Дорога в пламя

Тьма. Обмороки всегда напоминали мне пробную версию смерти. Разум затягивался против воли в пугающую бездонную пустоту, где нет ни чувств, ни мыслей — лишь нерушимое спокойствие. Но стоило сознанию вернуться, заставляя ожить, сделать вдох, я всегда испытывала необъяснимый неконтролируемый страх. Кончики пальцев рук и ног немели, дрожь била все тело, хотелось зарыдать, чтобы выпустить все накопившиеся чувства от испуга перед госпожой смертью. И вот сейчас мои руки едва слушались меня, не в состоянии согнуться. Я чувствовала, как ладони мерзли в теплой комнате, ноги дрожали. Последнее, что запомнила, как кто-то кричал мое имя. — Солнышко, как спалось? Сознание возвращалось неохотно. Перед глазами мелькали мушки. Я лежала на диване и не спешила вставать. Ноги укрывал плед — мягкий, тёплый. Под головой лежала подушка, ароматно отдающая лесом и костром. Я повернула голову. Парень сидел в кресле напротив. Чистая рубашка. Будто он переоделся, пока я была без сознания. Будто между нами не было ничего из того, что я только что видела. Я моргнула. Один раз. Второй. Будто проверяла, не растворится ли он в воздухе. Не растворился. Это был тот же человек, которого я видела на лекции. Который спас меня на балу. Лицо, голос, поза. Всё то же. И в то же время — нет. Я только что видела, как ему капал яд в лицо тысячу лет. Я видела, как от него ушла женщина, которая держала чашу до последнего. Я видела его детей. Я видела руны на его коже. Но разум все еще говорил, что передо мной сидит двадцатитрёхлетний парень с медными прядями и чистой рубашкой. — Что произошло? — Ты отключилась. Часов пять провалялась, — парень посмотрел на часы, проверяя себя. Внутри все сжалось. Все плохо. Все очень и очень плохо. Мама с папой ищут меня по всему городу! Я вскочила, увидев на часах два ночи. Пошарила по дивану в поисках сумки. Нашла. Схватила. Выронила наушник, еле запихнула и побежала к двери. — И куда ты рванула? — Домой, — бросила я через плечо. — Ты уже дома. — Что? Я остановилась и посмотрела на него. Он дождался, что я перестану суетиться, и провёл рукой в воздухе. Из ниоткуда появилась расплывчатая фигура. Она начала обретать очертания. Сначала силуэт, потом голова. Знакомая одежда, глаза, ухмылка.  Это была моя точная копия, до последней пряди. Двойник стоял посреди комнаты и медленно дышал, совершенно не замечая меня и парня. — Что это, мать твою, такое?.. — Я подумал, что ты будешь слишком переживать, когда очнешься, поэтому создал иллюзию и отправил к тебе домой. — Ты отправил это ко мне домой? — Да, лучше до утра не возвращаться, а то две тебя это слишком, — он провёл рукой ещё раз, и моё лицо растворилось в воздухе, как дым над свечой. — Ты голодна? Я посмотрела на него. Потом на место, где только что стояла моя копия. Потом снова на него. — Что? — голос прозвучал тихо и хрипло. Парень спокойно ждал ответа. Будто ничего особенного не произошло. Будто люди каждый день создают двойников и отправляют их домой. — Это была я. — Иллюзия. — Блядь, я понимаю, что иллюзия, — я начала мотать головой. — Она выглядела как я. — Да. — Я вроде не пила ничего. Ни капли алкоголя. Не курила. Я вообще не курю. В кафе заказ приносила официантка. — Я не травил тебя, если ты намекаешь на это. И вот сейчас я поняла. Со мной говорил не Каэль. Не таинственный красавчик, бросающий ядовитые фразы. Со мной говорил он. Локи. Тот, что в учебниках рисуется всегда с козлиной бородкой. Сумка выскользнула. Наушники выпали и отлетели куда-то под стул. Я шагнула к дивану и опустилась. Медленно. — Она