Ради Вашей улыбки, Принцесса

— Господин Квилл, — Кристиан с мешком реквизита на плече едва поспевал за старым шутом, который неожиданно прытко припустил по коридору на своих кривых ножках. — Сэр, кого она выберет? Как вы думаете, кого выберет принцесса? — Точно не тебя, болван! — мужчина, сопя, топал в направлении комнат для прислуги, Крис замолчал, дабы не нарваться на новую грубость. Они добрались до кладовой с одеждой и разными крупными вещами. — Давай, сюда ставь, подальше от входа, а то пажи растащат да раздербанят тут всё. Закинь лучше наверх, так надёжнее будет. Молодой человек сделал, как ему велели, и снова взглянул в старое ехидное лицо. — Ну, ладно-ладно, ты сегодня держался молодцом. Отмучались, и слава Богу. Иди, отдыхай, я попрошу принести тебе что-нибудь поесть с кухни, что у них там после господ осталось. Крис быстро улыбнулся, кивнул и взялся за ручку двери. — Ну, если не будет дурой. Принцесса твоя. То выберет герцога. Он вроде ничего мне показался. — Она не моя, сэр, — щёки обдало жаром. — Конечно, не твоя. Размечтался! — захохотал старик, сдёрнул колпак, в бешенстве бросив его на полку, и первым покинул кладовку. Весь следующий день замок приводили в порядок. Женихи планировали остаться в резиденции на неделю, где им предстояло общение с королём. Видимо, он теперь лично хотел проверить каждого потенциального зятя на предмет деловой и политической хватки. Они много проводили времени в кабинете правителя, и все вместе, и по-отдельности, не уделяя внимания Серафине.

***

Кристиан, как мог, старался помогать другим. Этим утром он шёл мимо птичьего двора, неся в руках вчерашний реквизит, который приводил в порядок. Крики, раздающиеся с птичьего двора, привлекли его внимание. Посреди загона стояла девочка, окружённая совершенно обезумевшей стаей птиц, кур, гусей и четырёх индюшек. Она пыталась накормить их, но суетливая беготня пернатых и удары разномастных клювов настолько пугали, что она с ужасом пятилась назад к выходу, отбиваясь от птиц горстями зерна. Шум и гам от криков и хлопанья крыльев стояли невообразимые. — Э-эй, привет, малышка, — парень решил помочь бедняжке. — Давай, мы всё здесь поправим. Выходи из загона. — Господин Кристиан, — девочка сделала реверанс. — Да ты что? — он покачал головой. — Не надо этого. Можешь звать меня Крис, и давай без всяких «господинов». А тебя как зовут? — Мария. — Красивое имя, — парень подмигнул маленькой служанке. — Эту обязанность тебе вменили недавно? Она кивнула и покраснела, всё ещё продолжая дрожать с головы до ног. — Смотри, у тебя здесь куры, гуси и утки. И все они сейчас будут бороться за право первыми съесть твоё зерно. Возможно, вместе с тобой, — он засмеялся, а Мария робко улыбнулась. — Как только ты заходишь, они сразу набрасываются. Надо менять тактику. Что ещё видишь? — Ну… В одном большом загоне три поменьше. Возможно, птицы были разделены, но кто-то открыл дверцы, и они перемешались. — Хм, кто бы это мог быть, кто постоянно всем нам пакостит? — приподнял бровь шут. — Но ты права. Попробуем их разделить? Оставь корм и бери хворостину. Не бойся, я пойду первым. Кристиан вошёл внутрь и взял самую толстую гусыню из стаи птиц, занёс её в загон и насыпал корм в кормушку. Она принялась есть, и тут же все гуси побежали в её сторону. Оставалось лишь отворить дверь. Девочка с восторгом смотрела, как количество птиц уменьшилось на треть, и самые агрессивные из них теперь были под замком. — Ох, сейчас будет чуть сложнее. Шут выдохнул, собираясь с духом, скинул курточку и аккуратно стал подбираться к золотисто-коричневому петуху. Тот среагировал моментально, уклоняясь от человека, но парень не растерялся, и со второй попытки накрыл яркого красавца, затем выпустил его во втором загоне. Мария уже сама смело насыпала зерна в лоток, и петух громко и настойчиво позвал свой гарем к себе. Куры бросились со всех ног в гостеприимно распахнутую перед ними дверь. — Ну, а теперь ты и сама справишься, — Кристиан подмигнул