Возможно станет чем то большим

В нем часто будили несуществующие воспоминания абсолютно разные вещи. Песни разных исполнителей, какие то небольшие предметы в магазине с милым барахлом. Погода, люди, здания, растения. На все это у него находились свои мысли и обрывки воспоминаний. Он считал себя сложным, но в то же время обычным человеком. Ничего выдающегося в нем не было. Он не блистал знаниями в школе, не имел таланта хоть к чему нибудь, спортом заниматься не мог, ведь быстро начинал задыхаться. Мама говорила, что надо провериться на астму, у него не доходили руки записаться в больницу. Но когда дело доходило до ассоциаций, то он считал себя тем самым гением. Ему нравилось, что у него на каждый предмет был в голове запах, вкус и цвет. Он мог описать психотип карандаша или сказать, на какую фигуру похож его друг, пояснить за свои мысли. Еще он любил писать. Стихи, красивые фразочки, придумывать сюжеты. В эти моменты он чувствовал себя живым, он ощущал, что будто делает что-то новое. Но потом он встречал людей, которые писали стихи куда красивее чем он, ассоциировали все более точно, наиболее изящным языком описывая свои мысли. И в эти моменты он уходил в себя. Да, продолжал с улыбкой слушать человека, но внутри начинал думать: «Вау, она так хороша. Да я должен ненавидеть себя за то, что считал свои действия новыми и интересными». Но у него была мечта. Мечта о теплом пляже, одноэтажном домике недалеко от пляжа, вечном лете и воде. Он мечтал стать режиссером и показывать людям свои мысли через красивые кадры. Его звали Хан Джисон. В четырнадцать лет у него начались навязчивые мысли, но он не верил в это. Говорил сам себе, что просто выдумал это. Каждое свое плохое состояние он оправдывал тем, что просто хочет быть значимым, не таким как все. Был уверен, что сам все выдумывает. Видел людей, которые страдали по настоящему и сразу обижался на себя, что смел страдать. Ведь страдать ему было не от чего. В шестнадцать на тесте, который проводили в школе, выяснилось, что у него тяжелая депрессия. Он не верил, ведь был уверен, что осознанно выбирал грустные ответы. Опять хотел быть особенным. Но все равно страдал. Непонятно от чего и зачем. Возможно, он просто хотел быть замеченным. В те же шестнадцать, но уже после опровержения психиатром его состояния, Хан понял, что у него нет друзей. Нет, конечно, он их друзьями считал. Привязывался к каждому, кто проявлял хоть немного внимания. У него был друг, которым он считал самым лучшим, буквально фанател по нему. Но резкое осознание, что он не важен для них, убивало. С ним и так никто не общался в классе, точнее просто игнорировали его существование. Но те, кто хоть немного с ним да общались, оказывается не так уж и сильно горели общением с ним. Он видел, как люди скорее пытаются закончить разговор, отводят взгляды. Всем своим нутром Джисон понимал, что противен им. И с каждым днем он все больше понимал, что не будет в его жизни маленького домика, большой пушистой собачки, вечного лета и съемок фильмов. Ведь мало родиться просто талантливым, которым, к слову, Джисон не был. Нужно иметь деньги, коих в его семье почти не было. Джисону семнадцать, он еле-еле закончил последний школьный год. На общей фотографии он стоит с краю. Специально встал так, чтобы его потом можно было легко вырезать. И смотря в летнее небо Хан думал, что совсем не знает, как ему быть дальше. Но точно знал, что через три часа у него смена в кофейне, где он работал весь последний учебный год. А дальше только тьма.

***

– Два карамельных Айс латте для Со Ханым. Сегодня на улице было холодно и противно и Джисон не понимал, как можно было пить в такую погоду холодный кофе. Его даже передернуло от этих мыслей и он отошел достать новое молоко. В будний день после обеда почти никого не было, все были заняты своими важными взрослыми и не очень делами. В этой кофейне он работает уже третий год и уже второй год он нигде не учится. Откладывает деньги, но смотрит на них с пустыми глазами. Сумма уже большая, но желания тратить ее у него не было. Образование все равно дорожало с каждым годом, а учиться в другой стране это еще множество лишних трат. За три года две третьих от нужной суммы. Ну, может к двадцати двум годам и уедет, что все равно вряд ли. Из мыслей вырвал голос коллеги, а еще резко наступившая тишина. – Джи, можешь включить музыку? Скучно просто так, хочу сериальчик посмотреть пока никого нет. – Я-я? – голос предательски дрогнул, но парень тут же прокашлялся. – Не уверен, что моя музыка будет достаточно хороша, может скинешь свой плейлист? – Да забей, ее все равно никто не слушает. Просто спокойное что нибудь подруби и все. Страшно. Хан всегда презирал свою музыку и в целом свои вкусы. Не лез в разговоры о выборе плейлиста на выпускной, не советовал прочитанные книги или просмотренные фильмы, стыдился показать свою коллекцию игр на ноутбуке. Ведь у других все всегда лучше, гармоничней и идеальней. Джисон же идеальным не был и никогда не будет. – Ладно, но если будет плохая, то скажи, я переключу. Он подключился к колонкам помещения и стал нервно листать плейлисты. Так, любимые точно нет, там полный хаус творится, это плейлист для грусти, классика тупо будет звучать тут, не те вайбы, а боже об этой группе даже говорить никому не хочется, засмеют тут же. Джисон поднял голову и огляделся. В целом, он часто слушал именно этот плейлист тут, когда был в наушниках. И к месту подходит неплохо, да и вряд ли он так плох. Сделав вдох он включил плейлист с названием «мыльно-пузырьковая жизнь» или, как он его представлял, его идельная жизнь. Большинство песен в гавайском и активном стиле, все вместе они ощущаются как свежий ветер вечером летом, запах свежести и арбуза с вином. В кофейне заиграла веселая музыка, которую он сделал слегка потише. Чтобы не резала уши, не привлекала к себе внимание. Сегодня не надо на вторую работу, а значит домой Хан вернется уже в семь. Прекрасно.

