Без повода

Дунк поднял на него взгляд, прежде чем протянуть руку и крепко за неё ухватиться. На секунду Лионель уже успел решить, что он этого не сделает. Что останется сидеть на своём парапете с этим упрямым выражением лица и заставит Лионеля самому разбираться, что делать дальше. Но Дунк всё-таки взял его за руку, и тепло чужих пальцев оказалось настоящим облегчением.  Он помог Дунку подняться, коротко коснулся его плеча и первым пошёл к дверям. Перед уходом Лионель оставил Тибольту один приказ: не думать про буланого до его возвращения. Судя по тому, что к моменту их возвращения Тибольт сидел на месте и мрачно смотрел на закрытый каталог, приказ был понят правильно. Стоило им появиться, разговоры в ложе на долю секунды просели. Взгляды скользили по ним с почти нескрываемым любопытством. Возможно, выходить за Дунком так быстро было не лучшей идеей Лионеля, но точно не худшей за эти несколько дней. Джоанна слишком долго и совершенно не скрываясь задержала взгляд на Лионеле, но ничего не сказала. Проклятье. Это было острее всего, что она могла бы произнести вслух. Фоссовей посмотрел на Дунка и почти поднялся с дивана. Он перевёл взгляд на Лионеля, затем снова на Дунка — и остался сидеть. Вот это Лионелю понравилось ещё меньше. — Наконец-то, — сказал Тибольт. — Дункан, прошу вас, скажите, что этот конь ужасен, пока я окончательно не влюбился. — Конь не ужасный, — Дунк пожал плечами и облокотился на перила спиной, будто всё ещё старался не смотреть в сторону манежа. Лионель поймал себя на том, что смотрит не вниз, а на него. Человек, который одними размерами и силой мог внушать страх, сам каменел от чужой жёсткой езды так, будто видел в ней что-то, для остальных спрятанное под блеском шерсти и громкими словами о потенциале. Может, и правда видел. — Это начинает звучать дорого, — улыбнулся Тибольт, сжимая в руках бокал с сангрией. — Просто вам нужно быть готовым, что в работе с ним сначала придётся сделать пару шагов назад, прежде чем продвинуться вперёд. — Терпеть не могу, когда специалисты говорят что-то такое, — вздохнул Тибольт. — Я вроде и понимаю, о чём речь, но… не понимаю. — Поэтому ты и содержишь Лионеля и его здоровяка все выходные, — усмехнулась Джоанна. Лионель встал у перил рядом с Дунком и посмотрел вниз. На манеже показывали несколько кобыл на свободе. Потом должны были вывести ещё пару лошадей под седлом, а после обеда — четырёхлетки, которые ещё не были заезжены. Обычно это были самые интересные лошади на заводах: те, которых сами заводчики не хотели торопить, прекрасно понимая, что их целевая аудитория — покупатели, предпочитающие проделать всю работу с лошадью самостоятельно. Впрочем, хитрые Мартеллы выставляли туда ещё и тех, кто раньше был травмирован или просто обладал исключительно дурным характером. Когда на манеж выехал серый жеребец, Харвин лишь коротко мотнул головой Тибольту. Кажется, это был один из тех, кого они отбросили из каталога из-за недостаточно звучной родословной. Дунк уже сделал шаг к диванам, но бросил короткий взгляд на серого и задержался. Интересно. Жеребец двигался довольно расслабленно. Всадник дал ему пойти вперёд, позволяя чуть вытянуть шею. Ничего примечательного со стороны — но именно так и должна выглядеть грамотная работа с молодой лошадью. Лионель коротко взглянул на Дунка и улыбнулся. Ему нравилось. — Тибольт, — Дунк махнул ему рукой, отчего тот слишком живо поднялся. — Мы думали не смотреть этого коня, — сразу сказал Тибольт, уже стоя у перил. — Он от Песчаного Дракона. Производитель слишком молодой, пока без заметного потомства. Жеребец тем временем показал сносные переходы в галоп, внимательно слушая всадника и не отвлекаясь на людей у стенок манежа и на трибунах. — Ты ещё не скоро сможешь хвастаться дорнийскими лошадьми в Вестеросе, — сказал Лионель. — В их родословных разбираются только