Цирк судеб

      Утренние солнечные лучи падают на огромный особняк, принадлежащий художнику и бизнесмену Рафаэлю Ци. Свет просачивается в дом, медленно охватывая все помещение: пол, стены и дорожку, которая подходит к лестнице. На ее краю сидит сам хозяин дома, смотря телефон. Он нервничает, он ищет там заветные сообщения, хотя выучил собственные наизусть… «Чем ты таким важным занята, что не можешь взглянуть на телефон?», «Мисс Телохранительница, ты знаешь, какие вещи самые душераздирающие? Например, увядший цветок, потерянная детская игрушка и я, когда рядом нет тебя», «В последнее время у меня пропало желание писать картины…и ты знаешь, кто в этом виноват!» и, конечно, «Позвони, как увидишь сообщение… прошу».       Каждый без ответа. Каждый проигнорирован. Он даже не знает, прочитала она их или нет — статусы убрала! Рафаэль чувствует себя брошенным. Он лишь использованная вещь в её хрупких пальчиках.       Больно. Как же всё это больно! Его Мисс Телохранительница никогда не пропадала так долго! Он уже собирался поисково-спасательные операции производить, но его остановил Томас, секретарь и хороший друг.       Рафаэль потерял себя. Выглядел он неопрятно: жирные сиреневые локоны, синяки под глазами, нездоровая бледность. Он старается не смотреть на себя в зеркало, чтобы не видеть усталый вид и мятую одежду. Но среди серости мира и океана, что окружает его, сияет, как звезда, надежда. Надежда, что она вернется, надежда, что она хотя бы ответит…       Однако эта надежда граничит с отчаянием. Горьким, глубоким, как кофе без сливок и сахара… как раз такой любит его Мисс Телохранительница.       Рафаэль не любит горечь, не любит кофе, но пьёт его без сахара и молока, потому что так он вспоминает о ней, потому что так он может заглушить треск сердца от страшных мыслей. Пусть оно бежит быстрее, ускоряет пульс, дабы заглушить сознание.       Анита его не бросила! Она не потеряла к нему интерес! Хотя… пропадание на миссиях, холод и игнорирование… Всё это те самые инструменты, на которые парень так ярко реагирует.       Он не заходит в свою мастерскую, потому что там кавардак. Там испорченные мольберты, изрезанные заказы. Всё испорчено! С того момента, как Керимацу покинула его, Рафаэль стремительно сходит с ума. Ругань с клиентами, репортерами и спонсорами, извечные скандалы… всё это портит его репутацию. Журналисты подобно тараканам мельтешит тут и там, дабы записать дискредитирующие статьи. Несколько броских заголовков уже попало в СМИ.       Но всё это меркнет с тем, что по-настоящему причиняет боль. С невзаимностью со стороны его возлюбленной. Керимацу даже не понимает, какую власть имеет над сердцем одинокого художника. Он творец собственной тоски!       Через некоторое время раздается шелчёк двери, заходит Томас. Он вновь смотрит на своего босса с прогорклой жалостью. Вновь будет читать нотации? Вновь скажет «взбодрись»?! — Господин Ци, здравствуйте. — аккуратно начал он. — Всё понимаю, но это не может так продолжаться. Вы видели, что наши конкуренты про насобирали? — спрашивает Томас в надежде пробудить старого Рафаэля. Но в закатных очах было только безразличие. — Если мы ничего не предпримем, твой бизнес вообще исчезнет. Вы это понимаете? — сказал мужчина, смотря на творца.       Хозяин особняка поднял взгляд на своего друга. Сколько лет они рука об руку боролись в этом мире за место под солнцем… — Ты будто не знаешь причины! — отмахнулся Рафаэль. Он злился. Томас же всё знает, знает, как Анита перестала уже месяц выходить на связь! Если бы не он, то парень давно бы прочесал Юникорнс вдоль и поперёк, поднял на уши полицию! Может, он просто обидел её? Снова сыграл местного дурачка, из-за чего спровоцировал ее… «Или она просто нашла другого!» — стиснул челюсть художник. Эти мысли всё чаще стали закрадываться в душу. И от этого больнее.       Томас, заметив, что его вопросы вновь игнорируются, сел рядом с Рафаэлем и, тяжело вздохнув, начал тереть переносицу. Он устал быть нянькой взбалмошного гения! — Я все понимаю, но взгляните, до чего себя довели из-за нее. Вы извините, что такое скажу, но Вы когда себя в последний раз в зеркале видели? — задаёт риторический вопрос. Ци отворачивается, надувает губы, словно ребёнок. — Вы выглядите так, будто Вас избивали без продыху неделю, а то и две. А Ваши картины! Взгляните — они продырявлены, а основа проломлена. Это же твоё искусство! — Ты мне нотации пришёл читать? — спрашивает с холодом, голос хрипит. — Вы себя совсем запустили. И я переживаю. Я не могу смотреть на то, как Вы гробите всё, к чему так стремились. Мы ведь старались. — Боишься работу потерять, а? — гадко улыбается, поняв, в чем подвох. Томас боится за свою шкуру! — Уверяю, такого как ты везде возьмут!       Танг смотрит на друга какое-то время, словно пытается понять, Рафаэль это или всего лишь злобная тень. Он поднимается со ступенек и собирает разбросанные кисточки. Рафаэль закатил глаза и ответил весьма неожиданно для его друга. — Она — это мое всё. Без нее я никчемен. И раз тебе так не нравится мой вид, я тебя избавлю от этой муки и запрусь у себя. Делай, что хочешь, но я буду ждать ее ответа до последнего. — после сказанного мужчина встал и ушел в свою опочивальню, оставив Томаса с самим собой, горой проблем и переживаний о его друге.       Томас тяжело вздохнул. Опять он обиделся. Человек направился вслед за художником, стараясь успеть закрыть проход в комнату. Если Рафаэль заманеться ещё сильнее, то Том не сможет вытащить его из раковины. — Рафаэль, давай поговорим! — только успел он сказать перед захлопывающейся дверью.       Дёргает за ручку — закрыто. Пытался вновь и вновь докричаться до друга, вразумить его, но тщетно. Даже немного попытался выбить дверь, чувствуя досаду и подступающую злобу. Он сидит тут с этим идиотом, хотя у самого куча проблем с женой и дочерью! Решая проблемы Рафаэля, Том теряет связь с семьёй. А этот оболтус даже понять его не хочет. Эгоист!       Долго стучаться в закрытые двери он не стал, нога и так уже достаточно сильно ныла. Высказав какие-то обидные слова, Том направился в основную комнату, в которой, кажется, был ураган. Терпеть далее его настырный и истеричный характер не хотелось.       Томас начал убираться в мастерской, собирать кисти, которые Рафаэль вновь раскидал, мольберты и холсты. Уборка его успокаивала, приводила мысли в порядок. Ему нужно успокоиться и подумать, что делать дальше.

