Дорога в пламя

Хакон пристально смотрел куда-то сквозь нас. Его лицо стало непривычно бледным. Я медленно повернула голову туда, куда указывал наконечник стрелы. Лес замолчал. Птицы притихли, ветер перестал раскачивать деревья. Я слышала только собственное дыхание. Слишком быстрое. Слишком громкое. Во рту стало сухо так быстро, будто кто-то выпил из меня всю воду одним глотком. Из тени между деревьями на нас надвигалась огромная тварь, похожая на ящерицу. Вытянутая морда, бугристая чёрная кожа, покрытая мокрым блеском, и абсолютно чёрные глаза без зрачков — мёртвые, пустые. Пасть медленно раскрылась. Кривые жёлтые зубы — один из них, обломанный под корень. Бледно-розовый язык вывалился наружу, и вонь ударила в лицо — сладковатая, тухлая, такая густая, что меня едва не вывернуло. Какое же слово сейчас было бы уместно? Блин? Блядь. Пиздец. За поваленным деревом мелькнула вторая — крупнее, массивнее. Следом ещё две красные. Я попятилась, и рука сама метнулась к поясу. Пусто. Ни меча, ни ножа, ни палки. Теперь буду сама носить оружие. Если выживу, конечно. Эспен медленно направил руку к поясу, коснулся рукояти и вытащил оружие. И я вспомнила, как он накануне учил меня смотреть под ноги, не привлекать зверей, не дышать резко. Но я только что двадцать минут орала на бога. Локи сделал шаг назад, и ящерица низко зарычала. Я кинула на него взгляд быстро, но заметила, как в глазах — единственное, что оставалось неизменным —  смыло всё: скуку, усмешку, вечную готовность сказать гадость. Осталось голое, обычное, почти человеческое — страх. Но бог довольно быстро взял себя в руки. Его взгляд скользнул между деревьями, пересчитывая тварей, словно он уже выбрал пути отхода. А потом взгляд остановился на мне. И почему-то я была уверена, что он толкнет меня в пасть ящеру, чтобы остаться живым. Я сделала пару бесшумных шагов назад и в сторону. На всякий случай. — Это агама, — Эспен бесшумно сместился чуть в сторону, пока тварь продолжала облизываться. — Пока принюхивается. — Агама?! — я шепнула, но слишком выразительно. — Почему они такие огромные? — А в вашем мире они какие? — Размером с кошку, — ответила я, переведя взгляд с охотника на ящерицу. Асгардские твари были размером с белого медведя. Хакон стоял совсем недалеко. Но он просто стоял. Стрела натянута до предела. Я не понимала, чего он ждал. Развернулась и поняла. Пот блестел на висках серебристоволосого охотника. Побелевшие пальцы так вцепились в тетиву, будто только она не давала ему развалиться. Глаза распахнулись слишком широко, почти поглотив зелень радужки. Дышал он часто, коротко. Он был полон — ужасом, до краёв, и ужас этот тёк наружу через каждую пору. Было тяжело его узнать. Парень, который еще вчера был так спокоен и уверен в себе. Смеялся. Сейчас выглядел так, будто из него вытянули всё, кроме страха. Я бы и хотела коснуться его. Толкнуть в бок. Отвлечь от оцепенения, но стояла чуть впереди и сбоку, а поворачиваться к твари спиной — плохая идея даже для тупого новичка, как я. Агама почувствовала страх и выбрала цель. Ни меня, которая тряслась и подгибала ноги в коленях, ни Локи, который стоял в упор, а серебряного охотника с натянутой стрелой. Ящер застыл, низко припав к земле. Длинный хвост едва заметно качнулся. Она ждала. До ушей донесся звук: стрела дрожала на тетиве. Хакон начал медленно пятиться. Один шаг. Почти бесшумный, но передняя лапа твари скользнула вперёд. Второй — не глядя под ноги, не контролируя направление. Его сапог завис над россыпью сухих веток. Я всё поняла. Если хрустнет под ним, она ударит раньше, чем он успеет выпустить стрелу. Я шагнула первой. Ветка переломилась под моей подошвой с сухим, оглушительно громким треском. Голова твари дёрнулась ко мне. — Дерьмо, — выдохнул Локи. — Больше не шутишь? — бросила я ровно. — Это она на тебя смотрит, не на меня, — сказал Локи чуть тише. — Насколько все плохо? — спросила