Дорога в пламя

Мама встретила меня на пороге — халат, тапочки, лицо следователя. Пройти не дала. —  Почему Макс не проводил тебя до дома? — Он опоздал. Даже не станцевал со мной, — ответила я спокойнее, чем нужно. —  А… — Я станцевала, — опередив, пояснила я. —  Все нормально. Меня выручили. — Ноги натерла? — Да. — Идем, обработаем. Пришлось рассказать про вечер во всех подробностях. Про Макса — как выглядел, как молчал, как я не расстроена, ровно настолько, чтобы она не переживала. Про Каэля я даже рта не успела раскрыть — мама уже несла новость отцу, какой у меня непутёвый молодой человек. Я тёрла виски, пока они возмущались хором. Отец покраснел так, как краснел только когда его команда сливала матч в дополнительное время. — У меня давно было чувство, что нам с ним не по пути, — ответила я, сжимая в руках маску. Папе ответ понравился. Он снял очки, отложил книгу и ушёл спать довольный, оставив маме остальные допросы. Я переоделась и вернулась к маме на кухню. Она тут же начала вынимать шпильки из волос. — Я чувствую, ты переживаешь. Расскажи. Я не привыкла делиться с ней всем. Она была из тех мам, которые защитят от любой напасти — но не из тех, которым можно доверить любую тайну и не получить осуждение в ответ. — Вечер выдался странным. С Максом не станцевала. Дане подарили розу. Но меня выручил другой парень — уже неплохо. Появился за мгновение до моего выхода, — начала я, отпивая горячий чай с мятой. Всё равно пришлось бы рассказать — она бы не отстала. — Знакомый? — Приходил как-то к нам в универ. Толком не говорили. Она кивнула. — Мы станцевали. Ни разу не сбилась. Только сейчас до меня дошло: я, которая на каблуках стоит как новорождённый жеребёнок, не споткнулась ни разу, не наступила на подол платья и не улетела носом в начищенный пол. — Красивый? — Очень. Блин. Она посмотрела на меня вот этим самым выражением лица. Родительским удовольствием, которого я просто терпеть не могла. — Ма-ам. — Я мастер непрошеных советов, поэтому слушай. Ещё одна шпилька, вместе с парой волосков. — Правило первое: увидь человека в гневе. У меня так тетя троюродная умерла. Красивый, богатый, с образованием… Эх, голову так и не нашли. — Обожаю наши семейные истории, — произнесла я, поглядывая на бутерброд, который в одно мгновение перестал выглядеть аппетитно. — Правило второе: увидь человека пьяным. Вытащить человека из зависимости почти невозможно, а бросить — еще тяжелее, потому что любишь. Пояснения не требовалось. Я прекрасно понимала, о ком она говорила. Моя бабушка терпела дедушку. Долго. Мучительно. Их историю нельзя назвать красивой, скорее грустной. — Правило третье: сразу узнавай намерения. Чтобы потом не выяснилось, что «а зачем быть с одной, если можно со всеми». — А мне так можно? Мама закатила глаза и отхлебнула мой чай. — Шути-шути. Я тоже шутила. Пока в молодости на пару таких не напоролась. — О-о, а папа не первый что ли у тебя? Маленькое зеленое полотенце прилетело мне по голове. — Иди уже спать. Жаль, у мамы не было совета насчет таинственных парней, которые видели несуществующие отметины на теле. Я легла в темноте и разгребала поздравления. Одногруппники, школьные, пара преподавателей. Высветилось сообщение от мистера Лермонта: «За годы преподавания я видел множество чудовищ: драконов в старых сагах, богов, пожирающих собственных детей, и студентов перед экзаменом. Но самым опасным существом оказались вы — девушка с глазами, в которых слишком много любопытства. С днем Рождения!» Внутри разлилось тепло. Пусть у меня и была своя причина зубрить мифы, наш преподаватель — хороший человек, который