Неужели моя судьба состоит из лжи даже про свой пол?

Фарузан попрощалась со своими новыми товарищами и пошла к кабинету, где должен будет проходить урок. Казалось, что в их компании об уроках заботились только она и Лайла. Что ж, каждому свое. Люди все разные. Некоторые не могут молчать о чем-либо, от чего кажутся ветреными, пока другие хранят, подавляют многие мысли в себе, а их мгновенно принимают за думающих, если повезет. Ученица не говорила о своих наблюдениях по поводу других. Еще рано делать выводы. Академия нацелена в первую очередь на обучение, и только потом идут хорошие условия, питание, социализация учащихся и другие активности только ради комфорта выбравших эту академию, а моры на такое все еще выделяют прилично. Не зря же это такой дорогостоящий проект, спонсируемый тремя регионами. И несмотря на натянутые отношения между ними, как и в любой ситуации, редко это означает прекращение сотрудничества, что уничтожает однозначность. Хоть неприязнь Фонтейна и Сумеру по сути таковой не была, если не считать смышленных и не очень граждан, находящие гармоничные отношения между центром знаний и рукастым полетом фантазии чем-то унизительным. К Снежной же оба региона относятся с опасением из-за шпионажа и сомнительных действий, хоть и отношения сложно назвать недружественными. Все-таки Тейват продолжает жить в относительной гармонии без сильных потрясений в мире. Но не все может быть хорошо вечно, и Фатуи, будучи лицом Снежной, в последнее время все больше и больше суют свои носы в чужие дела. Но пока это нас совершенно не волнует, как и учениц в академии. Эхо от пробившего звонка постепенно испарялось в классе. Куникудзуси и Фарузан сидели за одной партой, совершенно не обращая внимания друг на друга, как могло показаться с первого взгляда. Со второго же есть возможность заметить редкие переглядывания, словно они дети малые и так не научились идти на компромисс, а умеют только сорриться. Мадам все еще злилась на того за нелестные слова, а речи про маски просто считала странными, от чего желания понять и в мыслях и не было, что вполне ожидаемо. Куникудзуси тоже не питал какие-либо положительные чувства к той, все еще считая ее заносчивой и высокомерной лицемеркой. Думать о Фарузан у парня не было желания, но при этом размышления все равно возникали. Именно в соседке он увидел главного врага, утопающего в тех качествах, которых у людей целая гора. "И я должен жить с ней. Но неудивительно, если все в этом мире нет добра. Но мне не должно быть страшно. Я их всех покараю," — эти мысли, наполненные желчью и пафосом, словно их должны были услышать, и взгляд, теперь окончательно уставленный на Фарузан, могли бы прожечь к выходцу из Сумеру дыру, если бы не подоспевшая прподавательница. Она почти не задержалась, ведь от выданного на это занятие времени пропало не больше двух минут. Несмотря на это, учительницу назвать непунктуальной или собранной не получалось. Ее спокойный, немного усталый профессиональный взгляд был идеальным, словно найденный баланс между строгостью, рациональностью и добротой, сочувствие, так что легкое опоздание не казалось чем-то неприличным или неправильным. Этот человек, живя в некой гармонии, казался для других кем-то, кого невозможно критиковать, особенно за такие маленькие оплошности. Голубо-бирюзовые пряди волос были уложены в прическу, напоминающая ойран. Сама же одежда не была какой-то выдающееся, указывая либо на нехватку моры, либо на ограничивание самой себя в удовольствиях, что казалось более вероятным. И некоторым людям эта фигура могла быть знакома при разных обстоятельствах. Куникудзуси она была известна как Мидзуки, подруга Яэ. Две женщины иногда собирались вместе на выходных где-нибудь утром и болтали о всяком. Как-то это даже происходило в присутствии дитя Эи, и то общение между ними казалось совершенно не близким, но даже это ему казалось нормой при взаимодействии. И, несмотря на неправоту в заключениях, ответ был далеко не неверным, хоть и не до конца. Взрослая дружба уж так устроена. И та отстраненность, какой наделены эти отношения, не кажется странной и не делает их лживыми. Яэ и Мидзуки выросли из нужды в поддержке от других. Будучи дамами под сорок, они легко справлялись с решением проблем в одиночку, чего не скажешь о личностях, что не прожили и половины того времени, сколько жрица и психолог. И в первую очередь Юмэмидзуки — психолог. Хороший психолог, но никак не лучший. Нужная теория прекрасна, но исполнение не вызывает такого же прилагательного. Сеансы совершенно не плохи и действительно помогают, но с течением времени этого оказалось недостаточно для человека с огромными амбициями. Когда глобальная цель — счастье всего Тейвата, одних разговоров с пациентом и помощи им будет недостаточно. И это была одна из причин, почему Мидзуки оказалась здесь.