сейчас у меня дома? — Да. — То есть моя мама сейчас разговаривает с... — я попыталась подобрать слово, — …кем? — С тобой, солнышко. Для нее — с тобой. В комнате повисла тишина. — У меня дома мой двойник, а ты спрашиваешь, голодна ли я? — Люди обычно хотят есть после обморока. Я натянула кожу на лице, пытаясь осознать происходящее. Локи встал с кресла. Я думала, он подойдёт ближе, скажет очередную колкость, попробует что-то сделать. Он молча взял с подлокотника плед — тот самый, которым были укрыты мои ноги, когда я очнулась — и накинул мне на плечи. Так же молча вернулся в кресло. Это было хуже флирта. Флирт я понимала. Это — нет. — Нет, я не голодна. За окном был обычный вечер. Обычные сияющие звезды проступали на темном небе. Обычная собака лаяла на обычных прохожих. А я находилась в одной комнате с настоящим богом из другого мира. Телефон завибрировал в сумке на полу. Я вытащила его, сумку оставила где лежала. Дана. «Ну что, спишь? Или рыжий всё-таки тебя украл?» Я тупо смотрела на экран. По ту сторону стекла — мой мир: зачёты, мамины наставления, Дана, которая хочет новых сплетен. По эту — бог, в чьей голове я только что прожила тысячу лет чужой боли. Локи скосил глаза на экран. Ничего не сказал. Только бровь. Я набрала: «Сплю». Перевернула телефон лицом вниз. Первая ложь. Их будет много. — Это был не сон. — Нет. — Ты настоящий? — Во плоти. — Не может быть. — Почему? Наверно, это был самый логичный вопрос от бога к человеку. Почему ты в меня не веришь? Я не знала, что сказать. Что всю жизнь избегаю религиозных людей, что молюсь только, когда самолет попадает в турбулентность, и надеюсь только на собственные силы — такой меня воспитали, и ничего с этим поделать не могу. Не могла. Пока бог не сел напротив. Молчание продлилось недолго. Я переварила то, что увидела — чужую жизнь длиной в тысячелетия, уложенную в несколько минут. От абсурда ситуации из меня вырвался смешок. Локи поднялся и вскоре вернулся с ароматным чаем. Не для меня. Для себя. Поставил кружку на стол с таким видом, будто я не лежала тут в обмороке последние несколько часов, а просто зашла в гости поболтать. — Наверно, у тебя есть вопросы? — он медленно размешивал сахар в чае. — Их слишком много, — зарывшись в собственные колени, произнесла я. — Я отвечу на все. В качестве благодарности, что вспомнил, кто я такой,  — он опустился в кресло напротив. — Но сразу проясним, зови меня Локи. Каэль, — он сморщился, словно от кислой конфеты. — Немного не мое. Я кивнула. Сразу вываливать на него вопросы не стала. Сначала стоило побороться с желанием его рассмотреть поближе, дотронуться. Он заметил. Он замечал слишком много. — Ты бог лжи? — Огня. Мидгардцы, — он закатил глаза. — То, что я самый веселый, не делает меня злодеем. Блин. Наверно, не стоит обижать бога. — Получается, тебя сюда сослали? — Можно и так сказать. — Тебя же хотели превратить в человека. Ты человек? — я потёрла лоб — в висках ныло, то ли от обморока, то ли от попытки уложить в голове всё увиденное. — Нет. Человеком стать может лишь тот бог, который пойдет на это добровольно. А разве найдется такой дурак? — Без понятия. Большую часть жизни я себя считала атеисткой. — Пора меняться. Он сделал глоток. Я смотрела на кружку в его руках и думала о том, что богу огня, видимо, не страшно обжечься. Мне тут же захотелось воды. Ощутить прохладу изнутри. Или умыться и смыть с себя весь этот чертов день. — Мою память запечатали рунами, как и силы. Если бы их наложили другим образом, а не через клеймение, я смог бы справиться самостоятельно, — он поджал