просто хотел рассказать всё, что знает сам. Телефон завибрировал. Дана. Конечно, Дана. — Почему ты не звонишь? Рассказывай всё. — Я дома. — А кто проводил? — Никто. Слышно было, как она устраивается поудобнее, шуршит одеялом. — А тот рыжий? — Мы просто станцевали с ним. Немного пофлиртовали и всё. — Ты сейчас лежишь и улыбаешься? Я слышу по слишком спокойному голосу. — Нет. Я лежала и улыбалась в потолок. — Лучше расскажи, как там твой шут. — Тебе повезло. Я доберусь до тебя и твоего рыжего на лекции, — что-то звякнуло, а потом захлюпало — ночной чай. — Мой шут, между прочим, оказался с филфака. Зовут Дин. Целуется просто охерительно. — Я так понимаю, ты успела узнать о нем три факта между поцелуями. — Да. Встретимся завтра? Хочу посмотреть на твое смущенное лицо, когда я опять начну расспрашивать о таинственном незнакомце. Лицо и правда стало смущенным. — Не могу. Дела. — Завтра отдыхаем. Какие дела… Макс? Я молчала ровно на секунду дольше, чем надо. — Макс, — сказала Дана уже без всякого веселья. — Ты идёшь к Максу. — Ага. — Хорошо. — Голос стал твёрдым, тем, каким она обычно ругалась. — Только не давай себя уговорить. — Не в этот раз. Только посмей еще раз пошутить про Каэля. — Вот и имя. Она хихикала. Долго. Потом я вздохнула и бросила трубку без предупреждения. Я долистала до диалога с Максом. Пусто. Ни слова, ни сердечка, ни запоздалого «поздравляю». Среди сотни сообщений мне не хватало ровно одного — и это бесило больше всего. Я выключила телефон. Надо поговорить завтра с Максом. Обязательно надо. Только почему мне было так страшно? Я закрыла глаза, ожидая, что мне вновь приснится странный сон. Но снов не было. Ночь прошла тихо. Утром я первым делом посмотрела на запястье. Руна была на месте. Я потёрла её большим пальцем — привычка, от которой кожа вокруг уже покраснела. Не побледнела. Не сдвинулась. Не стала понятнее. Единственный, кто вообще её видел, вчера растворился в толпе, так ничего и не объяснив. И думала я почему-то о нём чаще, чем о предстоящем разговоре. Тянуть с расставанием я не стала. Мы договорились встретиться в нашем кафе — том самом, где познакомились, когда готовились к зачётам. Он пыхтел над учебником химии, я писала конспекты. Потом наши взгляды встретились. Зачёт он завалил, я получила на балл ниже, чем могла. Тогда это казалось милым. Сейчас мысли были о другом. Я не доверилась ему. Ни про руну, ни про свои страхи, ни про странного парня. Хотя могла. Трещина была старая и глубокая, и виноваты в ней были оба: он пропускал репетиции, не замечал, как я день за днём ухожу в себя, и за трое суток не написал ни слова. Я врала. Врала молчанием и лживой улыбкой. Я пришла раньше, взяла кофе, села у окна. Вид на улицу немного разгладил нервы. Макс опоздал. Как вчера. Интересно, назло? Сел напротив с серьёзным лицом. Такое я видела редко — обычно когда он с кем-то долго и упрямо спорил, уже понимая, что проигрывает, но не собираясь этого признавать. Я вдохнула. Смелости вместе с кислородом не прибавилось. Наоборот — голова неприятно поплыла. — Нам нужно расстаться. Вокруг да около — не мой стиль. — Привет. Я застала его врасплох. Это было видно по удивленным глазам и слегка приоткрытому рту. — Это из-за того, что я опоздал на танцы? Он сказал это так, будто я расстаюсь с ним из-за неудачного расклада на картах. — Не строй из себя идиота. Макс слушал с видом человека, который уже сформулировал ответ и теперь просто ждёт паузы. — Из-за того, что тебя не было. Весь вечер. В мой день рождения. И ты так и не написал. Пропускал репетиции, хотя для меня это было важно. Я рассказала быстро, без