***

      Уборка продлилась весьма долго. Монотонная работа помогала сосредоточиться. Кисти в одну сторону, краски в другую… холсты в мусорку. Он разглядывал несколько испорченных работ. Серые тона, резкие штрихи. Что-то зачеркнуто, что-то переписано, одна красна наслаивается на другую, Рафаэль словно искал себя, копался в своей промерзлой душе. Но ответы так и не нашёл. — Какой же он невыносимый… — ущипнул переносицу, чувствуя досаду. «Нужно просто относится к этому проще…» — заставляет себя в это поверить. Рафаэль просто большой обидчивый ребёнок. А когда дети себя так ведут, то нужно вести себя мягче.       Томас не помнил, чтобы его дочь и себя так вела. Экспрессивно, громко, желая обратить на себя внимание. Он размышлял об этом, пока готовил для друга и работодателя. Снова морепродукты — креветки в кляре, его любимые. «И почему он не может повара нанять?» — возмущался человек, стоя у фритюра. Денег у Рафаэля было предостаточно, но почему-то он не нанимает их. Сам ходил в магазин, сам иногда готовил, в последнее время чаще заказывал доставку или эксплуатировать бедного Тома.       Он прикатывает столик с едой к закрытой двери. Том даже не проверяет — уже знает. Мужчина стучится и говорит, что еда готова. Несколько минут ждёт, не надеясь, что дверь откроется.       Когда это происходит, он со вздохом уходит к себе домой. Рафаэль в любом случае не выйдет из своей раковины, поэтому торчать у него дома нет смысла. Лучше поедет к себе, порадует жену, которая почти его не видит, поцелует уже спящую дочь…       В приятных мыслях он сел в машину. Дома был через полтора часа — это самый близкий поселок к вилле Рафаэля на отдельном острове. Пришлось переехать сюда с семьёй, когда художник решил стать раком-отшельником. Томас улыбнулся воспоминаниям, когда рассказал новость о переезде беременной жене. Она была так рада жить рядом с океаном, говорила, что это пойдёт на пользу ребёнку.       Открывает дверь в дом тихо, бесшумно надевается, проходит в общую спальню. Видит жену, которая уснула с планшетом в руках. Видимо, опять читала свои романы. Подкрадывается к ней, целует в лоб, чувствуя щемящую радость уединения. Гладит волосы, шепча тысячи извинений за то, что не может быть постоянно рядом с ней. «Мне точно нужен помощник…» — решил для себя Томас. Давно пора было так сделать!       После мужчина идёт в свой кабинет, где садиться за компьютер в поисках подходящей кандидатуры. Ему нужен не сколько помощник, сколько человек, который сможет разгрести тот завал дерьма, который создал Рафаэль из-за своей глупой влюбленности, которая должна была пройти за такой промежуток времени. «Нужно потом почистить телефон…» — накидывает себе ещё задач, помня, как судорожно заполнил память мобильника всякими провокационными статьями о том, что «знаменитый художник сходит с ума».       Он собирает контакты, чтобы завтра пойти к некоторым журналистам и обсудить всё это. Затем Томас, чувствуя, что скоро уснёт за столом, пошёл в постель и обнял спящую супругу.

***

      Утром он ушёл рано, даже не попрощавшись. Единственное, что он оставил после себя — это завтрак и записку. На большее, увы, он не способен из-за эксцентричного и эгоцентричного босса.       Его путь ждал в отдел журналистики в одном из самых крупных центров города. Многоэтажное стеклянное здание раскинулось перед мужчиной как нечто необъятное. Телевидение встретили его холодным пафосом и светлыми помещениями. Несколько этажей журналистов. В каждую дверь пришлось постучать и говорить с ними о щепетильной проблеме. Лучше начать с них. Любую плохую новости может перебить хорошая. Тем более если за работу возьмутся несколько, то будет превосходно, так всяких конкурентов будет легче задавить.       Однако ничего толком не получилось. Мало кто готов был браться за Рафаэля, который уже подпортил себе жизнь подобными выходками. Через пару часов начала дёргаться бровь, ещё через пару часов — глаз, когда задергалась половина лица, Томас поднял голос. И, к сожалению, охрана выпроводила его. — Ну почему я работаю только с упрямыми людьми?! — кипел личный секретарь художника, попивая чай. Сейчас как бы кстати в чай добавить алкоголь… а лучше успокоительное. Лицо ещё немного дергалось. Лживые статьи продолжали набирать популярность. То, что создали анонимы, подхватили издательства.       Томас потирает глаза так, словно пытается вдавить их в череп. Кажется, на его плечах водрузили весь мир, что крошиться как известняк. Его раздражало то, что статьи уже нельзя просто так удалить, они множатся, как тараканы. День потрачен впустую. Лучше ничего не сделалось, а вот хуже…потерянное время — вот главная трагедия.       С грустной физиономией Танг возвращается домой. Рафаэль пока ему не писал. Это значило либо то, что помощь не нужна, либо то, что он вновь раз обиделся.       Придя домой глубоко вечером, мужчина, заперев за собой дверь, кинул чемодан на пол и, облокотившись на входную дверь, скатился вниз по ней. Силы были на исходе. Из угла выглянула маленькая девочка, чем-то похожая на самого Тома. — Мамуля, папа вернулся! — радостно завопила девочка. Она прыгала как лягушка вокруг него. Бледная улыбка озарила его лицо. Конечно, у него не было сил скакать вместе с дочерью, но она всё равно подняла ему настроение. — Солана, звезда моя. — он хватает её в крепкие объятья и целует в лоб.       Из прохода с кухни вышла женщина, которой и кричала Солана. Вид у неё был обеспокоенный. — Милая, ты решила дождаться папу? — спросила она у ребёнка, хотя только недавно к ней заходила и проверяла, спит ли дочь. — Я же говорила, что не усну, пока его не дождусь! — гордо сказала Солана, утопая в объятиях отца. Пусть руки у него были холодные с дороги, но сердце у него тёплое. — Вы мои хорошие, никуда друг без друга. — добро говорит женщина, обняв дочку и своего мужа. — Мои прекрасные-прекрасные, как я вас обожаю! — Томас был тронут, что семья его ждёт. — Однако кое-кому пора уже спать. — сказал мужчина, смотря на дочь. — Эх, поняла… — Солана нехотя отходит от родителей. — Спокойной ночи, люблю вас. — сказала девчушка и убежала к себе.       Супруги встали, и Том сразу словил строгий взгляд своей жены. Он уже знал, что та скажет. — Снова поздно возвращаешься. — с укором, с болью. — Том, это не в какие рамки уже не лезет. — мольба, желание, чтобы услышали и поняли. — Я знаю, но не могу же я его оставить в настолько бедственном состоянии. — сказал Том, садясь за стол. Жена как раз разогрела суп. — Юриста личного найми, может тогда мы сможем видеться не поздно ночью. — всплеснула руками уставшая женщина, которая не хотела показываться овец ревности к жалкому творцу с сиреневой копной волос. — Ты же не можешь всё делать за всех! — Хорошая идея. — кивает супруг. — В таком случае в ближайшую дни Займусь, если у тебя нет подходящих знакомых. — Надеюсь! — буркнула с обидой женщина. — Вкусный суп. — Томас поблагодарил за ужин. Но жена уже не реагировала, она с тоской разглядывала свои ногти с маникюром. — На выходных я точно буду. — Ты всегда так говоришь, — закатила она глаза. Уже не верит в эти сказки. — Но он всегда что-нибудь учудит, и ты бежишь его спасать. — Сейчас он уже не занимается творчеством, поэтому выставок стало меньше. — попытался оправдаться. Том не мог смотреть на грустную жену. — Вы мне важны.       Она ничего не говорит, просто смотрит. И смотрит так, что у Тома всё и переворачивается. Он тянется через стол, касается её лица ладонью и трепетно целует. Супруга слабо отвечает. — Хочешь, я сейчас поиском займусь? — Нет, — твёрдо отказывается она. — Сейчас ты займёшься мной. — женщина тянет мужа за одежду в спальню. Шальная улыбка расцветает на лицах обоих. Рафаэль может и подождать…