и кивком указал на уток, а девочка длинной хворостиной загнала неспешных птиц в третий загон. — А индюшки? — Этих можешь оставить по центру, вон их кормушка. Вдали от остальных они сами успокоятся. Она так радовалась, что с лица её не сходила счастливая улыбка. — «Разделяй и властвуй» — так, кажется, говорили древние? А сейчас раздадим поровну то, что осталось, чтобы ни одна животина не чувствовала себя обделённой. Они быстро разнесли зерно по кормушкам, и Мария, не сдержавшись, обняла шута. — Госп… Ой… Крис, ты такой… Спасибо тебе. Как же ты догадался? — Ну, я тоже не с самого рождения об этом знал. А ещё — сходи на кухню и договорись с поварами, чтобы тебе отдавали яичную скорлупу. Разбрасывай скорлупки среди птиц, и станешь их кумиром, — девочка с подозрением посмотрела на него. — Ну, по крайней мере, гуси точно перестанут тебя щипать. — А это не колдовство? — Ну, какое колдовство, ты что? Сама подумай, если яйца выходят из курицы вместе со скорлупой, скорлупа же должна как-то попадать в курицу? А, если без шуток — им это полезно. Сама увидишь. Они и нестись станут лучше. Она не сводила с молодого человека полных восторга глаз, на губах играла совершенно ангельская улыбка, на щеках — румянец. — Боже-Боже-Боже! Как трогательно. Дурак и оборванка в пыли среди кур и гусей. Картина маслом. Я бы купил такую и повесил у себя в сортире. Маркиз Фобур театрально хлопал в ладоши. Рядом с ним была принцесса. Шут и девочка мигом посерьёзнели. — Какая искренняя забота о курочках. Ваше Высочество, не далее, как вчера, этот, с позволения сказать, лицедей кукарекал перед самыми высокопоставленными лицами нескольких государств, а сегодня вернулся в лоно своих кровных родственников. Как мило. Никак не выйдете из роли, уважаемый? — Маркиз, вам не кажется, что вы переигрываете? — Серафина поджала губы и нахмурилась. — Нет, ну что Вы. Если кто здесь и переигрывает, то только он! — палец с огромным перстнем указывал на шута. — И вообще, Вы так за него заступаетесь… Или Вам это цыпочка по вкусу? О-хо-хо, моя дорогая Принцесса… Если он действительно, хм… полноценный мужчина, то негоже невесте королевских кровей накануне свадьбы забивать себе голову ощипанными петухами. — Как Вы смеете ставить под сомнение честь Её Высочества? — вспыхнул Крис. — А тебя, я смотрю, давно не пороли, петух? Ишь как раскукарекался. Неладное творится при дворе. Его Величество, похоже, пригрел на груди непонятно кого. Этот зверинец поставлен на бюджет государства или лично Ваш, Ваше Высочество? Ну, конечно, финансируете неудачников, отказывая себе в дамских капризах. Неужели Вам приходится выбирать: новые туфельки или похлёбка для дурака? Это так… благородно. Он склонился в вызывающе нелепом поклоне. — Вы забываетесь, Филипп, — процедила сквозь зубы Серафина и, развернувшись, быстро покинула двор. — Так! Живо сюда ответственного за скот, — распорядился жених. Через минуту прибежал полный, красный, как рак, мужчина. — Почему у тебя дурак возле кормушек? Я видел, как он загонял птиц. А кто, скажи на милость, их выпустил? — Они были выпущены, Ваша Светлость? — мужчина, склонившись, со страхом взирал на маркиза. — Да, были! — взвизгнул тот. — И это сделал шут. А ты пролопушил. Обоих выпороть! — Это не он! — пискнула девочка. — Когда я пришла, никого не было, а загоны были открыты. — Так, значит, это твоих рук дело, смелая ты моя? Может быть, тебя выпороть вместо них? Я бы лично это сделал, чтобы ты перестала уже витать в облаках! — Ваша Светлость, это же ребёнок совсем, — прогудел стражник. — Шута ещё куда ни шло, но девчушку-то зачем? — Ну, хорошо, так и быть. Обойдёмся пока без телесных наказаний. Я милосерден сегодня. Ради принцессы вы все помилованы. Но паяц останется без еды на сутки. Узнаю, что его накормили — виновники понесут двойное наказание. Слуги склонились в поклоне. — Да-да, вот так. Эй, ты, — он щёлкнул пальцами в сторону скотника. — Сколько стоят куры с петухом? Плачу тройную цену. Он бросил мешочек с