***

Пока солнце постепенно выходило на свое обыкновенное дневное место, Яэ Мико и Мидзуки уже как час гуляли по полуночным улочкам Инадзумы. Это казалось единственным временем, когда Гудзи никак не тревожили и давали прожить спокойную жизнь. Тяжесть жрицы на ней лежала уже как лет двадцать, как правило, не давая возможности разгуляться. Даже самые веселые праздники приходилось пропускать, чтобы исполнять свой долг, хоть та уже время от времени этим пренебрегает, считая хорошей идеей иногда сбегать и заниматься чем-то более веселым. Уж такой была Яэ: не очень религиозной, но хитрой и даже мудрой. И именно хитрость спасает Мико от уныния и потери рассудка на работе, которая требует столько усилий. Наверно, поэтому эта должность так подходит ей. Долгое время они почти не пересекались, и совершенно недавно их прогулки вдвоем возобновились. Как же они изменились ментально! По характеру разницы большой не заметишь, но теперь в этом маленьком кругу душу друг другу показывать не было принято. Уж слишком они отдалились. Теперь мысли не были до конца открыты, от чего никто из них, — ни превосходный психолог, ни щелкающая других как орешки кицуне, — не мог разгадать друг друга до конца, а поэтому для Мидзуки намерение для встречи было неизвестно, а оно как раз и являлось ключевым. Прогулка по сонному городу не была продолжительной, и, пройдя водяную мельницу, подруги свернули и продолжили свой путь вдоль реки. Инадзума все еще была видна, но её население почти никогда сюда не приходило, о чем говорят трава высотой немного выше лодыжек у дам, чья обувь имела не самые маленькие платформы, и отсутствие тропинок. Тейват не славился доставучими или вредоносными для людей насекомыми, и поэтому обе спокойно уселись на мягкий покров земли, снимая обувь с носками, чтобы легкий поток ветра и трава делали небольшой массаж ступням. Яэ спокойно достала небольшую коробку приятного нежного цвета с узорами. На одной стороне курсивом было написано: "Макороны "Дебор Отель". Хранить в прохладном помещении не больше недели после приготовления." — Будешь? Только вчера привезли, а сегодня скоро испортятся. Как же сложно со всякой доставкой, — наигранно утомиленно произнесла Гудзи, будто это она самостоятельно привезла их. На самом деле удивительно, что товар пришёл так быстро. Обычно любая доставка через Тейват занимает недели, из-за чего подобную еду предпочитают не заказывать. Но, кажется, хитрая кицуне смогла договориться. Не будут же заморачиваться ради одной посылки просто так? — Не отказалась бы! — не очень эмоционально воскликнула Мидзуки, но если знать ту получше, станет очевидно, что эта тема была ей не безразлична. Наверно, это единственное удовольствие, которое женщина себе позволяет. — Удивлена, что ты так заморочилась ради нашей встречи, — повисла небольшая пауза. Она была мимолетной, но непривычно заметной. Обеим были понятны некоторые подозрения, и, несмотря на подобные мысли, кажется, Юмэмидзуки не была сильно омрачнена происходящим. Скорее, немного обеспокоена незнанием того, что эта лисица готовит. Яэ Мико открыла коробку макорон и протянула подруге один из двенадцати штук. Мидзуки спокойно взяла его и откусила небольшую часть. Десерт уже был суховат из-за долгого хранения и сушил рот, но сам вкус все также был отменным, и на такие мелочи было можно не обращать внимания. Гудзи же взяла вторую штуку. У каждой пары макарон был разный вкус: яблочный, закатниковый, фиалковая дыня, пузыриновый, летничный и цветочный. — Я ж не зря доставляла их? — игриво спросила жрица. Ветер все больше сушил макароны, обвеивая руки и ноги друзей детства. Трава шелестела и щекотала дам, пытаясь сделать совершенно непринужденную обстановку. — Не зря. Очень вкусно и не дурно. Мне казалось, что я тебе не говорила о своей тяге к