лишних эмоций: как ждала, как разочаровалась, как разозлилась. И прямо сказала, что меня выручил парень, иначе бы это был худший день рождения. — Его зовут Каэль. Глаза Макса закатились. Он молчал, но на скулах заиграли жилки. Впервые рядом с ним мне стало немного не по себе. Наступило молчание. Тяжелое. То, которое страшно прерывать и сделать еще хуже. Я окинула взглядом кафе. Я любила это место. Оно всегда было полупустым с дешевой едой и очень горячими напитками. Но теперь оно стало нравиться мне чуть меньше. Столы показались старыми, кресла неудобными. Я перевела взгляд на Макса. Его лицо начало сереть. Затягиваться медленно, как затягивается небо перед грозой. — Я ведь люблю тебя. Раньше он этого не говорил. И сказал сейчас — ровно в ту секунду, когда почувствовал, что теряет. Не любовь. Собственность. — Макс… Расставание давалось тяжелее, чем я думала. Эти отношения были у меня первыми. На меня наваливалось тёплое: как мы валялись на траве в парке и спорили о книгах, как неловко целовались в кино, как катались вечерами на великах. Я старалась говорить уверенно и спокойно, но голос все равно начал немного дрожать. — Я не та, кто будет тебя ждать раз за разом. Его карие глаза впились в меня. Я робко улыбнулась и потянулась к его руке. Макс отдёрнул свою, посмотрел презрительно и принялся ковырять бумажный стакан. — Ты думаешь, что нужна ему? — Макс повысил голос. Стаканчик в его руках заскрипел. — Он ни черта про тебя не знает. Он схватил меня за левую руку. Стало больно. Очень. Ладонь тут же покраснела. — Ты нужна только мне. Кому ещё? И вот тут я запнулась. — Нужна тебе? — я рассмеялась и вывернула запястье, ослабляя хватку. — Отпусти. Руна под его пальцами вспыхнула — впервые так отчётливо, будто под кожей провели раскалённой нитью. Мне становилось всё больнее, а он не отпускал. И где-то сбоку, у окна, кто-то медленно поднял голову. Тогда я не придала этому значения. Поняла только потом: он почувствовал её раньше, чем увидел меня. — Мы серьёзно встречались, — гнул Макс. — Я знаком с твоими родителями. — Три минуты с моей мамой в торговом центре — не считается. — Я хлопнула ладонью по столу. — Ты не поздравил меня с днём рождения. Ни цветка, ни сообщения. Я до полуночи ждала хотя бы слово. — Подарок был бы, но после твоего шлюшьего поступка ты ничего не получишь. — Ах, подарок определенно был! В альтернативной вселенной, — я махнула на него рукой. — Ты так говоришь, словно я переспала там с ним в туалете. Мы танцевали. Танцевали, потому что тебя не было. Это ты меня подставил. В мой, блядь, день рождения. Официанты уже косились. Убедить его не вышло. Мои доводы были для него пусты, а в ответ летели жалкие нападки.  Мужские истерики — зрелище редкой красоты. Скала, непробиваемая скала — а трескается, как скорлупа. Начал со споров, дошёл почти до слёз, и, так и не сумев меня задеть, выплюнул наконец слово, которое давно вертелось на языке: — Ты шлюха, Лия. Причём дешевая. Я потерла свое запястье, которое он наконец выпустил. — Дешёвая, — повторила я медленно, будто пробуя слово на язык. — Это же проституткам платят, разве нет? Что-то в нём оборвалось. Он схватил край стола обеими руками и толкнул. Угол вошёл в солнечное сплетение. Не сильно — он не рассчитывал, просто толкнул. Но воздух вышел из меня весь, разом, и я согнулась, забыв, как его набирают обратно. Стаканчики покатились по столу. Кофе пополз к краю, задел телефон. Макс шагнул ко мне. — Обычно, когда мужчина пускает в ход руки, ему не хватает одного из двух. Мозгов или размера. Голос шёл откуда-то сбоку. Спокойный, ленивый, будто человек комментировал погоду. Макс замер. Бордовое пятно сползло с его лица, оставляя серость. Так бледнеют не от стыда — так бледнеют, когда рядом заговорил кто-то, кого там быть не должно. Я выпрямилась. Обернулась. — Какой из двух вариантов твой?