Strange kids

Чан ставит последнюю бутылку соджу на стол и пересчитывает всё снова. Теперь точно должно хватить на всех. Сразу же раздаётся дверной звонок, и на его лице появляется широкая улыбка. Он радостно подходит к двери и резким движением открывает её. На пороге стоял Феликс, встречая его такой же широкой улыбкой. Им потребовалась ровно секунда, чтобы встретиться взглядами, а потом броситься в объятия друг друга. — Боже мой, Чан-ни, сколько мы не виделись? Десять лет? — Всего пять. У тебя, как всегда, года за два. Нехотя выпустив друга из объятий, Бан пропустил его внутрь, прикрывая дверь. — Ну и хоромы. Классная квартира! Я так рад за тебя, дружище! Чан лишь смущённо улыбнулся, но ответить не успел. Снова раздался звонок — и Феликс удивлённо обернулся. Он не видел, чтобы за ним кто-то шёл. Открыв дверь, Чан столкнулся с Джисоном, который кардинально изменил свой стиль. Удивление можно было заметить и на вытянувшемся лице Феликса. — Боже мой… Хан-и! Чан весело наблюдал за «своим детским садом». Сейчас он чувствовал себя как отец, гордый за каждого своего ребёнка. На глазах у всех проступали слёзы, и их становилось больше с каждым новым звонком. Хёнджин и Чонин столкнулись по пути на лестнице, поэтому их возвращение было самым громким. Больше всех разрыдался обычно тихий Сынмин, который никогда раньше эмоций не показывал. Взрослая жизнь раскидала всех их в разные стороны страны, а кого-то даже и за её пределы. Поэтому сейчас, собравшись всей своей компанией, каждый чувствовал себя как дома. — Знаете, а это ведь не всё, — заговорщицки произнёс хозяин квартиры после того, как уже пьяные друзья в третий раз выпили за его новую покупку. — Что ещё? — мгновенно оживился Чонин рядом, поднимаясь с бёдер Чанбина, на которых удобно устроился. — Когда я переезжал, то заметил кое-что. Берите с собой побольше салфеток — я специально купил три большие пачки — и идём в гостиную. Кое-как поднявшись, все направились в гостиную, оставив салфетки на Минхо. Экскурсию по квартире Чан уже провёл, поэтому, куда идти, все знали. Пока все устраивались на диване, а кто-то и на полу, Чан притащил старый видеомагнитофон. Ставший уже привычным для этой квартиры гул вдруг стих, и все стали пристально наблюдать, как Бан в одиночку справляется с массивной техникой, как на фоне большого телевизора появляется его старый предшественник, как Чан пьяными руками пытается подключить «тюльпаны» в правильных цветах, включая телевизор. В гробовой тишине вдруг раздаётся знакомый с детства белый шум, и каждый затаивает дыхание. — Вы помните, как мы познакомились? — чуть громче этого шума говорит Чан, поворачиваясь к друзьям. — Это было самое лучшее лето в моей жизни. Тогда я думал, что это наказание свыше. Мне купили камеру, но отправили в старый и богом забытый городок к бабушке на всё лето. Я думал, что это станет самым худшим летом. Но… Чан тянется рукой под стол, вытаскивая целую коробку кассет. Они уже были отсортированы, поэтому он довольно легко достаёт старую кассету, ненадолго запинаясь, чтобы подкрутить ленту карандашом, а потом вставляет её в видеомагнитофон. Телевизор ещё пару секунд шипит, а потом вдруг появляется нечёткая картинка.