сладкому, — психолог усмехнулась, но затем в голове начали появляться некие подозрения. — И даже для тебя это перебор, если это без причины... — Уже так быстро судишь обо мне? — осадила свою подругу Мико. — Эх, Мидзуки, я думала, что ты будешь поразумнее. Но смех разрядил обстановку. Как бы Яэ ни любила свои выходки, предугадывание ее поведения не было той по душе, а неумение предсказывать других — тем более. Именно поэтому Аято не был любимчиком жрицы, но почему-то в своей подруге не было отвращения или неприятия. Возможно, это потому, что Мидзуки была понятна в своих целях. Они бескорыстны, велики и доблестны. А в случае господина Камисато не поймешь, к чему тот стремится. И все-таки этот смех не пытался скрыть недовольство, словно все прощалось Юмэмидзуки. — Да, догадываешься ты быстро. Ну хотя бы так, чем неучи-писатели. Торопишь момент. А я хотела отдохнуть непринужденно, — после беззаботных слов тон сменился на более серьезный. — Да, у меня есть, что обсудить. Думаю, тебе не секрет, что мы отправляем Куникудзуси, чтобы избавиться от него более человечным путем. Конечно, Эи так не говорила, но очевидно, что это и имелось в виду. Кицуне усмехнулась, словно человеческая жизнь — это простая шутка. Второй макарон пошел прямо в рот. После его прожевывания во рту осталось необычное послевкусие от цветов. Мидзуки же не притронулась к десерту. — Нянчится без нужды, а я говорила, что нужно было сразу все закончить. И чтобы держать его в узде, нужен человек, на которого можно положиться, а то после Татарасуны того не узнать. Ну и проблем он доставит. Видимо, имя все-таки пророческое. Ветер немного усилился и принялся то ли заниматься волосами девиц, то ли разминать им мозги для дальнейшего разговора. И очередная сладкая штучка Фонтейна оказалась на своей казни между зубами и языком. Неужели Гудзи настолько безразлична к сыну Эи? Для Куникудзуси это так и есть, но для самой женщины это были забота о своей подруге и логическое мышление. Зачем бесполезная единица общества, которая может только все уничтожить? Но как бы она жестоко ни звучала, вдали от ее хитрости и даже бессердечности все еще находится душа, сочувствующая другим, и она иногда пробивается наружу, при этом находясь в странном равновесии других, менее добрых чувств.

***

— Это золотое украшение — удостоверение личности, выданное милостью сегуна. Она ни за что тебя не бросит. Я же могу лишь скорее послать за помощью. Оба находились в полной изоляции от чужих глаз, не давая посторонним даже узнать, для чего была эта аудиенция. Даже ветер не мог услышать их слов, и только воздух в здании мог пересказать, да только некому. Мико спокойно смотрела на паренька, который так отчаянно хотел встретиться с Райдэн Эи после нескольких лет разлуки. И это было не просто желание тепла и ласки. Нет — это желание спасти Татарасуну. Это дело, которое обычно выполняют ребята постарше, но никак не ребенок, которому стукнуло 15 всего пару месяцев назад. Боковые пряди в стрижке химэ, казалось, вот-вот прикроют лицо, как только Куникудзуси опустил голову от злости и беспомощности. — Красивые слова, но дела в них нет, — проскрипел сквозь зубы тот, не веря, что Гудзи сделает хоть что-то для него. Разочарованию в собственной матери не было предела, но золотое перо, как луч слабого света души, осталось на груди. Куникудзуси поспешно встал и направился к выходу, очень скоро скрывшись. Мико лишь вздохнула, лицезрея эту картину. Слово она сдержала и отправила людей на помощь, но было слишком поздно, и этого не увидел просящий. После некоторых выводов тот покинул Райдэн Гокадэн, а сама обещанная подмога пртшла на день позже, но этого было достаточно, чтобы не встретить Райдэн в предполагаемых местах на Татарасуне. И даже сейчас он верит, что никто так и не приплыл.