губы, словно ему не нравилось говорить о чем-то, что ему не по силам. Я украдкой посмотрела вновь на его руку. — Даже шрама не осталось, — ответил Локи на мой немой вопрос. — На моей руке тоже есть руна, — я не выдержала. — Райдо. И её никто не видел, кроме тебя. Локи отставил чай. Встал — без спешки, но как-то очень целенаправленно — и подошёл. Взял моё запястье двумя пальцами и поднёс к свету. Изучал долго, не говоря ничего. Его пальцы были горячими, как всегда. Я смотрела на его профиль — острые скулы, медные пряди, выбившиеся из хвоста — и думала, что Лермонт действительно повесил неплохой плакат. — Тебе определенно поставили эту руну. Кто-то из богов. Кто именно — не знаю. Думаю, чтобы освободить меня. Чтобы ты смогла увидеть мои руны и прочесть. Прошло как раз достаточно времени, чтобы их сила ослабла. — И сколько же прошло? — Где-то четыреста лет. Четыреста. Я попробовала представить это число — и не смогла. Четыреста лет назад на этом месте не было никакого города. Ни университета, ни антикварной лавки с пыльными полками. — А как ты не догадался, что что-то не так? Ведь ты не умирал и не старел? Я придвинулась поближе рассмотреть его лицо в поисках морщин. Его коже могли бы позавидовать все модели мира. Ни морщинки. Лишь бледная россыпь веснушек на носу и на щеках. — Один не обладает моей хитростью, — Локи вернулся в кресло. — Но он мудр. Не думаю, что я оставался без присмотра слишком долго — его слуги помогали с жильем и легендой про наследство. Доживал, думаю, где-то до сорока лет в одном городе, потом менял его, ничего не вспоминая. Одна и та же история каждый раз — погибшие родители, тяжёлое детство и очень богатый дядя, оставивший мне жилье. — Значит, дяди на самом деле нет? — Нет. Он внимательно оглядел лавку с толикой грусти, которая проскальзывала где-то глубоко в янтарных глазах. —  Меня наверняка встречали знакомые. Но я их узнать не мог. Последнее он произнес без сожаления. — И как ты себя чувствуешь? Мне показалось, что возвращать свои силы — занятие не из приятных. —  Почувствовать свои силы даже через боль, как обрести вновь потерянную ногу и пробежаться.— Локи усмехнулся. — Локи. Я произнесла его имя вслух, и он тут же поднял на меня пронзительный взгляд.  Было странно познакомиться с его истинным владельцем. Но имя ему подходило. По крайней мере, внешне. — А сейчас ты все вспомнил? — Интересный вопрос, — он улыбнулся, словно его заставили. — Как только руны исчезли, я вспомнил абсолютно все. Кто я. Свою жизнь. — А эти четыреста лет? — Ни дня. Ведь это не моя жизнь, а наказания. Моя жизнь там, — он сделал кивок головы куда-то в сторону. — В Асгарде. Пауза. Взгляд в стену. — Я как будто очень долго спал. Обрывки фраз. Потерянные имена. Но всё, что связано с тобой — помню, — добавил он совсем другим голосом, тихим, почти небрежным, как будто бросал мелочь нищему. Я опустила взгляд. — Сдается мне, это потому что я последняя. Он кивнул. — У тебя была жена. Я её видела. Белокурую. Красивую настолько, что любой комплимент — блеклое пятно на пергаменте. Локи не ответил сразу. Поправил воротник. Допил чай, которого почти не осталось. — Была, — сказал он наконец. И всё. Одно слово. — Она ушла. Я видела. — Все уходят. Улыбка была, но до глаз не добралась. — Кто-то сразу. Кто-то — продержавшись пару веков. Ей досталось терпения больше, чем большинству. Сказал легко. Слишком легко. Так говорят о том, что до сих пор болит. — А был ли кто-то еще? Здесь? — Возможно. Но сомнительно. Один присматривал. Следил за каждой, чтобы не задавала слишком много вопросов. Хотя… — он