я, давясь собственным голосом. Эспен помедлил. — Если встретишь синюю, постарайся не дышать. — Обнадёживает. — И что нам делать? — поинтересовался Локи. Я посмотрела на Хакона — наши взгляды встретились. Всего на секунду. Но я увидела. Успела. Как он это делает. Он втянул воздух — медленно, будто сквозь игольное ушко. Взял то, что его ломает, и запихал обратно — силой. Ни одна мышца на лице не разгладилась. Ни одна капля пота не высохла. Он не перестал бояться. Он натянул страх вместе с тетивой. Ровно. До самого уха. Зелёные глаза снова стали глазами охотника. — Лия. Я уже не смотрела на него, а следила за агамой. — Я выпущу стрелу. Беги. — Но… — Со всех ног. Его голос больше не дрожал. — Как можно дальше. — Хакон… Он едва заметно качнул головой. — Не спорь. Тетива звякнула. Стрела вонзилась прямо в глаз ящерице. Тёмная кровь брызнула мне на щёку. И всё сорвалось к херам. Охотники двинулись в атаку. Я рванула. Ветка хлестнула по щеке — больно. Корень под ногой — только не упасть. Сука, меня тогда Эспен догонит и добьет, решив, что я не слушала его наставления. После вчерашней тренировки мышцы горели так, будто под кожу набили раскалённых гвоздей, но ноги двигались быстрее мыслей. Потому что выбор был тут простой: успеешь или умрешь. Локи летел впереди, мелькая между стволами. Сука. Даже в чужом теле, тяжёлом и бородатом, он бежал так, будто ему это в кайф. Когда мы остановились, я согнулась пополам. Воздух не лез в горло. Сердце било в рёбра с такой силой, будто хотело выломать их и сбежать без меня. Хакон и Эспен не бежали за нами, они остались сражаться. Переживания перебили злость на Локи. Я начала метаться. — Мы должны им помочь. — Справятся. Он ответил слишком быстро. И смотрел куда угодно, только не на поляну, откуда неслись рык и лязг. — Ты бог огня или трусости? Он бросил на меня недовольный взгляд и устало выдохнул. — Сегодня — здравого смысла. — Подпали там все, — я сердито показала пальцем в сторону бойни, где раздавались глухие рыки и лязг мечей. — Хочешь знать, что будет, если я сейчас устрою там пожар? — Что? — Они умрут вместе с агамами. Локи уселся на бревно, закинул ногу на ногу по привычке. Я кинула короткий взгляд на место рядом с богом, поняла, что сидеть сложа руки не смогу. Стянула с плеча сумку и небрежно завязала высокий хвост. — Куда собралась? Я проигнорировала его. Не потому что нечего было ответить, а потому что сама не понимала, откуда во мне столько решимости. — Да ладно, — он всплеснул руками. — У нас место в первом ряду. Давай посмотрим. — Отвали. Звуки бойни продолжали бить по ушам. Лязг. Рык. Предсмертный вой агамы. И мне было невыносимо находиться в безопасности, прислушиваясь, услышу ли я последний крик охотников. Эспен и Хакон — не только моя единственная надежда добраться домой. Они стали чуть больше для меня, чем попутчики. Такого слова не было. Не друзья, но уже не знакомые. И если они погибнут… Нет. Даже думать об этом не хотелось. Я затянула пояс туже и сделала шаг. Чужие пальцы сомкнулись на моём запястье. Локи дёрнул меня назад так резко, что я едва удержалась на ногах. — Я буду очень расстроен, если ты умрёшь. Я вырвала руку. — Постараюсь тебя не расстраивать. Бог огня резко развернул меня к себе. Пальцы впились в плечи почти до боли. Янтарные глаза полыхнули раздражением. — Почему ты такая? — он взвыл. Брови дрогнули. Я медленно оглядела его с головы до ног, а затем пихнула его в сторону. — Не мешай. — Ты ведь помнишь? Его взгляд упал на мои губы. Лицо я удержала. А вот из головы выкинула все эти неуместные картинки разом. — Что помню? — вышло резко. Раздражено. Он отпустил. — Не хотелось бы целовать тебя в третий раз в окоченевшие губы. — Тогда помолись за меня. Я отвернулась, сделала глубокий вдох и побежала, оставляя позади бога в чужой шкуре и его недовольный вздох. Ноги неслись быстро, но я настойчиво игнорировала, как жар