***

— И, конечно, выгода будет и для тебя. Выбирай любое вознаграждение за свою работу. Я тебе все устрою, — кицуне подмигнула и улыбнулась. Гудзи не ждала отказа. Ей очень нужен кто-нибудь, кто бы смог контролировать Куникудзуси. И, кажется, Мидзуки была не против такой сделки и обговаривания пары деталей. В голове у нее давно было множество планов, которые бы без чьей-либо помощи выполнить невозможно. Макарон с цветочной добавкой оказался во рту, словно подпись сделки. — А, знаешь, я согласна. Ты свою жизнь не превратишь в ад из-за меня, — улыбнулась женщина, посмотрев вниз, будто именно в траве находятся главные тайны этой сделки, но вскоре взгляд вернулся на Яэ. — Но только у меня есть один вопрос: зачем это тебе? Думаю, мы в этот раз достаточно искренни и открыты друг для друга, чтобы ничего не таить. И все-таки условия не были столь важными: ей было жалко одного человека, которому даже как-то раз приходилось просидеть у нее на приеме. Зная страшную тайну о бывшей наследнице Инадзумы, Юмэмидзуки чувствовала необходимость помочь. Было такое ощущение, словно это будет самым важным шагом в ее жизни. — Зачем? Мне кажется, я уже это сказала. Сынок Эи уж точно что-нибудь устроит. Знаешь, мне на Инадзуму никогда не было наплевать. Я ее люблю и хочу защитить... да не только от Куникудзуси: от всей их семейки, — после этих слов Мико остановилась, не продолжая свою мысль, и лишь усмехнулась, представляя, что Мидзуки эта идея окажется чем-то непостижимым. — То есть это твое желание? — спокойно спросила подруга, осмысливая все сказанные слова ранее. — Мое желание — выбрать тебя на эту роль. А сама идея только частично принадлежит мне. И раз ты согласна, то давай обсудим детали. — Не откажусь. И подтверждением их сделки послужило съедание пары макарон.

***

Урок пролетел достаточно быстро. Учительница отлично понимала, как заинтересовать, несмотря на монотонный голос. И только сонный человек мог зазеваться из-за малого спектра эмоций рассказчицы. На доске было несколько схем, а в учебниках были подходящие картинки мифических существ и иллюстраций с легендами. И многим было интересно. Большинство слушало, некоторые даже задавали вопросы, так как сама методика психолога это подразумевала, что и было заявлено ранее. В любом случае, урок понравился всем, кроме Куникудзуси. Во время всего занятия тот был в оцепенении. А, может, той знакомой фигурой была Мидзуки? Как раз там и стояли учителя. Камисато не было бы смысла там находиться. И почему же тогда подружка Яэ не оказалась даже в голове при выборе кандидатов? "Не хватило простого запирания меня здесь? Теперь еще и надзиратель появился," — одновременно со всей желчью и печалью подумал парень, осознавая свою незавидную судьбу. Хотелось смеяться от такого кота в мешке. Тетрадь для истории Инадзумы так и осталась пуста, в отличие от того же предмета соседки. У Фарузан было исписано несколько страниц, так что чернила в первой ручке уже кончились и пришлось брать новый сосуд с этой черной жидкостью, а прошлый заполнить уже в своей комнате в особой чернильнице, которая была у каждого ученика. В любом случае, двухвостой очень понравился урок. Для той подача материала показалась завораживающей. Настолько, что на соседа она не обратила никакого внимания. — Если у кого-то остались вопросы, вы можете взять листок и написать их, а на следующем уроке мы их разберем без выявления имен. Подписывать их необязательно. Остальные могут быть свободны, — послышался спокойный голос Мидзуки, напоминающий скорее тихую журчащую речушку. — А также попрошу Куникудзуси пройти со мной, — последние слова заставили часть класса заинтересоваться и украдкой посмотреть на бывшего наследника. Некоторые, вспоминая случай с пощечиной, собирали