напрягся. — Однажды я чуть не женился в Праге, а в Лондоне мне нравилась одна писательница где-то лет сто назад. Она вдохновилась мной и написала о дьяволе. Её помню, потому что постоянно перечитываю её книгу. — А дети? — выпалила я. Локи посмотрел на меня с легким удивлением. — За четыреста лет ведь много могло родиться, — добавила я зачем-то. Он откинул голову и рассмеялся, так громко и сердечно, что стыд разукрасил щеки еще ярче. — Ты же читала: девочек в лес, мальчиков на копья. Он встал и наполнил кипятком заварочный чайник. — Солнышко, у меня четыреста лет амнезии, даже, если бы захотел, я бы не смог отыскать всех полукровок. Опять же Один… Он пододвинул чашку, оборвав себя. — Локи. Но все же… не хотел бы ты узнать наверняка? Тонкая струя кипятка полилась в чашку. Он не поднял головы. Смотрел, как поднимается пар, — слишком долго для человека, который просто заваривает чай. — Других детей мне не надо. Тихо. Без надрыва, без яда, без вечной ухмылки. Просто факт, который он носил в себе четыреста лет и, кажется, ещё тысячу до того. Эти слова могли бы разорвать любое чёрствое сердце. Моё только что надорвалось. Зря спросила. Идиотка. В лавке стало очень тихо. Где-то в соседней комнате капала вода из недокрученного крана. Капля. Капля. Капля. Локи пододвинул мне чашку. А на лице опять играла эта восковая улыбка. Он подождал, пока я возьму её. И в эту секунду — я успела заметить — он перестал быть тем, кем был полминуты назад. Будто кто-то внутри щёлкнул выключателем. Восковое лицо растянулось в знакомой ухмылке. В янтарных глазах вспыхнул знакомый лукавый блеск. Плечи расслабленно опустились вниз. — Лия? — Да? — Хотела бы ты стать одной из тысяч блудниц, что вкусили бога? Он хищно перевел взгляд с моих губ на грудь. Потом поднялся выше. Щёки вспыхнули. Я вжалась в диван, но все еще чувствовала слабость после обморока, голова тут же потяжелела. — Нет, спасибо. Я отпила чай, ошпарив язык, лишь бы спрятать свое лицо. —  Да ладно тебе. Он отобрал чашку из моих рук. Я даже не успела возразить и потянулась за ней — но Локи навис, дотронулся до подбородка. Я посмотрела ему в лицо, потом туда, куда не следовало. —Так только девственн… Как он? Он вдруг осёкся. Его пальцы тут же исчезли с моего лица. — Нет, — в его голосе было столько искреннего изумления, сколько я не слышала за всю эту безумную ночь. Он еще раз внимательно посмотрел на меня с головы до ног. — Да быть не может. — Ты о чем? На лице Локи появилась такая смесь изумления и веселья, будто он только что обнаружил говорящую белку. — Серьёзно? Жар поднялся к щекам быстрее, чем я успела отвернуться. — Тебе много тысяч лет, Локи. У тебя нет дел поинтереснее, чем это выяснять? — Теперь нет, — он развеселился. Улыбка стала еще шире. Он шутливо ткнул меня пальцем в ребра. — Твой бывший настолько неудачник? — Это тебя не касается, — я обиженно отвернулась. — Вообще-то это одна из лучших его черт. — И поэтому ты его сегодня бросила? Ответа не нашлось. Локи вернулся на свое место и откинулся на спинку кресла, держась за живот от смеха. Он вытер выступившую слезу. — Кажется, впервые в жизни я пожалел смертного, которого даже не знаю. Я все еще обиженно дулась. — Обещаю, приставать не стану. — Правда? — я с недоверием спросила, выгнув бровь. — Любой может взять силой, но лишь великие искусники могут сделать это словами, — глаза все еще продолжали гореть. — Если вдруг ты решишься избавиться от этого недуга, я тебя спасу. — Человеком ты мне нравился больше. Локи фыркнул. — Врешь. — Не вру. — Тогда почему все еще сидишь