***

      Следующие несколько дней он искал подходящего специалиста, с опытом. Благо, деньги Рафаэля позволяли многое. Художник ему доверял, поэтому у Тома был доступ к некоторым активам. Сам босс, конечно, не знал всех подробностей, иначе снова мог быть скандал.       В итоге он нашел женщину под тридцать, у которой было много выигранных дел с большим размахом. Например, когда дележка огромных активов завода после развода супругов и подобные этому. Плюс, дама дружила с техникой, исходя из резюме.       Встретилась пара на нейтральной территории, в неплохом ресторане. Томас из-за тревожности пришел на час. На него не похоже, обычно он приходил максимум минут за 15, если был без Рафаэля. А вот если с ним… Только с кулачным боем мог уговорить его прийти хотя бы не через несколько часов после начала торжества. — Здравствуйте, — послышался сиплы, словно прокуренный, голос. Томас удивленно поднял взгляд и встретился с незнакомкой. Смуглая кожа, короткие черные локоны, классический брючный костюм. Все пуговицы на рубашке плотно застегнуты. Она казалась достаточно милой, если бы не жуткий голос. — Вы, я так понимаю, господин Танг? — Прошу, можно просто Томас, — улыбнулся Том, стараясь не показывать свое обескураженное состояние.       Мужчина поднялся, чтобы пожать руку коллеге. На ней были тонкие шелковые перчатки. — Вы госпожа Шинхер? — улыбнулся Том. Женщина с угольно-черными глазами кивает. — Прошу, присаживайтесь. — он указывает на стул и галантно помогает сесть. Шинхер кивает благодарно.       Они начали плодотворное общение. Томас рассказал о проблеме, о желании решить ее как модно скорее. В целом Шинхер говорила мало, но любая ее фраз была словно наждачкой по стеклу. Удивительно неприятный и грубых голос, однако от нее не несло сигаретами, наоборот, только легкие духи.       Том старался избегать темы Рафаэля, но именно она была главной для Шинхер, которая хотела больше узнать о работодателе, чтобы придумать кризис-стратегию.       Единственным условием, кроме зарплаты и нормированного рабочего графика, которое хотела бы Шинхер, это жить в их доме, поскольку ее личная квартира находилась совершенно в противоположной стороне. На это Том тоже был согласен. Он на все был согласен, лишь бы облегчить себе жизнь.       Обсудив ещё пару моментов по типу того, какой график, объём работы и подобное, уже теперь коллеги и порешили. Том дал адрес особняка Рафаэля и сказал время, к которому Хишима должна туда прибыть для того, чтобы показать её рабочую и жилую комнату. Шинхер в ответ лишь кивнула. Оплатив счета за заказ, люди разошлись по своим делам.       Томас заглянуть к Рафаэлю, чтобы проведать «актрису вселенского масштаба», а после провести весь день со своей семьёй. У Шинхер же были свои дела, о которых она совсем не хотела делиться. Собственно, Томас и не настаивал. Мужчина чуть ли не вприпрыжку заходит в дом своего друга. — Господин Ци, Рафаэль, у меня шик-новости! — восторженно кричит Томас, светясь от счастья, что его хлопоты убавятся, а дела пойдут в гору: как и на работе, так и в семье!       Не услышав даже шуршания, мужчина сложил руки на груди, томно вдохнув и выдохнув. Мисс «я обиделся и буду заперт как принцесса в комнате» всё ещё дулась, но Танг начал отодвигать эти мысли на второй план. Он был настолько рад, что он нашел помощника юриста, который облегчит его страдания, что все его мысли были плотно заняты сюрпризом для своей семьи в виде его раннего возврашения с работы. Том раздумывал какие цветы лучше взять своей второй половинке. И что взять дочке. «Хм… Новую куклу? Мягкую игрушку? А может кучу сладостей?» — Томасу явно в данный момент Ци не интересовал с его обидами. — Ладно, молчите, сколько хотите. — крикнул мужчина, выходя из дома и идя за подарками, которые собирается приподнести своим ненаглядным. Он весело пританцовывал.       Рафаэль в этот момент нежился в своей ванной, всё ещё ожидая ответа своей дамы сердца. Телефон, конечно, уже не был в руке, но все звуки были на максимум, чтобы услышать. Он не хотел ничего без нее. Не осознавая сей неправильности своей любви, он ожидал ее, как верный пес. Свободный художник как пёс на привези односторонних негативных отношений. Он был одним большим каламбуром, нездоровой иронией.       Смотря в потолок, творец задумался. Мысли его были глубоки, как морская пучина. Каждая накрывала предыдущую, как морская волна, но среди этой пучины промелькнула странная для мужчины мысль: «Разве наши отношения нормальные?» — подумал он из-за тоски. А потом дал себе мысленную пощечину, рынков собственным мыслям.       Нет! Он был уверен, что Анита его любит и обожает. Она обязательно вспомнит! Должна вспомнить… Он мечтал об их совместной жизни. То, что грело мужчине душу, на самом деле было колючей черной розой, что как сорняк росла из сердца, царапая его и источая горечь осознания и сладкий яд ложной надежды.       Этот яд отравлял Рафаэля с каждым днём все сильнее и сильнее. Он глотал его, как воздух, с надеждой вздохнуть полной грудью. Может, она не вспомнит о них? Может, она в этот раз выйдет из круга Сансары, чтобы обрести счастье с другим?       От одной мысли дурнело. При виде нее сердце творца трепещет, как миллиарды бабочек, ее голос, как колыбельная для мужчины, как успокоительное, а ее присутствие рядом с ним — как что-то, к чему привяжешься и никогда не сможешь отвязаться. Наркотик, вызывающий зависимость, которую сложно прервать.       Рафаэль жил этими воспоминаниями, придумывал новые события, не желая расставаться с иллюзией, что была то ещё любой материи. Верил в этот обман, чтобы завоевать сердце любимой.       Так Рафаэль в раздумьях и погрузился в царство Морфея, в очередной раз встречаясь с тьмой. Раньше, когда медузы еще не вышли на суду, он любил тьму, любил обволакивающий холод. Теперь же тьма преследовала его кошмарами. Там были крики, там была кровь, там была угасшая цивилизация… и всё из-за него.       Безграничное тёмное пространство. Одиночество. Пустота в буквальном смысле. Она уже не в первый раз встречала его в царстве снов и кошмаров. Преследовала его, как неизбежимая смерть. Наверное, смерть для него была бы спасением, но он трус.       Ци тяжко вздохнул, он снова застрянет в этом месте на долго. Снова будет мучится от мыслей. Но краем глаза он заметил мерцающую звезду. Она медленно приближалась к творцу. Рафаэль повернулся всем телом к звезде. Тусклой, невзрачной, она явно отличалась от той яркой точки, на которую он всегда смотрел, что была далеко-далеко в безоблачной вышине.       Эта тусклая звезда начала приобретать силуэт девушки. Далёкой, незнакомой. незнакомая стрижка, незнакомое телосложение. Она отличалась от Аниты. Мужчина никогда не обращал внимание на девушек, кроме своего предмета обожания. Лица разглядеть за светом не удалось.       Мерцающий белым силуэт подошел к творцу и протянул руку к его щеке. Хотелось отпрянуть, ведь он ожидал обжигающий жар. Но вместо него щеку касается едва ли тёплые пальцы, почти прохладные. Незнакомка медленно гладила его щеку. Рафаэль злился, ведь это должна быть Керимацу!       Свет, словно почувствовав его негодование, издаёт звук. Кроткий, непонятный. «Странно.» — подумал творец. Он прикрыл глаза и, когда вновь их открыл, оказался под водой. Вновь в своей стихии, в воде комфортно, в виде холодно. Жидкость обволакивает тело, успокаивает. Не хотелось подниматься на поверхность… никогда так не нужно было делать.       Он видит луну и солнце, видит световую рябь. Где-то там он, ещё молодой и юный, танцевал и пел. Под синим мерцанием воды, сквозь белую пену, четко проступает знакомый рыжий оттенок волос, бледные веснушки, искаженное в муке лицо — ее лицо. В глазах застыли слезы. Совсем скоро они превратятся в камень. Безжизненный, но такой важный для людишек… Отчаяние — это катастрофа, метаболический сбой, здесь и сейчас мучающий тело.       Рафаэль захлёбывается. Лёгкие жжёт неистово. Вынырнув из ванной, он пытается осознать, где находиться. Пальцы дрожат, зрачки расширены, в ванне будто кровь. Его штормит. Дышит тяжело и гулко.       Он в этом мире, в ванне, как человек… Выключает кран, откашливается. Вновь уснул, вроде, совсем ненадолго, как показывает время, но этого хватило, чтобы ледяная вода перелилась из ванной и залила пол. Мужчина вылез, начал сливать воду.       Вытеревшись, Рафаэль переодевается в бордовый халат, расшитый серебром, под заказ сделанный. Хозяину дома приходиться убираться. В голове кружились мысли об этом странном силуэте. Почему он был во сне? Опять божественное предзнаменование? Предостережение? Наверное так, раз это была не Анита. Ци не знал.       В итоге, убрав воду, он завалился на свое кресло, накрыв своей ладонью лицо и погрузившись в думы о силуэте, что пришел к нему. Пытался вспомнить лица, голоса, фигуры, которые могли походить на этот. Но в голову приходили только мертвые. Иронично, ведь этот силуэт в каком-то смысле спас его, прикосновением вытащил из сна. Но почему он дал коснуться его лица? Почему не дернулся, состроив гримасу отвращение? Может, это мёртвые души, такие же холодные и бесцветные, преследуют его? Так много вопросов, но ответов на них нет и, скорее всего, не будет.