все учебные принадежности. Другие же прокручивали в голове споры с Фарузан. А кто-то даже услышал от кого-то странный момент с Лайлой в начале утра. Несмотря на заинтересованность в учебе всех особ, находящихся в академии, доля учениц не могла жить без того, что может их отвлечь от знаний на какое-нибудь время, отчего самые интересные слухи все равно распространятся в закрытых сообществах, которое может в какой-то момент выплыть наружу. И все-таки авторитет Райдэн сложно не признать: никто не пытался глазеть, перешептываться или даже продолжать свою мысль о том, почему ее могли вызвать. Даже те случаи, что были увидены толпой, казалось, замяли. Они потухли, словно бумага, подоженная спичкой, но так и не дошедшая до щепок. Но даже эта бумага не превратилась в пепел — ветер мгновенно сдул начинающийся огонь, так и не став помощником в разгорании. Осталась только тлеющая часть, которая не сдается. И это Фарузан. Ей стало интересно, что будет с Куникудзуси. Было ли это связано с ней или же другими вещами? "Неужели получит по заслугам?" — задалась вопросом девушка с неким ожиданием жестокого правосудия. Но вместо желания продолжения своей мысли, та решила взять лист бумаги и написать пару вопросов, заинтересовавших ее. Некоторые факты она не нашла в книге, и это ее вдохновило на углубление, которое хочется получить от учительницы. Давайте вернемся к Куникудзуси. Это же все-таки его позвали. Совесть за содеянные поступки его совершенно не мучила, а в голове вертелась одна мысль. "Сломить меня хочет." Парень без долгих раздумий достаточно быстро встал и пошел к Юмэмидзуки, имея представления о том, что будет дальше. "Затянет меня в комнату наедине и начнет задавать вопросы. Бесит. Я не собираюсь ни на что ей отвечать, не обязан." Первое предсказание сбылось: учительница позвала к себе в комнату внутри кабинета. Она была оборудована небольшой библиотекой с книгами о психологии. Полок было не много, но достаточно, чтобы строение напоминало шкаф без дверц. Свет был приглушен: в тот момент единственным его источником была тусклая лампа, которая при нажатии кнопки осветила всю комнату. У стены стоял низкий стол, какой встречается чаще всего в Инадзуме, заполненый бумагами и учебниками, с лампой округлой формы. А сам пол, плетенный из тростника, занимал большую часть области, и только маленькая часть была из досок. Куникудзуси быстро смекнул, что требуется от него в такой ситуации, и снял обувь, как делала в это же время Мидзуки. Носки ступили на татами, и ноги прошли пару шагов, после чего согнулись в коленях, чтобы можно было сесть на пятки. Несмотря на относительно знакомую обстановку, не было тепло и приятно при виде знакомой культуры. Родной дом не сделает ситуацию приятнее, особенно зная, как Родина вела себя с Куникудзуси. Клинический психолог же оказалась за другой стороной стола, беря новый лист бумаги. Кажется, сейчас сбудется и второе предсказание. — Прошу прощения, что я вас задерживаю, Куникудзуси. Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием, — женщина начала говорить спокойно. — Я вас позвала на обязательный опрос, нужный для создания оптимальных условий в академии, немного раньше других: он должен проходить завтра. Также он проводится раз в месяц. Я надеюсь, вы не против, чтобы тестирование прошло сейчас, верно? — казалось, что возможный отказ в этот раз действительно существовал, но он просто отсрачивал неминуемое на один день. — Да, все нормально, — несмотря на ровный голос без сильных эмоций, Куникудзуси был совершенно недоволен нахождением здесь. Конечно, у него будут особые вопросы. Это же, по сути, агент его матери для слежки. — Давайте начнем с простого: нравится ли вам академия? На этот вопрос можно ответить как длинно, так