в Дорне и в Штормовом Пределе. Конь хороший, Тибольт. — Конь очень хороший, — подтвердил Дунк. — Он довольно крупный, но уже сейчас двигается расслабленно и сбалансированно. Думаю, вам он понравится под седлом. Вы можете взять этого и того трёхлетку, тоже от кого-то Песчаного. Тибольт как-то сразу оживился. — От Песчаного Принца, да. Очень хороший производитель. — Ну вот, Тибольт, — Лионель сложил руки перед собой и опустил на них подбородок, — у тебя будет лошадь и от Песчаного Принца, и от Песчаного Дракона. Никто не отличит. — Звучит как план! Тибольт сказал это с таким облегчением, будто ему только что разрешили купить не лошадь, а собственную свободу. Снизу послышался короткий сигнал, и по ложе прошёл лёгкий шум: кто-то поднялся с мест, кто-то потянулся к телефону, кто-то уже направился к выходу на обеденную террасу. — Перерыв, — с почти трагическим видом объявил Тибольт. — Как не вовремя. Я только начал считать в голове свободные денники у себя на конюшне. — Посчитаешь их на набережной, — Джоанна поднялась и плавно пошла к выходу. — Мне вчера посоветовали лучшую устричную на побережье. Пообещали, что там наливают Cristal вместо этого кислющего Moët. — Дорогая, — Лионель прошёл мимо неё, придерживая дверь, — с каких пор ты потеряла вкус? Cristal впечатляет только ценой, а устрицы — несусветная гадость. — Я не спрашивала твоего мнения о моих вкусах, — она хищно улыбнулась. — Меня не надо даже просить об этом. Такое мнение я выдаю ещё и бесплатно. Они спустились с лестницы, и Тибольт, вздохнув, расстегнул одну пуговицу на рубашке. Он выглядел так, будто уже был готов выдать Мартеллам неприличную сумму денег вне торгов. — Значит, на набережную? — Я пробовал устрицы с шампанским, с винным уксусом, с лимоном, — Фоссовей загибал пальцы на каждом варианте, — ни разу не понравилось, но почему бы не попробовать ещё раз. — Я пас, — Дунк пожал плечами. Харвин, кажется, просто обладал солдатской выдержкой: если Тибольт скажет ему есть устриц, он зажмёт пальцами нос и даже не поперхнётся. — Лионель? — спросил Тибольт. — Я не ем морепродукты, — Лионель коротким жестом убрал волосы с лица и добавил: — Вы поезжайте, а мы с Дунканом перекусим здесь, и я, так уж и быть, узнаю побольше про твоего серого у Мартелла лично. — Отлично, — Тибольт хлопнул в ладоши. — Тогда выезжаем прямо сейчас. Тибольт и Харвин сразу двинулись в сторону паркинга, а Джоанна, проходя мимо, чуть скосила взгляд и негромко добавила: — Не испорти свой рабочий обед, дорогой. — Я как-нибудь угощу тебя бутылкой La Grande Dame урожая две тысячи второго года, — протянул Лионель, — познакомлю с правильным шампанским, а заодно хоть немного смогу насладиться твоим молчанием. Она лишь фыркнула в ответ, чуть качнув волосами, почти как лошадь, отмахивающаяся от мухи. Отвлёкшись на Джоанну, Лионель и не заметил, что Фоссовей с Дунком уже о чём-то болтали. Он подошёл ближе. — Я всё ещё намерен узнать, кто она, — оживлённо сказал Фоссовей. — Кто? — спросил Лионель, чуть склонив голову. — Иди ешь устриц, Раймун, — бросил Дунк, засовывая руки в узкие карманы джинсов. — Вот так со мной всегда. Я волнуюсь, а меня отправляют к моллюскам. Лионель коротко рассмеялся. Фоссовей за все дни аукциона не сделал ничего полезного, кроме того, что вовремя шутил. Может, поэтому Тибольт и взял его с собой: чтобы хоть как-то уравновесить каменное лицо Харвина, рядом с которым даже Маркус показался бы образцом эмпатии. Им достался маленький столик в тени, на террасе. Большой вентилятор хоть как-то облегчал ситуацию, гоняя по белой скатерти тёплый воздух. Лионель начал почти искренне скучать по ветрам Штормового Предела. Надо будет сказать Годфри, чтобы выбил слот домой сразу на завтрашний вечер. — Отличная погода для гаспачо, — Лионель прокрутил в пальцах столовый нож, наблюдая за Дунком. Тот хмуро смотрел в