монетами к ногам скотника. — Это собственность короля, — тот не знал, как реагировать. — Короля, значит. Я уверен, он мне не откажет. Кур, всех до единой, — под топор. Петуха подать мне лично на тарелке к ужину. Приглашу шута посмотреть, как я буду его есть. Что встали? Работать! И он с напыщенным видом пошагал в сторону замка. Мария залилась слезами. Крису ничего не оставалось, как попытаться добиться встречи с правителем, чтобы предпринять робкую попытку какой-то хитростью сберечь поголовье. На обеде шутам приказали просто петь песни и рассказывать сказки для улучшения пищеварения монарших особ и их гостей. Поначалу парень лишь играл на флейте, аккомпанируя Квиллу в его сказаниях. Маркиз не находил себе места, желая поддеть и унизить ненавистного слугу. — Ваше Величество, а знаете ли Вы, что молодой шут утром выпустил всех птиц на волю? Я решил выкупить бедняжек, пока они не заклевали друг друга. — Это правда? — обратился король к своему подопечному. — Ваше Величество, — тот припал на колено. — Что кормил птиц помню, что выпускал — ей Богу, не помню. У меня мыши дырки в голове прогрызли, и мозги через них вытекают. Но в той части, где Его Светлость деньгами кидались и приглашали меня отведать главного королевского петуха нынче вечером, там дырок нет, и всё на месте, за то лично ручаюсь. — Вы изволили выкупить моих кур, маркиз? — Флорестан скептически изогнул бровь. — С какой целью? — А Вы шута спросите? У него на всё, я смотрю, своё мнение имеется, — процедил Филипп и оба повернулись к Крису. Он принёс две накрытые корзины и поставил их перед королём. — Я тут подумал, Ваше Величество, хватит мне в шутах ходить. Вы своей милостью сделайте из меня главного счетовода. Вот две корзины. В одной — свежие, ровненькие и проверенные яйца для Вас и Вашей семьи. Это цена живых птиц. Во второй — цена мёртвых, — он поднял за лапку дохлую курицу. — Пока птичка жива, она положит яичко в Ваш карман, из которого вылупится цыплёнок, что принесёт ещё сто яиц. На то она и живая птичка. А мёртвая… Ну что мёртвая, бульон и отрыжка. И то на один вечер. А ежели они все будут мертвы? Это уже замена вечного дохода на одноразовый ужин. Так ли я посчитал? — Вон оно что, — засмеялся король. — Маркиз хочет купить и зарезать моих кур. Ну, так мне не жалко. Я новых куплю. — Отличное решение, — улыбнулся Крис под самодовольную ухмылку жениха. — Счетовод из меня не очень. Может сказочник лучше получится? Король кивнул и сделал одобрительный жест рукой, отхлебнув из своего кубка. — Жил-был один король, и страна его процветала. И был у него лучший друг, что брат, ни в чём ему государь не отказывал. Как-то раз друг его попросил вырубить яблоневый сад и продать ему как дрова. Король согласился, подумаешь, ещё посадят. А яблоки, признаюсь Вам, там были… М-м-м, на зависть всем. Затем друг тот попросил продать колодцы с чистой родниковой водой, дескать, у него пересохла земля, и тут же получил полное на это право. Ну, и супчик-то у короля стал уже не таким свежим и вкусным, на простой-то воде. В конце концов, возжелал наш герой выкупить большущее серебряное королевское блюдо, на котором монарху трапезу приносили, с гербами и всё такое. Дескать, блестит оно и спать ему мешает. И на правах владельца переплавил его себе на корону. И вот такой вопрос меня, дурака, до сих пор мучает, не вкумекать мне совсем — когда же Его Величеству дóлжно было тому ухарю пинка под зад дать: когда он дров просил или когда в тарелку государеву заглядывать стал? Флорестан призадумался. Сощурил глаза и уткнулся бородой в кулак. Маркиз смотрел на Кристиана, как на личного врага. — Дельно сказано, шут. Эй, лорд-канцлер! Выписать жениху купчую на весь птичник. Со всеми правами владения, стрижки перьев и потрошения. С этой минуты куры — частная собственность нашего дорогого гостя. А теперь слушайте все: поскольку птичник находится внутри замка, любая кража частной собственности карается отсечением уха. Капитан гвардии, удвоить караулы вокруг