***

      Ночь проходит незаметно. Шинхер сидела в такси, поскольку добраться в на личную виллу знаменитого художника не общественном транспорте нельзя. Тёмные глаза лениво цеплялись за пляж. После — за стальные ворота, за которыми была узкая дорога через океан на маленький островок.       Таксист помог донести вещи. Холодная погода здесь ощущалась сильнее. Хишима прячется в пальто. Холод она не любила, её мозг словно работал медленнее при таких обстоятельствах. Она видит белокаменный особняк, одна из частей которых имела куполообразную крышу, словно там был планетарий.       Разглядывая серые волны, Хишама и не заметила, как дверь ей открыл Томас. Мужчина поприветствовался и, открыв дверь, жестом пригласил пройти в дом. Он забрал её чемодан, на что получил сдержанную благодарность.       В доме было довольно чисто и даже уютно: огромные потолки, много свободного пространства, много света и цветов… Было видно по скульптурам и утонченному дизайну, что хозяин дома имеет творческую натуру.       Параллельно господин Танг рассказывал о том, где что находиться. Её комната и кабинет были на верхнем этаже. Планетарий, как она казалось, было личной комнатой Рафаэля.       Не теряя время, женщина отправилась за работу. Материалы по делу, что она должна была опровергнуть, Хишима подготовила еще за день до прихода в дом. Шинхер решила работать и по ночам для своего собственного удобства. И, устроившись за креслом, юрист принялась за работу. Ее задачей было вернуть былую планку бизнеса. А это значило, что нужно помимо документации составить план, в котором босс будет играть ключевую положительную роль.       По обсуждению с Тангом плана работы, Шинхер узнала, что всё дело держится на художественных картинах. Страница за страницей — и Хишима даже не заметила как на улице стало темнеть. Но юрист всё так же продолжала работу. В тоже время Рафаэль лежал на своем ложе, смотря в экран телефона. Он тяжело вздыхал. Ответа так и не было. Грусть все сильнее обволакивает его, как паучий кокон. Отчаяние занимало лидирующую позицию. Мысли непроизвольно лезли в голову отдаваясь в ушах гулом. «Раздражает!» — подумал про себя мужчина, открывая галерею и рассматривая каждую фотографию, на которой присутствует это вздорная телохранительница. Разные совсем: там, где она позирует на фоне чего-либо, фотографии, когда она и не смотрела в камеру.       Из всего этого многообразия у него была всего лишь одна фотография, где они вдвоем. Ци обнимает ее за талию, нежно и ласково притягивая к себе. А она, словно по-дружески, одной рукой держалась за плечо. В сердце неприятно кольнуло в очередной раз осознание. Любви не было. Вернее, была, но не с ее стороны. С его. Любовь, что больше похожа на нездоровую привязанность. Мысли снова затянули в глубь. Вновь осуждение самого себя.       Из мыслей его вытащил голод. Рафаэль несколько дней не принимал пищу. Вновь забылся… Последнее, что он ел, были креветки, что приготовил тогда Том. Медленно поднявшись с кровати, Ци тихо открыл дверь и направился на кухню.       В доме было тихо, и только тиканье часов разрывало эту тишь. Однако на кухне он услышал звон миксера. — Том, есть какие-нибудь новости? — зевая, лениво поинтересовался Рафаэль. Он заглянул в холодильник и нашёл еду, которая была не так давно приготовлена. Мужчина собирался съесть так, не разогревая.       Однако вместо ответа своего друга Рафаэль увидел совершенно незнакомую женщину в официальной одежде и в очках. Незнакомка не заметила его. Рафаэль на некоторое мгновение остолбенел. Он не ожидал такой наглости от вора. Да и вор странно выглядел… Скорее всего папарацци. — Я извиняюсь, ты кто такая? — подал признаки существования художник. В его голосе была злоба.        Женщина разворачивается лицом к творцу. Несколько секунд она бегает взглядом по мужчине, замирает на волосах, а после издает тихий скрежет. Рафаэль вначале подумал, что звук почудился, но потом незнакомка повторила его — какой-то низкочастотный рокот и несколько щелчков.       Мужчина в непонимании и уже накипающем гневе повторил: — Ау, я спрашиваю второй раз. Ты кто такая?! — он кое-как сдерживал крик.       Брюнетка лишь вздохнула, словно чем-то разочарована. — Здравствуйте, я Хишима Шинхер, — от её голоса пошли мурашки. Рафаэль словно слышит пенопласт или скрежет по стеклу. — Юрист и Кризис-менеджер. Меня нанял Томас Танг. Насколько я знаю, Вы Рафаэль Ци, верно? — художник даже не сразу все предложение мог расслышать из-за неприятно голоса.       Ци начинает кипеть от злости. Затронули имя его друга! Эта воришка имеет наглость так врать! Творец совсем не верит словам Хишимы и отвечает соответственно. — Тебя волновать не должно, кто я и что я! Я не верю, что Том мог нанять кого-либо, тем более не сказав мне! И я более чем уверен, что ты очередная фанатка. Если конечно не журналистка. — начинает возмущаться Рафаэль. Он уже хорошо знал, на что способны эти черви, гоняясь за новостью, которая принесёт охваты. — Извините, но… — Шинхер перебивают, даже не дав начать. — Я не знаю, кто ты, откуда и как сюда попала! Единственное, что я знаю, я тут тебе не рад! Это частная собственность! Убирайся из моего дома! — орёт во все горло Ци.       Казалась, эхо его звонкого голоса ещё какое-то время находилось в густой напряжённой атмосфере. Она длилась совсем недолго — ее прервала Хишима. — Хорошо, я уйду. — произносит брюнетка, уходя за своими вещами, а после поспешно удаляясь из дома.       Ци злится и названивает Тому. Он понимает, что возможно это правда была юрист, но поверит он лишь Тангу. Звонок за звонком, а ответа нет. Творец злится, сжимая телефон в руке. Незнакомку нанял без его ведома, так еще и не отвечает! В буйном состоянии Рафаэль уходит в свою комнату громко хлопая дверью.