меню. — Суп? — Холодный суп, — улыбнулся Лионель. — Закрой это меню, доверься моему вкусу. Дунк шумно вздохнул и всё-таки отложил меню. Он посмотрел на Лионеля исподлобья, будто хотел что-то сказать, но смолчал. Сложно было решить, что опаснее — молчание Дунка или момент, когда он всё-таки решался что-то сказать. Они сделали заказ, и стоило официанту отойти, как Лионель отложил нож и наклонился через стол, упираясь локтями в край. — Значит, Фоссовей пытается узнать о какой-то девушке? И кто же она такая? Он прикрыл рот костяшками пальцев, но Дунк всё равно заметил улыбку и мягко хмыкнул в ответ. — Что вам больше нравится: то, что Раймун кого-то ищет, или то, что он ищет именно девушку? Лионель усмехнулся. Дунк, кажется, и сам не знал, что уже шагнул в ловушку ещё до того, как Лионель успел её расставить. — Твой Раймун вообще очень забавный. Он начинает мне нравиться, но только дозированно. Дунк оглянулся, а потом наклонился к Лионелю ближе. — Я вам уже когда-то говорил, что вы невыносимы? — Говорил, — не отводя взгляда, ответил Лионель и взял из миски оливку. — А то, что с вами сложно? — Тоже говорил. — Значит, вы просто не слушаете. — Наоборот, — Лионель закинул оливку в рот. — Я запоминаю всё, что мне льстит. — Мне кажется, ваша подруга Джоанна уже обо всём догадалась. Дунк откинулся на спинку кресла, но привычного напряжения в его плечах больше не было. Интересно. — Тебе не кажется. Но она не станет болтать. Не переживай. Почему-то самому Лионелю стало легче, стоило произнести это вслух. Главное, что Дунк даже не догадывался, как сильно Джоанну забавляла мысль, что она наконец нашла слабое место там, где раньше его невозможно было отыскать. — А твой Раймун… — Лионель на миг замолчал, переводя взгляд на миску с оливками и выбирая ещё одну. — Кстати. Много их было? Девушек? Хотелось прикусить себе язык. Как удивительно. Любой ответ Дунка раздражал ещё до того, как был произнесён. И задевал совсем не тем, что у Дунка был кто-то до него. А тем, что с кем-то ему могло быть легко. Что кто-то не казался ему невыносимым. — Были. Конечно. Раздражающий ответ. — А кроме девушек? Браво, Лионель. Конечно, он знал ответ. Как хорошо он помнил глаза Дунка, напуганные собственным непривычным желанием. Как тот замирал, столкнувшись с чем-то совершенно новым. И как чертовски быстро потом учился. — Парочка, — Дунк совсем невозмутимо пожал плечами, будто говорил сущий пустяк. От удивления Лионель даже приоткрыл рот, замирая с очередной оливкой в пальцах. Дунк засмеялся совсем негромко, но так искренне и свободно, что по спине Лионеля пробежали мурашки. — Видели бы вы своё лицо, — довольно сказал Дунк. Лионель медленно положил оливку обратно в миску. — Опасный ты человек, Дунк. — Только иногда. — Значит, парочка? Дунк удобнее устроился в кресле. Улыбка всё ещё не сходила с его лица. Неужели он всегда был таким, когда переставал себя сдерживать? — Нет. До вас не было. Конечно. Светлая прядь упала Дунку на лицо. Он упёрся пальцами в подбородок, будто пытаясь спрятать улыбку. И всё равно смотрел так, будто видел в Лионеле что-то хорошее. В голове всплыла фраза, давно ставшая почти догмой: «С таким характером, Лионель, тебя будут не любить, а терпеть. И только пока это выгодно». Голос матери прозвучал так ясно, будто она сидела за соседним столом и с тем же безупречным спокойствием поправляла салфетку на коленях, даже не глядя ему в лицо. Лионель слишком хорошо выучил этот урок. А потом, кажется, решил стать человеком, которого терпят. С таким размахом, чтобы никто не перепутал. Люди терпели его из-за имени, из-за денег или возможностей, которые открывались рядом с ним. Но Дунку было будто плевать на всё это. Он обижался. Иногда злился. Но почему-то продолжал смотреть этим открытым взглядом, в котором не было ни расчёта, ни просьбы. Им наконец-то принесли гаспачо, спасая