курятника. Выдать ключи лично жениху. Поздравляю вас, маркиз, теперь это ваше хозяйство. Ваши расходы на корм, ваши убытки, если лиса утащит цыпленка, и ваша обязанность — каждое утро докладывать мне о кладке. У меня война, мне некогда считать яйца. А золото маркиза отнести в сокровищницу. Если вам сия сделка не по нраву окажется, можете подать письменное прошение об освобождении от занимаемой должности. А можете зарезать всех сразу, но прежде заплатите налог на порчу королевского имущества — тысячу монет за каждую голову. Филипп помрачнел и попытался сделаться незаметным. Гости хихикали, прячась за своими кубками и веерами. Шут отвесил нижайший поклон и вновь принялся играть звонкую и приятную мелодию. Только принцесса не улыбалась. Поздним вечером она снова пришла на озеро к шуту, который ухаживал за Доминой и ел ягоды малины, которые росли неподалёку. — Что ты делаешь, мерзавец?! — она надвигалась уверенным шагом, опять в простой совершенно чёрной одежде с объёмным капюшоном. — Ты этот фарс специально устроил, чтобы мне было сложнее выбрать? Кто сегодня «нечаянно» запнулся и сорвал занавеску, чтобы «нечаянно» продемонстрировать мне этого бабника Алессандро? Который лапал сразу двух фрейлин. Теперь женихов всего двое, и мне стало ещё сложнее. Она говорила и не переставала бить Кристиана кулачком по крепкому торсу, пока Домина не пошла грудью на принцессу. — Чёртова лошадь! Опять ей неймётся! — она, выдохнувшись окончательно, подняла глаза вверх, мысленно млея оттого, что шут закрыл её своим телом от кобылы, затем совершенно неожиданно обняла парня и прижалась к его груди. — Я тебя ненавижу… Зачем ты вообще появился? Ты должен был погибнуть на войне за корону. Выскочка и дурак! Молодой человек не решался обнять принцессу, но она сама взяла его руки и оплела вокруг своей талии. Рубиновые волосы издавали божественный цветочный аромат. Плоский корсет, под которым томилась девичья грудь упирался прямо в тело. Крис жалел её всем сердцем, но чем он мог помочь? Ни с одеждой, ни с мужем, ни с её свободой. — Кого я должна выбрать, шут? Скажи ты, и я последую любому совету. — Я не имею права советовать, Ваше Высочество, только Вашему сердцу решать. — Моему сердцу… Она запустила свои маленькие ладошки под его грубую рубашку, нежно поглаживая спину и бока, пробралась к груди, задев маленькие выпуклые соски, спустилась по подтянутому животу до края брюк. Крис вздрогнул и Серафина отдёрнула руки и обняла его за шею. Он боялся, что она попросит чего-то, за что его потом точно четвертуют. Эти невозможные зелёные глаза, такие родные, словно он знал их сто долгих лет, полуоткрытые губы, щербинка между зубами. Образ, навеки отпечатавшийся на обратной стороне сердца. Откуда он его знал, почему ему была знакома каждая веснушка на фарфоровой коже? Он ничего не мог с собой поделать, вкушая её лицо и краснея на глазах, от нестерпимого напряжения в штанах. — Фу, что это? — принцесса резко отпрыгнула, прижав ладони к груди и брезгливо смотря ему между ног. — Это твой… Твоё… Это оно? — Простите, Ваше Высочество… — Вот это что ли ждёт меня в первую брачную ночь? Такое большое? — Да обычное, — он не знал, куда деться. — Принцесса, Вас опять будут искать. Она метнулась так резко, что парень даже не успел опомниться, и исчезла в тени озёрного кустарника. На следующее утро она вызвала шута в оранжерею при замке — хрустальный сад под крышей, возведенный во славу вечного лета. Строение представляло собой огромную полусферу, опирающуюся на мраморные колонны цвета слоновой кости. Днем стекло было почти невидимо, растворяясь в небе, отчего казалось, что кроны пальм парят в облаках безо всякой опоры. Внутри не было теней — свет преломлялся, дробился и наполнял пространство мягким золотистым свечением, как вода на дне лесного озера. Воздух здесь был такой густой, что его можно было пить. Дурманящий аромат диковинных растений и цветов проникал из лёгких прямо в голову, заряжая целым спектром эмоций: от