тут? — Не каждый день есть возможность взять интервью у бога. — Мне нравится, что вопросы задаешь ты, но больше я узнаю о тебе. Все это казалось немыслимым бредом, но я почему-то продолжала спрашивать: — Если боги существуют. То только скандинавские боги или все, кому люди когда-либо поклонялись? Зевс, Кали, Перун? — не зря же я посещаю курс по мифологии. — Скандинавские, — он протянул это слово, пробуя на вкус. — Мы не искали других богов, но, если честно, я сомневаюсь, что существуют какие-то «другие», хотя наши земли настолько бескрайние, что и мы, боги, не перестаем удивляться. Многие народы просто называют нас иными именами. Как слово «мама», «хлеб», «вода». Ты услышишь на каждом языке их по-разному. Его ответ показался мне логичным. Я смотрела на него и думала: ещё неделю назад я писала эссе про Слейпнира. Сидела на лекции, рисовала на полях квадратики, ничего не помнила. А теперь — пью чай с его отцом. Который, кажется, и его мать. — Это правда, что ты превратился в лошадь… потом забеременел… и родил коня с восемью ногами? Бог-плут поперхнулся и медленно повернул голову в мою сторону, округлив глаза от моего вопроса. — Мне не нравится, к чему ведет этот разговор. Сразу скажу! Я мать, меня не донимать. — Ты мужчина или женщина? — я оставалась серьезной, но дикий интерес меня немного выдавал. — Ну, как бы, чтобы родить нужны же органы… Что за гены у него такие? Выглядел он, в общем, как обычный парень двадцати трех лет. — Эй, стой, — он посмотрел на меня, решая, смеяться или обижаться. —Ты меряешь обычными людскими мерками. Мужчина, женщина. Старик и младенец. Делишь на черное и белое. Я бог, которому очень много лет. И граница для меня тут стерта, но, если тебя так это заботит, мой любопытный зайчик. Он не придвинулся. Не встал надо мной. Не навис во весь рост, чтобы я вновь подняла на него свой взгляд. Только понизил голос и наклонил голову набок, не отрывая взгляда от моего лица. — Сейчас мне хочется быть мужчиной. — И надолго? Он не ответил сразу. Смотрел на меня так, будто взвешивал, стоит ли говорить правду. — Пока не появится кто-то, ради кого захочу поменять. Я вспомнила наш поцелуй и сглотнула, надеясь, что он не заметит. Он заметил. Он всё замечал. — Это было увлекательно, но у меня создается ощущение, что ты просто надо мной издеваешься, а в конце  будет что-то вроде «как ты могла в это поверить». Ты хорошо знаешь историю и мифологию, — произнесла я, потому что нужно было что-то произнести. — Но я не верю. Не могу. Он вскочил передо мной, расправив плечи. Медленно поклонился как актер в театре после выступления. Голос тоже стал как на представлении громкий и уверенный. — Взирай же, глупая мидгардка, ты удостоилась великой чести познакомиться со мной, богом огня, иллюзий и немного обмана, — в его ладони загорелись алые языки пламени. — Мне под силу договариваться с хаосом, я покорный слуга и ученик. — он взял мою руку и переложил огонь в ладонь. Инстинктивно я хотела отдёрнуться. — Не бойся огня. Он не любит страх. Вокруг словно потемнело — всё внимание, весь свет сосредоточился здесь, между моими пальцами. — Это огонь. Это было очевидно. Оранжево-красные искры бегали по коже — живые, игривые, тёплые. Не жгли. Только грели, как солнце через стекло. Было ощущение, что огонь разговаривает — не словами, а движением, танцем, чем-то что я понимала кожей и не могла бы объяснить словами. Огонь в моей ладони начал гаснуть. Локи протянул палец и снова разжёг его — без жеста, без шёпота. — Спасибо, — сама не поняла, за что я его поблагодарила, но огонь, пляшущий на моих пальцах, мне нравился. Но его хватило ненадолго. Последние язычки потухли, оставляя за собой тонкую нить дыма. Я моргнула и замерла. Огромная лиловая коза с золотыми рогами смотрела на меня в упор. — АААА… Я настолько быстро с криком рванула вперед, что тут же поскользнулась и ударилась головой. Почти потеряла сознание. В глазах потемнело. Обед, ужин и, возможно, завтрак уже подкатили к горлу. — Упс. Локи снова стоял передо мной в человеческом облике и выглядел скорее озадаченным, чем виноватым. — Чего так орать?  