Лионеля от нужды ответить. За этот аукцион он успел наговорить столько лишнего, что это уже даже нельзя было списать на жару Дорна. Ему ведь ещё нужно было поговорить с Мартеллом, но после такого невинно-честного «до вас не было» не хотелось ничего, кроме как остаться сидеть на этой террасе. Ветер стал сильнее, сбивая жару и чуть колыхая белую скатерть. Может, к чёрту Тибольта — уехать сейчас, заснуть наконец в собственной кровати… А завтра выехать верхом с Дунком в поля. Показать ему виноградники, которые тянутся до самого моря. Почему-то очень хотелось узнать, понравятся ли они ему так же, как лошади Штормового Предела. — Вы куда-то делись, — негромко заметил Дунк. — Никуда я не делся, — Лионель бросил короткий взгляд на свой нетронутый суп. — Делись. Но это ничего, — Дунк кивнул на тарелку, — просто ваш гаспачо уже совсем остыл. Лионель на секунду взял в руки ложку и посмотрел на суп. Конечно. Он звонко рассмеялся. Аппетита всё равно почему-то не было, поэтому он лишь выпил холодной газированной воды и остался сидеть, прокручивая стакан в пальцах и иногда поглядывая на Дунка. Официанты сегодня вообще не спешили, но, когда тарелки наконец убрали, Лионель решил так же не спешить подниматься из-за стола. — Вы ещё хотели поговорить с кем-то из Мартеллов насчёт серого, — кажется, даже за обедом Дунк не переставал думать о лошадях. Вздохнув, Лионель вытащил телефон и, найдя переписку с Феллом, напечатал ему сообщение. «Запроси у Мартеллов полный ветеринарный пакет по четырёхлетнему серому жеребцу от Песчаного Дракона. Рентгены, протокол осмотра, видео на твёрдом грунте. И своё честное мнение.» Лионель отправил сообщение и положил телефон экраном вниз. Эдрик Фелл был заносчивым, громким, старым как мир, но самым талантливым ветеринаром, которого знал Лионель. Дунк несколько секунд смотрел на него молча, а потом кивнул на телефон. — Значит, вы уже поговорили? Лионель посмотрел на Дунка и вдруг подумал, стоит ли говорить ему правду: Тибольт вряд ли сядет хоть на одну из выбранных лошадей. Едва его самолёт приземлится дома, каталог окажется в мусорной корзине, а сам Тибольт вернётся к бумагам отца. Но Лионель всё-таки не решился сказать это вслух. — Поговорил, — он улыбнулся. — Удобно. — В конной сфере хороший ветеринар — это неприличная удача. — Лионель постучал пальцами по телефону. — У меня такой есть. Несносный до невозможности. Надеюсь, тебе никогда не придётся познакомиться с ним по-настоящему. — Настолько невозможный? — Я просто не люблю, когда мои лошади болеют. — Знаете, обычно владельцы, которых я встречал, начинали по-настоящему волноваться не когда лошадь заболевала, а когда понимали, сколько будет стоить лечение. Дунк аккуратно поправил завернувшийся от ветра край скатерти, а затем скользнул взглядом по Лионелю так, будто где-то за его плечом шла бегущая строка со всеми мыслями. — Вы не такой. — Просто у меня много денег, — Лионель чуть прищурился. — У них у всех обычно много денег. — Значит, это комплимент? — он склонил голову, будто мог рассмотреть эту простую фразу под правильным углом. — Ну да. Как он умудрялся отвечать так просто? Официант принёс счёт в тонкой кожаной книжке и положил его ближе к Лионелю — разумеется, ближе к Лионелю. На этом аукционе все счета почему-то сами находили людей с самыми дорогими часами. Лионель машинально потянулся к книжке, но Дунк вдруг накрыл её ладонью. — Я заплачу. Лионель медленно поднял взгляд и столкнулся со спокойствием без капли вызова. Будто иначе и быть не могло. — Дунк. Это прозвучало не вопросом и не отказом, скорее предупреждением, но Дунк всё равно не убрал руку. — Вы платили в прошлый раз. Наверное, Лионель мог бы напомнить, что это рабочий обед. Или сказать, что позже все чеки всё равно уйдут Тибольту. Что это глупо. Мог бы. Но почему-то не сказал. Точно не тогда, когда Дунк так