растекался по левому запястью. Еще несколько метров. Руна взвыла так, словно мне в руку вошла стрела. Я не побегу обратно. Не сейчас. Даже если ты, сука, привела меня сюда. Я больше не намерена терпеть. Я бежала и прекрасно понимала, насколько это идиотская идея. У меня не было ни оружия, ни силы, ни даже плана — только упрямство и злость, и почему-то казалось, что этого хватит. Но если я останусь стоять там, в безопасности, рядом с этим бородатым засранцем — я навсегда буду тем человеком, который остался стоять. Запах крови ударил в нос почти сразу. Миновав небольшое расстояние, увидела, как на траве бездыханно лежали две черные ящерицы с разодранными брюхами. Чуть поодаль валялась отрезанная голова агамы поменьше. Но, несмотря на это, тварей меньше не становилось. Я обернулась назад. Мельком. И направилась дальше. Из глубины леса выползали новые черные ящеры. Их длинные тела скользили между деревьями почти бесшумно, только когти мерзко царапали кору. Эспен взял их на себя. Я затаила дыхание, когда заметила, что его рука была вся в крови, но он словно не чувствовал боли и продолжал двигаться быстро и зло, рубя агам одну за другой. Меч в его руке мелькал серебряной вспышкой. Вокруг Хакона кружила другая тварь. Толстая агама с мелкими рожками и раздутым телом. По хребту тянулись огненно-рыжие полосы, а по бокам ряды пятен, похожие на гниющие ожоги. Маленькие желтые глазки мерзко поблескивали на плоской морде, напоминая рыбьи. Тварь прижималась к земле и резко выбрасывала вперед пасть, пытаясь вцепиться Хакону в ногу. Но он уже успел сместиться. Разворот. Шаг в сторону. Удар. Двигался Хакон так, что я позавидовала его быстроте. Мелкая агама с синими лапами бросилась на охотника. Немного ловкости, и в воздухе уже парила отрезанная лапа. Оглушительный рев за ней. Я не успевала за его ударами, видела лишь последствия. Стоять было нельзя. Я это понимала — и всё равно стояла, потому что руки некуда было деть, а голова была пустая, как во время экзамена. Холодок уже добрался до шеи, вот-вот и в голову прилетит осознание, что я только что сама убежала из безопасного места. — О, Лия, — со смехом плюнул Эспен, когда заметил меня. — Что думаешь делать? Бежать. Конечно, бежать дальше. Я сорвалась вбок, к поваленному стволу, чтобы не торчать на открытом месте. Под ноги. Смотреть под ноги. Мох, корень, сухая ветка — обойти. Подхватила с земли обломок сука толщиной в руку: оружие из него было никакое, но с пустыми руками было хуже. — Смотри-ка даже нашла чем бить. — Эспен, иди на хрен, — крикнула я. Пятнистая тварь с рожками обезумела, заметив смерть маленьких ящериц. Шея раздулась. Из хвоста со свистом вылетели длинные шипы. Хакон увернулся в последний момент. Шипы с хрустом вонзились в землю. Но не успел он восстановить стойку, как на него навалились сразу три черные агамы. Одна рванула за плечо, вторая метнулась под ноги, третья попыталась вцепиться в бок. Нужно что-то срочно сделать, а не стоять. Сзади послышался стон. Я резко повернулась. Ящеры мелькали быстрее, чем я моргала. Трудно было успевать за их гибкими телами. Правая рука была разодрана укусами почти до локтя. Кровь стекала по пальцам и капала в траву. А Эспен будто не замечал. Ни разу не поморщился, не глянул на неё, не сбил дыхания. Просто перебросил меч в левую и продолжил рубить. — Эспен. — Да, дорогая, я немного занят, но ты спрашивай. — Где меч? Я попыталась ударить по ящерице. Дерево разбилось в щепки и я выкинула её нахрен. — Твой меч возле Хакона, — крикнул он, отбиваясь от агамы. — Я бросил его у орешника. Я заметила примятую траву от тяжести оружия. Вот только добраться до него было почти невозможно. Там боролся Хакон, а впереди медленно подкрадывались черные агамы. — Какого лешего она тут делает? — крикнул серебристоволосый. — Уходи отсюда. Будто я, блядь, собиралась. Я кинулась бежать. Эспен ударил по черному хвосту — он