и кратко. — Как академия, недурное место, — пренебрежительно ответил он, словно одно только упоминание, что он здесь, уже унизительно. Но сложно не признать, что в самом здании и строении плохого ничего нет. — Как вы относитесь к правилам в академии? — Ничего особенного. Самые обыкновенные правила. — Какое ваше отношение к расписанию уроков, завтраков, обедов и других событий? — Безразлично. Удивительно, но ответы были честными и даже искренними. Ну а чего тут скрывать? Вот и Куникудзуси непонятно. — Что насчет еды в столовой? — Недурно. — Планировка здания? — Я не проектирую здания, чтобы их оценивать. — Насколько хорош учебный процесс? — За такое короткое время рано судить. — Что насчет соседей по комнате? Насколько они приятны для проживания вместе? — казалось, такой вопрос должен был заставить задуматься, однако Скара даже слегка улыбнулся, мгновенно имея ответ. — Варианта лучше все равно здесь нет. В этих словах не было заложено тех чувств, которые можно представить. Куникудзуси искренне считал, что здесь все равно нет никого достойного. Нет кандитатуры лучше, если все одинаково отвратны. Но все-таки это даже удивительно, как просто парень ответил на эти вопросы. — Можете ли вы оценить, как к вам относятся? — Не вижу смысла оценивать то, что не является чем-то сверхъестественным. — Что вы думаете насчет вашей соседке по комнате? — Такой же человек, как и все. Несмотря нв искренность, ответы не несли столько смысла, сколько бы хотелось. Все они были язвительны, злобны, но при этом ложными их не назвать. И все-таки в один момент вопросы для тестирования кончились, и в силу пошли те, которые так волновали психолога. Ей было искренне жалко Райдэн. — Как мне к вам обращаться: он или она? — спросила Мидзуки, явно делая слишком быстрый поворот в вопросах. Куникудзуси замер. На мгновенье тот подумал, что его биологический пол стал известен более широкому кругу лиц, но затем вспомнил, что перед ним подруга госпожи Гудзи Яэ, и неудивительно, что Юмэмидзуки имеет некое представление о ситуации с первым ребенком Райдэн Эи. — Моя матушка уже выбрала мне все, — язвительно и с опаской ответил он, пока его тело готовилось встать, но почему-то все еще было на месте. Но и вправду: как он хочет, чтобы к нему обращались? Всю жизнь тот рос девочкой, но всегда знал, что мальчик. Но кем он хочет быть? Остаться девушкой его тяготило притворством того, что его мужское тело никогда не было женским, несмотря на все попытки обмануть целый мир. Но зваться парнем пугало и странно отвращало, словно это оголит его душу. Любой вариант отталкивал с равной силой, но по разным причинам. — Можете ли вы описать ваше мнение по поводу провозглашения вашего пола? — Мидзуки понимала, что перегибает палку, но не могла справиться со своим любопытством. Странная эмпатия поселилась в ней. С одной стороны та будто бы и не замечала, как совершенно непрофессионально поступает со своим пациентом. Психологу хотелось пожалеть юношу, узнать его искренние чувства по этому поводу, но откуда ей знать, что эти рассуждения давно являются табу, чтобы просто не сойти с ума от мыслей, наполняющих голову. — Не лезьте не в свое дело, — со злостью произнес Куникудзуси, отходя от того оцепенения до конца. Стало понятно, к чему это было все устроено. Не дожидаясь разрешения, тот быстро ушел, закрыв после себя дверь. Я-тян и Тэ-тян — простые и понятные имена, которые символизируют "эмоциональное спокойствие" и "непоколебимый рассудок". Эти две стороны личности Мидзуки все никак не могут ужиться вместе, отчего неуместная эмпатия Я-тян отвлекает и жалеет там, где этого не стоит делать. Тэ-тян же наоборот не может сопереживать своим клиентам, и тогда уже вступает в силу холодный расчет и знания. Обычно это не