смотрел. — Ты уверен? — вырвалось почти глупо. — Да, — невыносимо просто ответил Дунк. Лионель помолчал пару секунд, сжал пальцами край скатерти, но всё-таки убрал руку от счёта. — Ладно. Хорошо, что они были не на набережной и Дунк не решил платить за устрицы и Cristal. Он даже не получил ещё своей первой зарплаты, но так спокойно положил карту на эту чёртову кожаную книжку со счётом, будто понятия не имел, что Лионель мог бы скупить родную деревню их официанта и вписать это в бухгалтерию как незначительный расход. И всё равно именно эта карта, лежащая поверх счёта, почему-то оставляла Лионеля без привычного способа быть нужным. Когда они вернулись в ложу, Харвин уже сидел на диване с закрытым каталогом и выражением лица человека, который всё решил, но ещё никому об этом не сказал. Тибольт и Джоанна слишком увлечённо болтали с кем-то в другой стороне ложи, а Фоссовей вообще куда-то пропал. Никто особо не смотрел на манеж, хотя показ уже начался. Вначале вывели пару кобыл: костистых, отличных маток. Удивительно, что их не оставили в ремонт . После них вывели изабеллового жеребца, и народ сразу оживился. Широкая шея, золотая длинная грива и взгляд такой, будто он знал себе цену. Движения были ритмичные и летящие; за эту лошадь завтра заплатят дурацкие деньги, даже не понимая, что помимо красивого вида у неё есть талант. Но этот взгляд уже сейчас говорил Лионелю, что жеребца не сломать. Дунк наклонился так, будто просто что-то высматривал, и вдруг тихо сказал: — Этот — ваш. Конечно. От взгляда Дунка не мог ускользнуть потенциал этого жеребца. Он точно смотрел сквозь блеск его шерсти, замечая, как тот водит ушами, успевая считывать всю ситуацию на манеже. «Этот — ваш». Дунк чётко знал, что сейчас его работа — выбирать лошадей для Тибольта, но, увидев достойную лошадь, всё равно выдал этот шёпот. Какая опасная лояльность. Чуть склонив голову, Лионель сказал так же тихо: — Хочешь, я куплю его тебе? Дунк на секунду опять посмотрел на жеребца, потом на Лионеля. — У меня батман только на две головы. И два коня уже есть. Лионель лениво улыбнулся. — Ты предлагаешь купить тебе ещё и батман побольше? — Нет, — Дунк снова повернулся к манежу. — Это я так отказываюсь. Лионель невольно поджал губы. Шутка была хорошая, но отказ — настоящий. Изабелловый жеребец показал отличный галоп, а потом вернулся к коноводам — не потому, что они его особенно интересовали, просто он хорошо знал свою работу. Умный и в меру упрямый. Кого-то он Лионелю напоминал. — Почему вы не купили его раньше? Когда брали своих? — Мартеллы его не показывали. Кажется, там была какая-то неприятная травма на левом скакательном. Удивительно, что сейчас нет хромоты. — И по телу зажимов нет. Вряд ли его укололи. Вы присмотритесь. Это была первая лошадь на аукционе, с которой Дунк так упорно не сводил взгляда. За него придётся сильно торговаться с теми, кто просто хочет красивую лошадь в свою конюшню. — Мне пока лошадей достаточно. Тем более скоро заездка Сирокко. Бросив последний взгляд на жеребца, Дунк кивнул и ушёл к дивану. Что же, сегодня никто ещё никого не покупал. Сегодня Мартеллы только давали покупателям влюбиться, испугаться, пересчитать свободные денники и решить, насколько сильно они готовы завтра потерять голову. Телефон в кармане дал о себе знать. Фелл не заставил себя ждать с вердиктом по серому. «Опять твоё дорнийское безобразие. По лоту криминала не вижу, но копыта у него пористые: начнут кормить как выставочную свинью — привет, ламинит. В остальном жить будет.» К пяти показ выдохся. Тибольт наконец вернулся к ним. Он выглядел так, будто собирался принять разумное решение, но уже заранее знал, что не справится. Его даже не пришлось уговаривать оставить виллу без вечеринки. Кажется, он был настолько воодушевлён завтрашними торгами, что собрался лечь спать как можно раньше. Джоанна