отлетел, продолжая извиваться на траве. Ящер упал на бок, ревя. Охотник оторвался от других, прикрывая меня со спины. — Черные тупые. Легкая обманка и ты сумеешь вонзить в нее клинок. — Их почти не осталось, — сказала я. — Невнимательная. Еще три в тени. Смотри на блеск, — он дернул головой в сторону кустов под дубами. — Синелапые? — Добили. — А та? Рогатая. — Слабое место — шея. Видишь, как она её подгибает. Надо, чтобы раскрылась, — проорал кудрявый охотник. — Хакон все танцует с ней, а она играется. Одна черная агама вынырнула прямо передо мной, слишком близко, слишком резко — будто решила, что я тоже вполне сойду за обед. — В сторону. Эспен использовал рывок твари против неё же: в тот же миг вогнал меч ей в заднюю лапу, заставив тварь завалиться, и тут же одним движением располосовал брюхо. Внутренности хлынули в траву тёмной массой. — Лия, отвернись. Я послушалась. Сразу. Отвернулась и согнулась пополам, упершись ладонями в колени. Горло свело. Запах ударил в нос — тёплый, железный, сладковатый, — и желудок подкатил к самому горлу. Я сглотнула. Раз, другой. Дышать. Он же учил: дыши. Даже когда страшно. Особенно когда страшно. — Кинь ей меч, — заорал Эспен Хакону. — Ты в своём уме?! — Хакон обернулся, чего делать было нельзя. — Два утра с палкой — и она, по-твоему, воин?! — А ты как им стал?! Эспен снёс подвернувшуюся агаму и даже не сбил дыхания. — Дай мне ебаный меч! — заорала я. Эспен прорвался мимо двух агам, выхватил мой меч из травы у орешника и швырнул мне через всю поляну. Поймала. Рукоять ударила в правую ладонь так, что пальцы онемели. Слава всем богам, что правой. Левая уже не слушалась: от запястья, где горела руна, до самого локтя разливался жар, будто под кожу залили кипящее масло. Пальцы сгибались не по моей воле. Нечего и думать про то, чтобы ей что-то делать. Значит, одна рука. Значит, будем одной. — Убирайся, — прорычал зеленоглазый. — Хакон, агамы побегут за ней, она не успеет. Ближайшая агама медленно повернула ко мне голову. Чёрные глаза остановились на мече. Сука, Эспен сглазил. Пришлось отпрыгнуть. Напрячь все мышцы бедра и голени. Тварь прижалась к земле. Замерла. Будто я бы поверила, что она сдохла. Только хвост медленно чертил по траве. Я смотрела не на морду — на лапы. На то, как под шкурой перекатывается вес: влево, назад, собираясь в пружину. Она прыгнула — а я уже уходила в сторону. Почти. Когти прошли по левому предплечью, вспоров рукав и кожу под ним. Три полосы, наискось. Боль пришла с опозданием, зато вся разом: рука, которая и без того горела от руны, теперь потекла тёплым по локтю, по пальцам, в траву. Я не закричала. Хватило просто выругаться. И ударила — с разворота, одной правой, коротко, плашмя по хребту. Без красивых замахов, как учил охотник. Тварь дёрнула мордой, раздражённо зашипела и шарахнулась к раненому Эспену. Он встретил её раньше. Взмах. Кровь. Лапка. Лапка. А вот и голова красиво летит в воздухе. Я засмотрелась на его движения. Ошибка. Всего одна. Но именно её хватило, чтобы привлечь рогатую агаму. Прекрасно. Просто ахуенно. Она пригнулась, медленно, почти с интересом, начиная перебирать лапами. Хакон попытался ударить её в шею, но она мотнула со всей силы хвостом и откинула его на несколько метров. Агама высунула свой мерзкий язык. Её когти вспарывали дёрн короткими, нетерпеливыми движениями, и я нервно сглотнула, представляя эти когти в своём теле. Левую ногу отвела назад, перенося вес на правую. Если бросится — хотя бы не упаду сразу. — Не атакуй, — прокричал кудрявый охотник. — Есть другие предложения? — Гони её сюда. Мгновение. Я сжала рукоять. Медленный вдох. Резкий выдох. Сорвалась вперёд, лавируя между ящерами. Каждый шаг — на грани падения, каждый вдох — укол в легкие. За спиной тяжело грохотали её лапы. Она прыгнула так резко, будто сорвавшаяся с тетивы стрела. Я вспомнила все советы Эспена. Дыши. Смотри под ноги. Не открывайся