мешает лечению и помощи, однако затрудняет сам процесс. И сейчас всему помешало неумение объективно оценивать ситуацию. Желание помочь, посочувствовать и понять дало свои плоды, да только все эти плоды, не созрев, уже оказались гнилыми. Часто искренняя помощь без профессионализма делает только хуже. Ужаснее может быть только разговор на тему, неудобную для клиента. И все из этого случилось прямо сейчас. Мидзуки продолжала сидеть на татами, собираясь с мыслями. Ответы Куникудзуси были записаны на бумагу, а личные вопросы остались только в голове. Голос Тэ-тян дошел до психолога. И именно тогда дошло все осознание о своей спешке, некомпететности и некой корыстности, которая еще недавно была так чужда для женщины. Эта корысть — не желание нажиться засчет сына Райдэн, а стремление узнать то, как думает и чувствует Куникудзуси, ради своей цели. Светлой, сентиментальной цели. Но не само стремление плохо, а то, как оно было совершено. Этот разговор не был желанием бескорыстной помощи, а случился ради четко поставленного вознаграждения в виде знаний или чувства превосходства хотя бы над самой собой. — Что я делаю? — прошептала Мидзуки, осознавая, насколько это было бестактно и ужасно. Но вместо постоянных обвинений себя из-за ошибки та взяла перьевую ручку и чистый лист бумаги, чтобы осознать свое действие, увидеть все промахи и сделать выводы.

***

Куникудзуси, выйдя из кабинета, оказался в пустом классе. У входа в коридор его ждала Фарузан, которая любопытно смотрела на парня, будто пытаясь по языку тела понять, о чем был разговор. Но, провалившись в этом деле, девушка все-таки решила спросить в своей манере: — Получила по заслугам? Надеюсь, разговор с тобой провели серьезный! — поучительно произнесла та, все еще веря, что сможет его переспорить. — Смеяться надо мной хочешь? — после паузы и пустого и задумчивого взгляда серьезно и с досадой произнес Куникудзуси, злобно сверля глазами свою соседку на 4 ближайшие года. Парень решил, что она подслушивала их разговор, что Сумерчанка, конечно, думала совершить, но не выполнила. Девушка даже не ожидала такой интонации, ожидая насмешливый тон разговора. — Еще и хватило смелости спросить. Сначала бьешь, теперь ищешь, как еше насолить. Вот так сюрприз! — насмешка еще никогда не изливалась такой желчью. — Неужели у нашей королевы нервы сдают? Наконец-то осознаешь вину? — Фарузан даже и предположить не могла, насколько разное представление об этой фразе у них было сейчас. — Виноват за то, что родилась?! Первые слова вылетели совершенно бесконтрольно, словно та перегородка, которая сдерживала все высказывания и перерабатывала в более спокойные речи, сломалась, не выдержала цунами из разъяренных мыслей. И, несмотря на разные окончания, тот даже не заметил этого. За этим не уследила и Фарузан. Да и кто бы смог? Даже в спокойной обстановке можно запутаться в словах, склонениях, спряжениях — во всем. — Никто не рождается с таким скверным характером! Вини свою невоспитанность! — едко высказалась девушка. И только тогда до Райдэн дошло, о чем она говорила. И все равно страх не утихал. "Вдруг она прикидывается дурочкой, а на самом деле все слышала? Откуда мне знать, что дверь в кабинет была не из картона?" — и все-таки внешнее настроение полностью изменилось, приобретая знакомый характер — уж слишком ему не хотелось выглядеть жалким. "Но раз ты хочешь игнорировать, то давай сделаем это вместе." — А откуда тебе знать? Эксперименты на людях ставить нельзя. Неужто ты у нас психопатка, мадам Фарузан? Теперь понятно, почему ты просишь себя так называть, — усмехнулся тот. — Это простой научный факт! Невежда! — Ты слишком преуменьшаешь значение генетики, — произнес парень, не спуская глаз с Фарузан. "Я не дам тебе распускать слухи."