Лия, я же сказал, я мастер иллюзий. — Я до сих пор стараюсь не поддаться мысли, что я просто сошла с ума, — простонала я, потирая затылок. —  Знаешь, не часто, будучи обычным человеком видишь, как скандинавский бог устраивает ночные представления, превращаясь в какую-то лиловую инопланетную козу. — Инопланетную…— он тяжело вздохнул. — Вы с таким упорством смотрите в небо, надеясь найти жизнь на других планетах. А она всё это время проходит совсем рядом. Миры пересекаются с вашим куда чаще, чем вы способны заметить. И для этого даже не нужно лететь к звёздам, — он помог мне подняться. Потом молча принёс чай. Мне, на этот раз. — Теперь ты мне веришь? Меня трясло от всего разом: от двойника, от огня, от чёрной крови, от тысячи лет чужой боли, которую мне залили в голову. Я сидела на стуле в антикварной лавке, тёрла ушибленный затылок, и плечи ходили ходуном — смех или слёзы, я уже не различала. — Да, — произнесла я. — Ты врешь. — Да. — Моё самолюбие начинает воспринимать это как личное оскорбление. Что ещё мне сделать? Превратиться в змею? Сжечь твоего бывшего? — Скажи… Он замолчал раньше, чем я закончила. — Почему ты убил Бальдра? Локи замер. Волосы качнулись на его лицо, коснулись губ. Он не стал их смахивать. — Потому что был идиотом. Я нахмурилась. — Это не ответ. — Тогда ищи в учебниках. В этот момент все сломалось. Мои розовые очки, которые сидели упрямо и доказывали мне, что это не реальность. Он мог ответить. Мог. Ведь он знал все истории лучше меня, но не ответил. Потому что это было личным. Именно это и стало доказательством — и обрушившимся ужасом: он реален. — Потому что было невыносимо, — без нотки вопроса произнесла я. — Дочь заперли в царстве мертвых, не найдя места получше. И её удел — одиночество. Я следила за его лицом. Каждая моя фраза была ударом под дых. Но я не остановилась. Потому что была эгоистичной сукой, которой нужно было поверить. — И у сыновей не лучшая участь… — Прекрати. Достаточно. И я замолчала. Теперь казалось, что человечество вообще ничего не знает о собственном мире. За окном с ночного неба сорвалась звезда. Она летела стремительно вниз. Загадай желание — шептало нутро. Я не загадала. Раньше — могла бы. Сейчас уже знала, что желания исполняются не так, как ты их формулируешь. — Что ты намерен делать дальше? — Хм, — он убрал волосы назад. — Вернусь домой. В Асгард. Давно меня там не было. А незаконченных дел, поверь, накопилось достаточно. Игривый огонек в его глазах потух. Я смотрела, как он улыбается ровно настолько, чтобы я не задавала следующих вопросов.   —  Придется отыскать Иггдрасиль, — он сам нарушил тишину, повисшую над нами. — Мировое древо, что соединяет все миры? Локи кивнул. — Есть множество мест, где проходят его ветви. Это не самая приятная дорога, но Радужный мост, как бы сказать, по моей милости его больше нет. В связи с плачевной участью Хеймдалля. — Где же ты его отыщешь? Он посмотрел на меня. Долго. С той самой улыбкой, от которой мне всегда становилось хуже, чем от его слов. — Лия. — Что? — Мы.