***

На часах семь двенадцать, а Джисон прогуливался по центру города, в парке. Народу было больше, чем он думал, ведь погода стала теплее по сравнению с днем. Он сильнее сжимал ладони и старался полностью сжаться. Лишь бы не привлекать внимание, лишь бы не стать причиной смеха у кого нибудь. Правый маленький наушник противно пиликнул. Джисон от обиды зажмурил глаза и тяжело выдохнул. До дома ехать в лучшем случае час, а он лишился звука в правом ухе. Противно и неудобно. Он снял его и убрал в коробочку, и тут же начал слышать слишком многое. Смех вон той компании очень стильных людей, плач ребенка где-то вдали, шум деревьев от сильного ветра. Джисон мог бы это все романтизировать, но не сегодня и не последние два года. Смирившись, что будет выглядеть очень глупо, он резко развернулся и пошел в обратную сторону, ведь так было ближе до автобуса. Смех той компании стал лишь сильнее, а ком в горле лишь больше. Автобус был, как обычно, полностью забит, ведь сел Джисон на него прямо в центре города. Но номер непопулярный и через пару остановок все уже выйдут. Как же много, черт возьми, людей. Нет, Хан не был социофобом или кем-то в этом роде. У него не начинались панические атаки, не накатывала тошнота или головокружение. Лишь его вечный спутник, которому уже скоро стукнет пять лет, ком в горле становился больше. Джисон выглядит недостаточно. Недостаточно стильно, модно, необычно. Да даже не нормисно. Он выглядел странно. Ему было некомфортно в своем теле, хотелось вылезти из него, лишь бы не быть тем, кем он является. Дома было темно, лишь из под двери комнаты брата исходил слабый фиолетовый свет. Джисон любил Мисока, а разница в пять с половиной лет не мешала им быть на одной волне. Мисок всегда подрожал брату, слушал похожую музыку и даже «Человек-Бензопила» полюбил благодаря Хану. В свои тринадцать он уже был лучше Джисона. Нет, старшего это не обижало, он лишь радовался за брата и надеялся, что Мисок проживет свою лучшую жизнь за них двоих. Парень уже имел уровень английского, приближенного к В2, делал на заказ невероятно красивые фигурки из глины, был невероятно красивым. Модельная внешность. Одна удачливая жизнь на миллион. Джисон хотел постучаться к нему, спросить, не знает ли он где мать, но не решается. Наверняка младший сейчас сидит и смотрит новый фильм на английском, выписывая новые слова. Да и у Хана не было сил. Уже давно, к слову. Он лишь взял на руки своего лучшего друга – черную небольшую собаку Тте, и зашел в комнату, закрывая дверь за собой на замок. Он установил его сразу же, как ему исполнилось восемнадцать. Увидь эту комнату его шестнадцатилетняя версия и просто бы ужаснулась. Когда всю жизнь Хан мечтал о своей комнате, которую полостью завесит плакатами, будет много полочек с разным барахлом по его любимым фэндомам, то сейчас, порой, он не верит сам себе. В этом месте ничего, кроме матраса без каркаса, небольшого стола и передвижной вешалки, не было. На вешалке вещи даже не валяются, их слишком мало, чтобы они создавали бардак. На столе одиноко лежал ноутбук и две тетради с ручкой, а матрас был весь завален мягкими игрушками и подушками. Единственное место, где тот ужасный ком ненадолго покидал его. А еще на потолок были приклеены звездочки. Банально до ужаса, но Хану нравилось смотреть на них перед сном. У них было совсем слабое сияние, которое не было способно осветить хотя бы немного комнаты, а потому они не резали глаза как это делали гирлянды. Иногда Джисон думал, что он может продолжить просто работать в кофейне и баре при ресторане. Снимет совсем небольшую студию, кинет туда этот матрас со всеми плюшами и будет потихоньку разлагаться. Возможно, снимет эту квартиру на все оставшиеся деньги, оставив лишь совсем немного на хлеб и воду, оплатит мобильный интернет на столько же, сколько квартиру. Запрется дома и будет молиться о дне, когда он просто умрет от голода или сгниет. Его самые страшные мысли, которые он, конечно, никому не будет сообщать. Да и было бы кому. Джисон опустил Тте, а сам с уже потихоньку начинающими дрожать руками переоделся. Простоял в центре комнаты пару минут и резко сорвался на кухню за шоколадным пудингом. Еще один лучик света в его темном царстве. И опять все повторяется. Вечер под одеялом, Тте под боком, на ноутбуке играет по много раз пересмотренное на три часа видео со звуками ночного берега. Любимое видео Джисона. На нем было несчастных семьсот просмотров, берег, где видно лишь немного песка, а все остальное волны. Совсем слегка неспокойные, с белыми брызгами. И в небе совсем немного звезд, не так, как любят романтизировать люди. Хан бы хотел побывать там, на том берегу. Он приносил спокойствие, а следы от слез можно было представлять каплями от моря, что от сильных волн попадали на лицо. Так Хан и засыпает: успокоенный волнами, своими слезами и теплом его лучшего друга.