось. Я до ужаса испугался, что он сейчас достанет ту самую синюю таблетку. Мой мозг, несмотря на год чистоты, на долю секунды предательски закричал: «Возьми! Сразу станет легко!». Это был самый страшный момент. Секунда абсолютной слабости. Минхо вытащил руку, но вместо таблеток на стойку со стуком легла маленькая, грязная пачка купюр. — Слышал, ты тут полы моешь. Короче, Хван. Дело есть. Мне нужно место, где можно перекантоваться пару дней и подержать кое-какой товар. Никто не подумает на эту детскую танцевальную студию. По старой дружбе, а? Половина налика твоя. Снова поднимешься, шмотки нормальные купишь. Что скажешь? Я смотрел на эти грязные деньги. И в моей голове, как в замедленной съёмке, пронеслись кадры: заплаканное лицо мамы за стеклом, холодный бетон камеры, кровь на моих ногтях, а потом — тёплая улыбка Йеджи, её кошачьи глаза и наш танец. Наш чистый, свободный танец. Если я сейчас соглашусь, я потеряю её. Потеряю себя. Окончательно и навсегда. Дрожь в моих руках прекратилась. На её место пришла холодная, глухая ярость.Я медленно взял эти купюры, скомкал их в один плотный комок и с размаху швырнул прямо в лицо Минхо. — Забери свои подачки и катись к чертям, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос больше не дрожал. — Я больше не твой клиент, Минхо. И никогда им не буду. Если через три секунды ты не свалишь отсюда, я лично вызову копов и сдам твою точку на гаражах. Поверь, мне терять нечего, я там каждый угол знаю. Ухмылка сползла с лица Минхо. Его глаза сузились, став злыми и опасными. Он поймал упавший комок денег, засунул в карман и процедил сквозь зубы: — Ну ты и придурок, Хван. Думаешь, стал святым? Прошлое тебя всё равно догонит. — Пусть догоняет, — ответил я. — Я встречу его трезвым. Пошёл вон. Минхо сплюнул на пол, резко развернулся и выскочил из студии, громко хлопнув дверью. Когда колокольчик затих, я просто сполз по стенке за стойкой на пол. Меня колотило крупной дрожью, пот градом катился по лицу. Я победил. Я смог сказать «нет» самому главному своему кошмару. Минут через десять вернулась Йеджи. Она сразу заметила моё состояние — увидела бледное лицо, растрёпанные волосы. Она бросила сумку на пол, подбежала, упала передо мной на колени и крепко схватила за плечи. — Хёнджин! Что случилось? На тебе лица нет! Опять кошмар? — в её глазах была такая паника, что мне стало почти смешно. Я посмотрел на неё, протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь её тёмных волос ей за ухо. Потом улыбнулся — впервые за этот день искренне и тепло. — Всё хорошо, Йеджи-я. Просто... приходил один старый знакомый. Хотел вернуть меня назад. — И что? — она замерла, вглядываясь в мои глаза с замиранием сердца. — И я послал его на хер, — тихо сказал я. Йеджи выдохнула. Весь страх с её лица тут же исчез, уступив место такой гордости и любви, что у меня внутри разлилось настоящее, концентрированное тепло. Она крепко-крепко обняла меня за шею, утыкаясь носом в мою ключицу. — Я знала, — прошептала она. — Я в тебе ни на секунду не сомневалась, мой танцор.