для удара. Напряги ноги. Стоило смерти дыхнуть мне в затылок, и знаний, которых мне казалось слишком много во время тренировок, сейчас не хватало. — Еще немного, — кричал Эспен. — Я отвлекаю, а ты бей. Я ждала, что Эспен начнёт мазать. Что удары станут слабее, что он потеряет темп — левая ведь не правая, это понимает даже тот, кто впервые взял в руки палку. Ничего подобного. Меч в левой ходил так же ровно, так же зло и так же точно. Ни одного лишнего движения, ни одной потерянной доли вздоха. Я перепрыгнула через поваленный ствол. — Лия… —  голос Хакона ударил в спину. Я не обернулась. Обернулась бы — умерла. Эспен не двигался, мне показалось — он расслабился. Нет. Он считал. Расстояние. Ритм её шагов. Агама сделала выпад. Только тогда он ударил. Не в голову, защищённую роговыми пластинами. Не в грудь. Не в шею — тварь её подгибала. Под переднюю лапу — туда, где броня расходилась при каждом шаге. Клинок вошёл неглубоко, но точно. Агама взревела.Охотник тут же отпрыгнул, подобрал камень и кинул прямо в раздувающиеся ноздри. Тварь дёрнулась, вскинула голову и, ослеплённая яростью, довернула корпус к нему. — Лия! Обходи! Голова не понимала, но тело уже двигалось. Агама вытянула шею, следя только за Эспеном. — Бей, — рявкнул охотник. Левая рука висела мёртвая и мокрая до самых пальцев. В глазах поплыло — то ли от крови, то ли от того, что я забыла дышать. Правая рука чуть сжала рукоять — не сильно, ровно настолько, чтобы почувствовать оружие. Удар вышел почти вслепую. Брызги крови. Меч вошёл слишком легко — на секунду даже обманчиво мягко, — а потом внутри что-то хрустнуло. Шея не разрубилась до конца. Голова беспомощно повисла набок, а я открыла то, что кожа скрывала от чужих глаз: мышцы, сплетенные в ветвь, сосуды, гоняющие кровь и белоснежный позвоночник. Тело не рухнуло, лапы продолжали скрести. Ящерица отказывалась умирать. Моя правая рука почти выпустила рукоять меча. Нельзя. Она не выживет с такой раной, а я обреку её на долгое страдание. Даже тварь, пытавшаяся нас сожрать, не должна мучиться. Пальцы вернулись на рукоять твердой хваткой. Я была уверена, Эспен так бы и сказал. Я выдохнула сквозь зубы. — Обещаю. Уперлась сапогом в тяжёлую тушу и рванула клинок на себя. — Этот удар будет последним. Взмах. Тело упало наземь. Голова отделилась и, прокатившись по мокрой траве, остановилась прямо у ног Локи. Он стоял там и лениво аплодировал. И в ту же секунду боль оборвалась. Просто исчезла, будто её выключили. Я опустила взгляд: кожа вокруг руны осталась красной и вздувшейся, но жар ушёл весь, до последней капли. Стоило ему подойти — и она замолчала. Совпадение. Мне очень хотелось, чтобы это было совпадением. — Цела? — спросил бог огня. Я тяжело дышала, всё ещё сжимая меч. — Как видишь. — Жаль. Я вскинула на него взгляд. — Жаль? — Ну а как же. — Он повёл плечом и оглядел обезглавленную тушу с видом человека, выбирающего мясо на рынке. — Я ведь уже настроился… До меня дошло на секунду позже, чем следовало. Третий раз. Он смотрел куда угодно — на траву, на голову агамы у своего сапога, на кровь, засыхающую у меня на щеке, — только не мне в глаза. И в этом коротком «жаль» уместилось столько всего, чего он не сказал бы вслух и под пыткой, что дышать вдруг стало труднее, чем после бега. Он не спросил, было ли мне страшно. Не сказал, что рад. Он просто посетовал, что не получил, чего хотел. — Не дождёшься, — сказала я. — Посмотрим, солнышко. — Лия, — крикнул охотник. Хакон подошел ближе — бледный, с застывшей челюстью и напряжённой спиной. На лице — усталость и кровь, но в глазах уже не было паники, когда он увидел, что я в порядке. — Тебя не ранили? — Нет, — произнесла я, осматривая свои ноги и живот. Хакон уже смотрел вниз. Левый рукав висел лохмотьями, тёмный от локтя до запястья. С пальцев капало. Я подняла левую руку. — Нет? Он не стал ждать разрешения. Взял мою руку — бережно, снизу, под