***

      Утро было необычайно прекрасным для Тома. Мужчина намеренно не брал телефон, чтобы провести время с семьёй. Хотя бы оставшийся выходной! Он уверял себя, что госпожа Шинхер справится со своими задачами.       Но его тревожная натура постоянно норовила взглянуть на экран, словно от этого могла зависеть жизнь. Однако жена уговаривала его бросить это дело. Танг слушался, но только на десятый раз смог нормально расслабится.       У него был абсолютно прекрасный выходной, он играл с Соланой, узнал, что она научилась рисовать кроликов… хотя те больше походили на злых морских ежей. Приготовил для жены вкусный торт, они выпили лёгкий алкоголь, утопая в обществе друг друга…       Кто же знал, что эта безмятежность была затишьем! Утром он взглянул на телефон, который, казалось, полностью перегрелся от бесконечных звонков и сообщений от Рафаэля. Всё бы ничего, но ему в конце рабочей недели 2 раза позвонила госпожа Шинхер. Вот тут он занервничал. «Это было очень некрасиво с Вашей стороны.» — гласило сообщение от юриста. — «Вы не рассказали господину Ци обо мне, из-за чего произошел конфликт.»       Больше она ничего не писала, однако сердце мужчины было не на месте. Вспотевшими ладонями он крепко держался за руль, пока отвозил дочь в сад. Ему пришлось заехать в ближайшую кофейню, чтобы купить что-то для госпожи Шинхер, дабы загладить вину перед ней. Он понял, что сильно недооценил неадекватное состояние друга, который прогнал «непрошеную гостью». Танг особо не вчитывался в эмоциональный и грамматически кривой поток сознания Ци, но суть уловил.       Весь энтузиазм пропал, а сердце только сильнее било свой учащенный ритм. Писать Рафаэлю было бесполезно, как и звонить, эта «принцесса» раз обиделась на него и теперь будет его полностью игнорировать.       Быстро припарковавшись и наспех закрыв машину, Танг буквально побежал к воротам. Он был настроен на то, чтобы дать другу по его тонкой шее.       Не успел Танг потянуть руку к двери как перед ним она распахнулась на полную. Перед ним был злой, взъерошенный Рафаэль. Красными глазами то ли от недосыпа, то ли от злости хозяин дома уставился на друга. — Приветствую, — сглотнул сухость менеджер. — Рад, что Вы вышели из комнаты. — по началу обрадовался Танг и, отодвинув друга, прошел на кухню и поставил свой заказ на стол. — Тебе не стыдно? — вместо ответа зло процедил Ци. — В смысле? — брови дрогнули к линии волос. — Какое право ты имел устроить сотрудника? — возмущался творец. — Так еще и поселить ее в моем доме!       Танг печально и в тоже время обеспокоенно вздохнул. Его опасения оказались правдой. Взглянув на работодателя, мужчина задал лишь один вопрос. — Где Шинхер? — голос был поникший и напряженный. — Я ее прогнал из своего дома! — взмахнул руками. — Если ты решил, что я переключусь на другую девушку, то ты повёл себя мерзко. — начал Рафаэль оперевшись руками о стол. Он продолжал смотреть в глаза друга. — Чтоб тебя, Ци! — возмутился уже Танг. Рафаэль совершенно не удивился. Он хотел вывести друга из себя. — Я только нанял её! Я провел выходные с семьёй благодаря ей, а если бы не нанял, то я бы валялся тут как дохлая селедка! И как ты вообще мог обо мне подумать, что я тебя с другой сводить посмею?! — возмутился Томас. — А-а, так ты выходные захотел провести, — гадко растянул губы в улыбке. — Может, это вообще твоя любовница, а? — сказал, не подумав художник.       Томас замер. Ладони сжались в кулаки, а глаза покраснели от злости. Утренние, недавно купленные, три мини-чизкейка попали под руку мужчины. Танг ведь хотел просто спокойно провести выходные с семьей… Он перевел взгляд на своего друга. В глазах сияла глубокая обида и явный гнев. — Ты совсем со своей Анитой из ума выжил?! — его возмущению не было предела. — Я люблю свою жену и дочь. Я хочу проводить со своей семьей больше времени, а не видеться с женой только ночью — и это еще дай бог! — когда Солана уже спит. Я нанял Хишиму для того, чтобы бизнес встал опять на ноги. Кстати, твой бизнес!       Рафаэль состроил гневную гримасу, но Тому казалось, что тот его даже не слушал. — А ты вместо хоть небольшой благодарности нагло обвиняешь меня в измене! Ха, ну каков герой, ничего не скажешь! Ты, как психованный, не воспринимаешь того, что у тебя еще есть. А только за этой девкой бегаешь: «Ой, Аниточка не пишет», «а вдруг она в опасности», и бла, бла, бла! — от нелестных слов о его возлюбленной Ци стал еще больше похож на тучку. Но Танг его не боялся, они уже не первый год знакомы, ему хотелось просто выговориться за все то время, что Рафаэль его донимал своей пассией. — Я не понимаю почему ты не видишь ее безразличие к тебе! Но знаешь что? — мужчина даже не стал дожидаться ответа. — Я задолбался уже быть твоей нянькой и вытирать твои сопли! Если тебе так важна эта сука, которой ты нахуй не сдался, то, пожалуйста, оставайся тут один. А я сюда больше не вернусь! — срывается Томас, высказывая Рафаэлю все, что он думает.       Он терпел все выходки этого «экстравагантного» художника слишком долго. Он его поддерживал не только потому, что когда-то давно поклялся защищать этого малька. И тот так ему отплатил?! Обвинил в измене жене, хотя творец прекрасно знает, как Танг привязан к семье. Знает, как Том любит своих королеву с принцессой. — Закрой свой рот! — вспылил Рафаэль, чье лицо заметно покраснело. Он всегда остро реагировал, когда дело касалось Керимацу. — Ты не имеешь права оскорблять ее своим грязным языком!       Руки дрожали от гнева, хотелось что-то кинуть в этого наглого и эгоистичного человека. Попался один из чизкейков, как раз тот, который он купил по акции для Рафаэля, когда взял основной для Шинхер. Взяв один из чизкейков он швыряет его в лицо творца, который, к великому сожалению, увернулся. Танг уходит, громко хлопая дверью. Сейчас он должен найти Шинхер.       Рафаэль стоит в шоковом состоянии. Внутри еще грохочет буря гнева. Извечно спокойный Танг, в мгновенье ока сорвался на какую-то истерию. Ци не подумал, что сморозил. В очередной раз. И сейчас он, возможно, потерял друга. Друга, который был с ним практически с пеленок. Единственного друга в этом мире машин и лицемерных людей. Чизкейк распластался на полу примечательным пятном. Банановый, как он любит. «Как я додумался задеть его жену?» — нахмурился творец, его исхудавшее лицо теперь покраснело от стыда. Он вспомнил Дерию, милую женщину средних лет, которая всегда старалась быть понимающей. Других каких-то характеристик Ци не мог найти для нее. Она старалась отпускать мужа даже среди ночи, даже на долгие командировки, которые становились таковыми из-за — Прости, я не подумал… — тихо сказал творец. Он слышал, как его друг ушел раньше, чем Рафаэль успел извиниться. И что теперь? Ни друга, ни возлюбленной. Всех растерял, просто блеск! Никого нет рядом. Один, по своей вине.