и Раймун, напротив, не обременённые перспективой завтра потратить много денег и к тому же подстёгнутые шампанским, отказались проводить вечер всухую. Лионель даже не слушал, что именно они говорили. Голоса превратились в сплошной шум, и хотелось поскорее закрыться у себя в комнате и не видеть их всех хотя бы до утра. Пока он ехал на Порше вслед за серым Рендж Ровером, пальцы то и дело стучали по кожаному рулю. Ему ужасно хотелось, чтобы Дунк оказался рядом, на пассажирском сиденье. А может, даже за рулём. Ему почему-то неприлично шли дорогие машины. И богатые любовники. Хотелось его в свою кровать. Впервые — не для секса. Ну или не только для секса. Когда он припарковался на территории виллы, выйти из машины оказалось почему-то слишком сложно. Впрочем, должен же он был когда-то устать от такого темпа жизни. Он проследил взглядом, как Тибольт и Дунк вместе пошли в сторону террасы, а Харвин ушёл внутрь. Когда снаружи никого не осталось, Лионель наконец вышел из машины и добрался до комнаты, с раздражением слушая, как его туфли стучат по мраморному полу. Сев на диван, он откинулся на спинку, успел снять очки, часы и потянулся к перстням, но дальше дело не пошло. Кольцо намертво застряло на распухшем от жары пальце, и в голове почему-то всё ещё стояли золотая грива жеребца, карта Дунка поверх счёта и чужое спокойное: «До вас не было». Пекло. Он снова потянул перстень на себя, но тот не поддался, только стал ощущаться на пальце ещё тяжелее. — Пекло! — громко выругался Лионель. Нужно было опустить руку в холодную воду, но вставать с дивана сейчас хотелось меньше всего. В дверь постучали. — Что такое? — выпалил Лионель, снова пытаясь снять перстень. — У вас всё в порядке? — спросил Дунк через дверь. — Заходи. Дунк заглянул в комнату, и его взгляд сразу упал на тщетные попытки Лионеля. — Ну вы прямо как лошадь, — сказал Дунк, закрывая за собой дверь. — Стоит только отвернуться, а вы уже где-то застряли. — Ты не облегчаешь ситуацию, — Лионель устало улыбнулся и развёл руками. — Сейчас. Кивнув, Дунк ушёл в ванную и через минуту вернулся с мылом и влажным полотенцем. — Дайте руку. Лионель ещё раз дёрнул перстень и выругался. Пришлось протянуть руку. Это ощущалось почти унизительно. Дунк опустился перед диваном на корточки — иначе, при его росте и этом нелепо низком диване, ему пришлось бы складываться пополам. Его пальцы были тёплыми, большими и при этом осторожными. Он намочил кожу, провёл мылом вокруг кольца и, аккуратно ухватив перстень, прокрутил его из стороны в сторону. Наконец тот поддался. Вытерев перстень полотенцем, Дунк вложил его в ладонь Лионеля, но почему-то не спешил подниматься. Он мог встать. Должен был уже встать. Но Дунк вместо этого медленно опустился с корточек на колени, положил ладони Лионелю на бёдра и уткнулся лицом в ткань его брюк — тихо, почти осторожно, будто не просил ничего и не предлагал ничего. Просто оставался там, где сам решил быть. У Лионеля что-то внутри болезненно сжалось. — Дунк. — М-м? — не поднимая головы, спросил Дунк. Как невыносимо правильно он ощущался там, у его колен. Не по приказу и не по принуждению. Отложив перстень, Лионель коротко обтёр руку и отбросил полотенце. Потом запустил пальцы в светлые волосы, уже чуть спутанные за весь этот долгий день и ветреную погоду, но почему-то всё ещё чертовски приятные. Обычно Лионель слишком хорошо знал, что делать с людьми, оказавшимися перед ним на коленях, но с Дунком не вязалось ничего из этого. Будто с ним нужно было как-то иначе. Как-то по-особенному. Его большие руки скользнули по брюкам Лионеля, цепляясь пальцами за ткань. Дунк шумно выдохнул, и Лионель почувствовал тепло его дыхания даже через ткань. — Вы устали. — Устал, — сказал Лионель, будто после всего этого дня и этого тихого, уверенного голоса у него больше не осталось сил держать маску. — Устал.