локоть, чтобы не потревожить, — и повернул к свету. Три полосы наискось, с рваными краями. По краям кровь уже подсыхала, но в глубине шла до сих пор. — Ай, — вырвалось у меня, когда его рука скользнула по разрезу. Челюсть у него дёрнулась. — Потерпи немного. Он отрезал мой грязный рукав и откинула в сторону. Эспен подошел к нам и принес воды. — Не ожидал, мидгардка! — расхохотался Эспен. Разорванная рубаха открывала напряжённый живот. Весь он был в крови, но это его ничуть не смущало. — Ничего. Раны в первом бою всегда чуть болезненные. — Сами бы справились, — бросил Хакон, очищая мою руку. — Да, ладно, — Эспен легко толкнул в бок Хакона. — Посмотри на нее. Она не мидгардка, она наша. — Спасибо. Я не хотела спорить. Я просто хотела поблагодарить кудрявого за то, что теперь знаю, как получать раны во время боя и не терять сознание, а зеленоглазого за этот суровый взгляд и за заботу, которую он отчаянно прятал. Хакон оторвал зубами полосу от собственного рукава и принялся обматывать мне предплечье — туго, виток за витком, придерживая мою ладонь своей, чтобы я не дёргалась. Пальцы у него были горячие и совершенно уверенные. Он не спрашивал, больно ли. Он просто делал. Локи стоял поодаль и молчал. Я посмотрела на него. Он — на мою руку. — Так, я сейчас, — резко произнес Эспен. — Ты куда? Тебе самому не помешало бы обработать раны. — Успею еще. Голова чуть закружилась. Я осела на колени, закинув голову назад. — Скажи, ведь неплохо вышло? — спросила я у Хакона, но разговаривала я, кажется, сама с собой. — Никогда бы не подумала, что так смогу. Голос сорвался на середине, и я услышала в нём что-то незнакомое. Руки тряслись. Они отказывались верить, что всё кончилось, и продолжали сжимать меч, которого в них уже не было. — Да, Лия, вышло неплохо, — ответил Локи. Еще два дня назад меня опрокидывали толчком в плечо, и я валялась в мокрой траве, всерьёз подумывая остаться там навсегда. А только что я загнала тварь под удар и снесла ей голову. Со второй попытки, одной рукой — но снесла. Я обвела взглядом поляну. Разодранные брюха, отрубленные лапы, тёмные потёки в примятой траве. Ждала, что меня накроет ужасом. Не накрыло. Та Лия, что осталась в Мидгарде, шарахнулась бы от меня сейчас. А я сидела на коленях, в чужой крови, с гудящими руками, и внутри поднималось что-то тёплое — гордость. Оказывается, я умею драться. Кто бы мог подумать. — Держи, воительница. Ешь, — вернулся Эспен, и в руках у него было что-то тёмно-алое, ещё тёплое. — Эспен, я не уверен, что она… Я взяла в руки огромное еще теплое сердце. Похоже, Эспен только что вырезал его из груди ящерицы. Я чуть не выронила его. Желудок внутри сжался. — Это обычай охотников Асгарда, — спокойно, почти гордо сказал Эспен, усаживаясь рядом, как ребёнок, который принёс трофей. — Мы съедаем сердце первого убитого зверя. Охотник протянул маленький ножик с деревянной ручкой. Я посмотрела на ножик и на сердце. — Оно разве не ядовито? — Сердце чистое! Ешь! Я сморщилась. От него ужасно пахло. Я даже стейки с кровью не любила, а тут сырое сердце. Я неуверенно отрезала кусочек и прокрутила в пальцах липкую плоть. Обычное мясо, тёплое и мерзкое. Эспен верил, и, наверное, верили все охотники Асгарда до него, — а я не верила ни секунды. — Никогда не понимал этот мерзкий обычай, — на пальцах Локи демонстративно забегали языки пламени. — Поджарить? Хакон резко развернулся. Щёки у него вспыхнули — не от жара, от злости. Он шагнул к Локи и схватил его за шиворот так резко, что ткань затрещала. Я хотела пойти за ними, но меня удержал Эспен. — Оставь их. Давай ешь! — Не буду. — Почему? — Мне ведь даже не удалось убить её с первой попытки, — липкие от крови пальцы держали кусок сердца. — Думаешь, каждый из нас с первой попытки убивал чудищ? — он хохотнул. — Если муж перед тобой достаточно стар, это лишь значит, что в начале пути ему очень свезло не подохнуть. Ты