***

      Танг начал строчить извинения Шинхер и звонить ей, к счастью, женщина взяла трубку на третий раз. — Госпожа Шинхер, вышло недоразумение. — начал он. Как назло всё извинения и объяснения выветрились. — Я бы хотел принести свои извинения и за себя, и за господина Ци. Можем ли встретиться? Я могу к Вам домой подъехать или туда, куда захотите.       Сердце быстро билось от её долгого молчания. Но в итоге в трубке прохрипело её сдержанное согласие. Томас подъехал на координаты, которые скинула ему юрист. Это оказалась местная забегаловка. «Видимо, неподалёку её дом…» — предположил человек, но ничего вслух не сказал. Он мялся, постоянно поправлял волосы, не зная, как подступиться.       Женщина напротив внешне была как обычно невероятно спокойной. Но Том всё равно пытался разглядеть в дегтевой радужке хоть какую-то эмоцию. — Знаете, это Вам. — Томас протягивает сладкое. — В качестве извинения. — Благодарю, — юрист приняла подарок. — Для меня и для господина Ци явно было неожиданностью то, что Вы не предупредили его. — Я предупредил! — тут же решил оправдаться. — Он у нас натура вдохновений. Как взбредет в голову что-то, так ничего и не замечает.       На это Хишима не ответила, лишь многозначительно приподняла бровь. — Я пойму, если после такого не захотите дальше сотрудничать. — он опустил голову Том. Он не знал, что в тот момент произошло, но знал Ци лучше всего, поэтому мог представить себе скандал. — Я могу частично оплатить Ваши услуги. — Как я понимаю, я не устраиваю господина Ци. — Нет, что Вы! — наспех попытался её убедить. — Он просто подумал, что Вы безумная фанатка или журналист. Сами знаете, до чего люди могут опуститься ради своего идола.       На его фразу Хишима кивнула. Какое-то время помолчав, она сказала, что готова продолжить сотрудничество на старых условиях, если её персона устраивает Ци.       Томас от этой новости был в восторге, он лично отвёз её с чемоданом обратно. Всю дорогу госпожа Шинхер предпочла молчать, она лишь слушала монолог Танга о своём работодателе.       Снова знакомые стены встречают их. Вся ситуация казалась весьма абсурдной. Том быстрым шагом поднялся к двери, ожидая Хишиму. Открыв дверь, он пропустил женщину вперёд. Их окружала подозрительная тишина. «Наверное, он не выйдет…» — с горечью подумал секретарь.       Однако со стороны раздались шаги и тихое шуршание тапочек о пол. Шинхер и Танг лицезрели сэра Ци.       Он, как обычно, старался не потерять лицо. Выпячивал грудь, вздергивал острый подбородок. Однако Танг мог разглядеть на бледном лице тень сожаления. Гостья точно этого не заметит. — Здравствуйте, мисс Шинхер. — ккивает художник. — Прошу извинить за моё поведение. Свою комнату Вы знаете. Прошу, располагайтесь. — обратился к женщине Мо.       Он с некой печалью и с серьезностью взглянул в глаза Хишимы. Женщина же не обратила на его взгляд внимания, просто кивнула головой: — И Вам доброго дня, благодарю.       Танг понёс её вещи дальше, задержав взгляд на работодателе. Тот, в свою очередь, старался этого не замечать. «Пока он сам не подойдёт, я ничего не скажу ему!» — твёрдо решил человек, тряхнув головой.       В голове ещё мелькали мысли о печальном выражении лица друга. Рафаэль не умел нормально извиняться, в особенности словами. Возможно, тот покажет действиями?       Вернувшись на первый этаж, Танг вновь встречает Ци, который загородил ему путь. «Ну-с, да начнётся шоу…» — Томасу не хотелось начинать этот разговор, хотелось сбежать, он ещё не был готов простить Ци.       Рафаэль смотрит чуть выше глаз своего друга. Он не может показать, что ему стыдно, хоть так оно и есть. Ци протянул руку для пожатия, на что Том фыркнул и скрестил руки на груди. Он специально приподнял бровь, словно задавая вопрос.       Рафаэль закатил взгляд. Не получится у него в этот раз сделать вид оскорбленного до глубины души человека. Молчание с обеих сторон было слишком ощутимо. Со стороны Рафа оно чувствовалось как грусть за свои слова и желание все исправить. Со стороны Тома, напротив, было желание ввязаться в драку и спустить пар, что скопился за эти года. — Что ж ты мне в глаза не смотришь, м? — резко задает вопрос Танг, прожигая глаза своего друга насквозь. Он все ещё не перешёл на формальности, чувствуя злобу.       Ци продолжал молчать. К этому моменту Хишима вернулась к боссу и его помощнику. Она заметила недоброжелаиельнуб ауру между мужчинами и уже хотела уходить, но Танг остановил. Он подобрел в лице, складки разгладились. Том протянул руку ей в знак желания общей работы и добрых дружеских отношений, а также признание ее как нового сотрудника.       