— спросил он. Каэль сидел за соседним столиком. Один. С чашкой, от которой ещё шёл пар. Он был здесь. Всё это время. Он слышал каждое слово. Каэль не встал. Не двинулся. Просто посмотрел на Макса спокойно, с ленивым интересом — как смотрят на собаку, которая ещё не решила, укусит или нет. Макс попятился. Буркнул что-то про счёт — я не расслышала. Вышел быстро, не оглядываясь. На пороге по его лицу мелькнуло что-то вроде сожаления, но дверь захлопнулась раньше, чем я успела решить, показалось мне или нет. Я спрятала лицо в ладони, потёрла глаза. Внутри ворочалось странное. Не облегчение, не тяжесть — вина. Будто я забыла сделать что-то важное и уже никогда не смогу вернуться и доделать. Каэль всё ещё сидел за своим столиком. Но мы уже увидели друг друга — глупо было бы играть, что его тут нет. — Может, начнём с приветствия? — произнес Каэль, когда я осталась вновь одна. — Полагаю, ты оказался здесь случайно? — Именно. Случайно. Второй раз этот парень возникает ровно там, где я. Верится с трудом. Я осталась сидеть. На глазах у людей это было несложно. К тому же вопрос с руной оставался открытым. Каэль подошел и присел за мой столик. — А с тобой непросто. Думал, ты пересядешь ко мне. Я хотела разозлиться — но он поднял два пальца, и официант кивнул, не дожидаясь слов. Через минуту передо мной стояло шоколадное с кусочками печенья. Моё любимое. Которое Макс за полгода не запомнил, а этот —угадал с первого раза. — Ты не помог, — сказала я, смотря на пиалу с аппетитными крошками. — Помог. Он же ушёл. — Каэль пожал плечами. — Или ты хотела, чтобы я ему что-нибудь сломал? Могу догнать. — Не надо. — Жаль. Он назвал тебя дешёвой. — Каэль лениво перемешивал мороженое, не поднимая глаз. — Смешно. Про цену рассуждает тот, кто на твой день рождения не осилил даже букет. Он помолчал с минуту, но потом все равно сказал, будто решился на что-то: — Я же сказал, что дождусь, когда ты его бросишь. Тонкие губы растянулись в улыбке. Ничего искреннего в ней не было — только огонь и туго натянутое что-то. — Я хочу знать… — Всё, что угодно. Чем я занимаюсь? В чём секрет моей неземной красоты? У него была просто ужасная привычка обрывать меня на полуслове. — Откуда ты знал, что у меня день рождения? Как ты попал на бал? Я пригнулась чуть ближе и произнесла тише. — И почему ты видишь руну? Он придвинул чашку ближе. — Вопросов много. Отлично. Значит, наше первое свидание не будет быстрым. — Какое свидание? Я рассталась с парнем семь минут назад. — Но ты ведь хочешь получить ответы на свои вопросы? Я не ответила. Запнулась. Потом услышала, как стучу собственной ногой. Звук разлетался по помещению, как клацают ручкой в аудитории во время зачета. Нервы ходили ходуном. Они путали мысли. Я только что пережила расставание с первым парнем, мне полагалось смотреть грустные фильмы и пореветь для приличия пару дней, но мне нужно взять себя в руки, потому что я должна, обязана получить ответ. Пальцы коснулись блюдца, на котором стояла чашка с кофе. Подтянула. Дотронулась до ручки. Тепло. Пусть называет, как хочет. Свидание. Встреча. Знакомство. Мне все равно. Я хочу узнать про долбаную руну. И узнаю. — Хорошо, значит, еще один кофе. Я не улыбнулась. Просто подняла на него взгляд. А он уже сиял восторгом. Он откинулся на спинку, довольный, как человек, у которого впереди целый вечер и всё время мира.