сможешь стать валькирией, будь на это воля всеотца. Эспен заметил, что я попыталась выбросить кусочек сердца. — Нет! Ты должна съесть его сырым, хотя бы три куска! — он начинал расстраиваться, но улыбка еще держалась на его лице. — Мы верим, что первое убитое животное для охотника — самое тяжелое. И поглощая его сердце, принимаем силу. — А у тебя первое сердце было чьё? — Угадай. Я оглядела его с ног до головы: шрамы, будто медведь по нему когтями прошёлся, плечи, руки. — Волк. — Мимо. — Медведь? — Издеваешься? — Он фыркнул так, что чуть не подавился. — В семь лет — медведя? — Тебе было семь?! — Мне было семь. — Он вытянул ноги, довольный произведённым впечатлением. — Заяц. Я уставилась на него. — Заяц. — Заяц, — подтвердил он. — Здоровенный, между прочим. Уши вот такие. — И ты съел сердце зайца. — Всё, что от него осталось. — Он показал пальцами что-то размером с орех. — Отец сказал: обычай есть обычай. Хоть заяц, хоть великан. Я не выдержала и рассмеялась — впервые с той минуты, как он сунул мне в руки эту мерзость. — Ревел? Эспен помолчал. Улыбка осталась на месте, но во взгляде что-то сдвинулось. — Как девчонка, — сказал он наконец. — Он застрял в силках, а мне пришлось его застрелить. Он подобрал травинку, покрутил её в пальцах. — Дай мне кусок, — произнес охотник. — Зачем? — Чтобы ты знала, что не одна. — Но обычай… — Обычаи нами и создаются. Я посмотрела на него, потом на сердце и отрезала один кусок. Побольше, разумеется. Эспен усмехнулся, когда я отдала его ему. Он проглотил не глядя. Я не верила и в то, что мифы реальны. Не верила, что где-то совсем рядом огромный ясень оплетает все миры. И не верила, что Асгард прекрасен в своей дикой красоте. Но все это было правдой. Я сглотнула. Поднесла поближе сырой кусочек мяса и почувствовала запах железа и тины. Зажав нос, я проглотила его почти не жуя. Горло рефлекторно сжалось, желудок тут же взбунтовался, пытаясь вытолкнуть обратно. Я зажала рот ладонью, подавляя рвотный спазм. — Давай еще! Я попыталась включить все свое женское очарование, чтобы охотник надо мной сжалился, даже чуть не пустила слезу, но Эспен только ухмыльнулся, бодро отрезав два куска покрупнее. Не сработало. Он радостно их вложил в мои ладони и принялся наблюдать за древним обычаем. Я простонала, взяв новую порцию, отправила её в рот. Пришлось прожевать, такой кусок я бы не проглотила. Затем третий. Легче не стало. В животе недовольно заурчало. Привкус горькой крови остался во рту. Кажется, есть я вообще больше не смогу после такого. Никогда. Эспен похлопал меня по спине. Если бы он только знал, что я едва удержала его деликатес в себе. — Чувствуешь прилив сил? — Издеваешься… — Молодая валькирия готова к бою! Не хватает только пары шрамов! — громко произнес Эспен. — Меня и так всё устраивает, — процедила я, сглатывая остатки тошноты. Он принёс воды. Холодной, почти спасительной. Я полоскала рот долго и жадно, вымывая железо, пока дурнота не отступила и мир не перестал качаться. И тогда я услышала шаги. Локи. Он не смотрел ни на кого. Совсем. Пустой взгляд вперед. Напряженные руки в карманах, словно он что-то прятал. Эспен спокойно пропустил его вперёд. У края поляны мелькнул Хакон. На миг он остановился, чтобы посмотреть на агам: разодранные брюха, отрубленные лапы, чёрные глаза без зрачков. Он смотрел не так, как охотник смотрит на добычу. Он их считал. Одну за другой — как считают, когда хотят убедиться, что не осталось ни одной. Я не смогла отвести глаз от Хакона. Его лицо оставалось серьезным, губы бледными и поджатыми. Он прошел мимо. Короткая серебряная прядь дернулась и оголила участок кожи на щеке — ответ, что между ними произошло. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, поставила кружку в траву — очень аккуратно, будто это имело значение, — и пошла за ним. Сначала шагом. Потом побежала. Эспен не успел меня остановить, слишком резко я рванула за его другом. Локи стоял прямо на моём пути. Не двигался. Просто стоял, чуть склонив голову набок, и смотрел, как я бегу. Мимо. К другому. Я успела увидеть, как он открыл рот — и как передумал. Как то, что он собирался сказать, свернулось внутри и погасло, оставив на лице привычную пустую усмешку. Только в этот раз она не держалась. Сползала. Он ведь спросил, цела ли я. Первый раз за всё время спросил по-человечески. А я даже не притормозила. Трава под его сапогами почернела и скрутилась на два пальца вокруг — будто её лизнуло пламя, которого никто не звал. Я не обернулась. — Хакон! — я крикнула в спину охотника, но он не услышал. Шёл быстро, уверенно, перепрыгивая корни и ямы, как будто пытался убежать не от меня, а от собственных мыслей. Мой голос просто растворялся в воздухе. — Хакон! Да стой же ты… — выдохнула, переводя дыхание. На сегодня подвигов хватит. — Ты… — воскликнула я, задыхаясь. — Ты вообще как так быстро ходишь… Я силой развернула его. Его зеленые глаза смотрели на меня с тоской и чем-то еще. — Что произошло между вами? Кончиками пальцев я дотронулась до обожжённой щеки. Он на мгновение закрыл глаза — и вдруг сам прижал мою ладонь своей сильнее к ране. Эту рану ему оставили не агамы. — Небольшой разговор. — О чем? — Любопытная. — Он качнул головой, но упрёка в голосе не было. — Это касается только меня и его. Пауза повисла плотнее воздуха. Наверху снова перекликнулись птицы. — Хакон. — Да, Лия. — Чего ты боишься? — я отвела взгляд в сторону поля, откуда тянуло металлическим запахом. — Я видела, как ты остановился перед тем, как вернуться. Ты смотрел на них… Прошу. Ответь. Хотя бы на это. Он дотронулся до своей шеи, потер. Липкая кровь отпечаталась на ладони. А потом он прижал меня к дереву — резко, но не грубо. Затылок коснулся коры, и я почувствовала каждый её гребень, каждую трещину сквозь волосы. Ладонь он положил на ствол у моей головы. Не касаясь меня. Просто отрезал одну сторону, будто напоминая: уйти можно, но придётся пройти мимо него. — Ты хочешь домой? Я открыла рот — и закрыла. Ответ был очевиден. Должен был быть очевиден. Именно поэтому я и молчала. Я слышала, как он дышит. Слышала, как где-то в глубине леса капает с ветки вода. Чувствовала запах — хвоя, пот, чужая кровь. Он ждал. — Да, — сказала я наконец. — Там вся моя жизнь. Слова упали в тишину и остались лежать. Никто их не поднял. Ветер тронул его серебристые волосы, и они скользнули по моей щеке. Я не отвела лица. Могла — и не отвела. — Кому же я тут нужна? — смешок вырвался следом. Потому что вопрос был неправильный. Правильный звучал бы так: «Что мне тут делать, когда символ, выжигающий мне руку, исчезнет?» А я спросила — кому я нужна. Я услышала себя на секунду позже, чем произнесла, и вернуть было уже нельзя. Слова предшествовали смыслу. Хакон не шевельнулся. Но что-то в его лице изменилось — едва заметно, как меняется небо за секунду до дождя. — Кому-нибудь, — сказал он, и рука его медленно опустилась, освобождая мне путь. Вот теперь я могла уйти. Дерево за спиной, лес по сторонам, тропа под ногами — всё открыто. Он сам это сделал. И именно поэтому я не сдвинулась с места. — Кому? Хакон смотрел на меня — долго, не отводя своих глаз. Таких ярких и глубоких, как лес в начале июня. Не отвечал. И когда я уже была готова отвернуться, он наконец произнёс: — Не знаю. И это было враньё. Такое плохое враньё, на которое не купился бы даже ребёнок. Мы оба это понимали. И оба сделали вид, что нет. А потом он улыбнулся. Не так, как улыбался у костра или в болоте — не для публики, не для Локи, не чтобы кого-то позлить. Просто мне. И я рассмеялась. Громко, некрасиво, до слёз в уголках глаз — впервые за весь этот бесконечный день, в котором я убила тварь, сожрала её сердце и чуть не потеряла двоих, которых до сих пор не знаю, как назвать. Смех выходил из меня вместе со всем остальным. И стало легче.