Танг заметил, как оскорбленно взглянул на этот жест Рафаэль, словно он был передан им. Однако Ци ничего не сказал. Наверное, не хотел падать лицом в грязь ещё ниже перед работником.       Томас, попрощавшись, удалился из дома. Рафаэль злобно проследил за ним, а после ощутимой муштрой направился в свою мастерскую. Хишама, пожав плечами, направилась к себе. Ей платят за работу, а не просмотр драмы.       Тихий стук по клавишам снова раздался по комнате. В кабинете творца же послышался тихий стук дерева об дерево покрытого тканью. Рафаэль поставил холст на мольберт впервые спустя долгое время. Кисточка была взята в руку. На удивление чистая, без засохшей краски. Том её вымыл. Все их вымыл. Купил новые краски и холсты.       Ци стало ещё сильнее стыдно за своё поведение. Но как всё изменить? Как помириться? Ответ сам не придёт, нужно искать. Новая краска на палитре. Мазок. Второй. Набросок сделан, но… Он не тот. Не то, что сейчас в душе художника Мо.       Кисточка сменяется на более широкую. Берется вторая палитра. Взор падает на закрытую коробку где-то в углу комнаты. Скотч отрывается и коробка с темными красками открывается взору Рафа. «Одной мало.» — промелькнула мысль человека. Коробка была перемещена к мольберту. Работа началась. Набросок злобно перечёркнут, холс закрашивается темными цветами, создавая особую мглу. Будто пустоту, что высасывает всё силы. Дыра, что не выходит из души.

***

      Три дня Рафаэль пытался наладить отношения самостоятельно. Он неоднократно пытался заговорить с другом, но тот вежливо и твёрдо пресёк все попытки. Он заказал цветы для жены Томаса — их вернули обратно.       На четвёртый день он сдался и пошёл к Хишиме. Та сидела в своём временном кабинете, просматривая финансовые отчёты. При появлении Рафаэля она подняла голову и сразу всё поняла — по его лицу, по позе, по тому, как он мялся у двери, не решаясь войти. — Что случилось? — Мне нужна Ваша помощь. — С прессой? С выставкой? — Хишима как раз собиралась отправить письмо одной известной журналистке, с которой Ци феерично повздорил. — С Томасом.       Хишима отложила бумаги и сняла очки. Без них её глаза казались ещё более нечеловеческими — тёмными, цепкими, неживым. — Я не занимаюсь семейными ссорами, — произнесла она своим хрипловатым голосом. — Моя специализация — репутация. А репутация Вашего ассистента меня не касается. — Это не семейная ссора. Это… я виноват.       Хишима моргнула. Один раз. Медленно. — Подробнее.       Рафаэль рассказал. Сбивчиво, путаясь в словах, но честно. О крике, о том, как Томас теперь на него смотрит — как на чужого. О том, что он не может работать, не может рисовать, не может думать ни о чём, кроме этой ссоры.       Хишима выслушала, не перебивая. Потом откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Со стороны могло показаться, что она задремала, но Рафаэль уже знал: она думает. Её пальцы, лежавшие на подлокотниках, едва заметно шевелились, словно перебирали невидимые нити. — Это не моя работа, — сказала она наконец с извиняющимся тоном. — Я не психолог. Я не медиатор. Я — кризисный менеджер. Моя задача — сделать так, чтобы Ваше имя не полоскали в газетах. Ваши отношения с ассистентом — личное дело. — Но они влияют на работу! — возразил Рафаэль. — Томас — единственный, кто понимает моё расписание. Без него выставка в Милане провалится. — Тогда наймите другого ассистента. — Я не хочу другого. Я хочу Томаса.       Хишима открыла глаза и посмотрела на него. Долгим, изучающим взглядом, от которого Рафаэлю стало не по себе. — Вы привязаны к нему, — констатировала она. — Да. — Почему? Он всего лишь сотрудник. — Он… — Рафаэль замялся. — Он был рядом со мной всегда. Очень долго…дольше, чем все. Мы практически поднялись вместе. Когда мне было плохо, когда она уехала и не писала. Он приносил мне еду, хотя я кричал на него. Он терпел мои выходки. Он верил в меня, когда я сам в себя не верил. Я не могу его потерять.       Шинхер молчала. Её пальцы перестали шевелиться. — Я поговорю с ним, — сказала она наконец. — Но ничего не обещаю.       Рафаэль выдохнул с облегчением. — Спасибо. — Не благодарите раньше времени. — Она взяла со стола папку и открыла её, давая понять, что разговор окончен. — Идите работайте. Когда вы нервничаете, у вас краски темнеют. Это плохо для продаж.       Картины сейчас в него выходили мрачными, тревожными, полными тёмных водоворотов и неясных теней. Критики назовут этот период «глубинным» и будут писать о нём диссертации, но пока что каждый мазок давался Рафаэлю с трудом.

***

      На следующий день Хишима нашла Томаса на кухне. Тот сидел один, ковыряя вилкой салат, и смотрел в окно. Его лицо было серым, под глазами залегли тени. Он выглядел не лучше, чем Рафаэль. — Можно? — спросила Хишима, указывая на стул напротив.       Томас пожал плечами. Она села, поставила перед собой чашку с чаем и некоторое время молчала. — Я не буду уговаривать Вас простить его, — начала она. — То, что он сделал, — плохо. Он это знает. Но я хочу, чтобы Вы кое-что поняли. — Что именно? — голос Томаса был ровным, но в нём слышалась горечь. — Он не человек.       Томас поднял голову, заволновался, боясь, что женщина уже что-то знает об истинном происхождении Рафаэля: — В каком смысле?       Хишима на мгновение задумалась. Она не могла раскрыть правду, которую уже видела. — В том смысле, что он мыслит иначе. Чувствует иначе. Он не всегда понимает, что делает больно. Не потому что жесток, а потому что устроен по-другому. Вы работаете с ним уже не первый год и должны были заметить. Он — не такой, как Вы. — Я знаю, что он гений, — тихо ответил Томас. — Гении все странные. — Дело не сколько в гениальности, сколько в эгоцентричности. — подметила Шинхер. — Когда он пишет, то находиться в трансе, в потоке — называйте как хотите. — Он невыносим. — Томас отвёл глаза. — Я понимаю. И Вы имеете право злиться. Но подумайте вот о чём: если Вы уйдёте сейчас, он потеряет не просто ассистента. Он потеряет единственного человека, который был рядом всё это время. Единственного, кто знает его расписание, его привычки, его триггеры. Единственного, кто умеет с ним работать. Вы нужны ему. И — возможно, это прозвучит странно, — он нужен вам.       Томас молчал. Вилка в его руке дрожала. — Он отвратительный босс, — сказал он наконец. — Он эгоистичный, рассеянный, вспыльчивый. Он кричит, когда что-то идёт не так. Он забывает о встречах. Он может работать сутками, а потом исчезнуть на три дня, никому не сказав. — Да, — согласилась Хишима. — Но Вы всё ещё здесь. — Я не знаю почему. — Знаете. — Она встала, взяла чашку. — Подумайте об этом.       И ушла, оставив Томаса одного.

***

      Прошло ещё два дня. Томас продолжал работать — безупречно, как всегда, но всё так же холодно. Рафаэль не решался подойти к нему. Хишима наблюдала со стороны и ждала.       Однажды вечером, когда Рафаэль сидел в студии и бессмысленно водил кистью по холсту, дверь открылась. Он обернулся и увидел Томаса. — Господин Ци. — Томас. — он вскочил, чуть не опрокинув мольберт. — Я… — Не надо извинений. Я их уже слышал. — Томас прошёл в студию и остановился перед холстом. — Это новое? — Да. То есть нет. Я пытаюсь, но… — Мрачное. — Знаю. — Но хорошее. — Томас скрестил руки на груди. — Я пришёл сказать, что остаюсь. Не потому что Вы хороший босс. Ведь Вы — кошмарный босс. Но Ваши картины спасают жизни. Я видел людей, которые плакали перед полотнами, которые говорили, что Вв нарисовали их душу. Я не хочу, чтобы это исчезло.       Рафаэль слушал, затаив дыхание. — Но у меня есть условия, — продолжил Томас. — Вы начнёте заботиться о себе, замечать хоть что-то вокруг себя, а не утопать в своих мыслях. И Вы пообещаете мне, что больше никогда не будете работать в студии, когда там кто-то есть, когда кто-то к вам обращается. Если к вам приходят — вы откладываете кисть. И держите свой витиеватый язык при себе, иначе я вас заскульптурирую лицо. Договорились? — Договорились, — выдохнул Рафаэль, слегка улыбнувшись кровожадности своего менеджера. — Всё, что скажешь.       Томас кивнул. Потом неожиданно шагнул вперёд и протянул руку. Рафаэль пожал её — и впервые за долгое время его ладонь не дрожала. — Спасибо, — сказал он. — За то, что остался. — Благодарите Шинхер, — ответил Томас. — Она умеет убеждать. Даже слишком хорошо. Умеет она дергать за ниточки. — Вероятно. — Рафаэль усмехнулся.       Вечером он нашёл Хишиму в её кабинете. Она сидела за столом, подшивая какие-то бумаги, и выглядела такой же невозмутимой, как всегда. — Вы помирились, — констатировала она, не поднимая головы. — Откуда Вы знаете? — Вы хотя бы улыбаетесь. — Спасибо. — Это моя работа, — ответила она кратко. — Коммуникация между членами команды влияет на эффективность. Я не могла допустить, чтобы Ваша ссора сорвала Миланскую выставку. — Вы могли бы просто уговорить меня нанять нового ассистента. — Могла бы, — она наконец подняла глаза. — Но Томас — хороший человек. Таких мало. А Вы… Вы тоже ничего. Когда не кричите и не швыряетесь кистями.       Рафаэль неожиданно для себя рассмеялся. Впервые за много дней. — Вы странная, госпожа Шинхер. — Я знаю, — она улыбнулась — своей обычной, слишком широкой улыбкой, в которой было что-то неуловимо нечеловеческое. — Но Вы тоже.       Он вышел из кабинета и пошёл в студию. Впервые за долгое время ему хотелось рисовать. И краски, которые он выдавил на палитру, были светлыми.