радости, до умиротворения. Тяжелые, бархатные головы пионов склонялись к земле под собственной роскошью. Их лепестки напоминали ярко-розовый шелк, смятый нетерпеливой рукой портного. Просвечивающие в солнечных лучах алые королевские маки, трепещущие от малейшего дуновения ветерка. Равнодушные к суете берегов лотосы, пахнущие свежестью, озоном и прохладой глубин. Их нежно-розовые треугольные лепестки были уложены друг в друга с архитектурной точностью. Соцветия заморских орхидей, похожих то ли на диковинных тропических птиц, то ли на больших бабочек. Шпаги дельфиниума, выступающие вверх своими многоярусными соцветиями, различных оттенков синего: от бледной утренней лазури до грозовой, почти чернильной тьмы. Кристиан приоткрыл рот, аккуратно проходя мимо цветущих кущ, наслаждаясь райской картинкой и жалея, что не может сейчас зарисовать хотя бы один экзотический цветок. Он даже снял колпак из уважения к безупречным творениям Господа. Меньше всего хотелось казаться придворным посмешищем в этом почти сакральном месте. — Ну, наконец-то! — принцесса притопнула ножкой. Она сидела за клавесином, а рядом находился герцог. — Нравится тебе здесь, шут? — Это лучшее место, где я был, — парень поклонился им обоим. — Прекрасно, тогда бери вон ту корзину с обувью, а вон там ведро. Мой и очищай грязь с моих башмаков. — Ваше Высочество, при всём уважении к королевским туфелькам. Но… прямо здесь? — в его голове не укладывалось, как можно в этом божественном саду заниматься такой низменной работой. — А что тебя не устраивает? Какой смысл тебя бить, если можно занять делом. Когда не надо, так тебя не заткнуть, тут же своё мнение вставишь. А когда напрямую совета твоего попросят — как в рот воды набрал, — припомнила ему вчерашний разговор дева. — Давай, не рассуждай, живо! Почему без колпака? Дураку хоть кол на башке теши, он два поставит. Упрямый осёл. — Ты слышал, плебей, что приказала принцесса, или тебе другими словами объяснить? — Густав начал закатывать рукава и брезгливо косился на немыслимо грязную по его меркам обувь. Кристиан тяжело вздохнул, сел на пол, притянул корзину и начал мыть туфли и маленькие сапожки принцессы. Если бы не это место, он счёл бы за честь держать в руках изящную дорогую обувку, но сейчас, среди цветов и господ в такой праздничной одежде… Он никогда не чурался грязной работы, но чувствовал себя полным ничтожеством, находя всю эту сцену до невозможности кощунственной. — Итак, сир, на чём мы остановились? — Я думаю, что закончил свой доклад о преимуществах новой системы сбора податей с виноградников. Хотелось бы услышать Ваше мнение. — Я полностью поддержу все ваши нововведения. Герцог, матушка рассказывала, что вы произвели фурор на них с батюшкой, прекрасно исполнив колыбельную для её левретки. Не окажете ли честь моей Матильде? — принцесса кивнула в сторону белоснежной болонки, возлежавшей на бархатном пуфике. Герцог даже не моргнул, его лицо осталось бесстрастным. — Ваше высочество, вокализация является неэффективным расходованием ресурсов для государственного мужа. Кристиан чуть слышно усмехнулся. — Да бросьте вы занудствовать, — послышался капризный тон и нетерпеливое шуршание платья. — Я вам подыграю. Ван Штейн сделал шаг вперед, картинно отставил правую ногу назад, идеально вытянув носок сапога из тончайшей лайковой кожи, без единой пылинки. Наклонился ровно на пятнадцать градусов — ни больше, ни меньше, чтобы не потянуть спину перед возможной церемонией помолвки. Затем открыл рот, но оттуда не вырвалось ни одного живого звука. Это был сухой, монотонный свист, похожий на спускаемый пар или сквозняк в щелях подвала. Болонка открыла один глаз и демонстративно повернулась к герцогу хвостом. — Похоже, мы присутствуем при великом историческом событии, — произнёс шут громким трагическим шёпотом. — Впервые со времен сотворения мира веселье и радость пытаются выразить через чётко выверенный шестерёночный механизм! — Что ты несёшь, дурак? — процедил герцог. — Я применяю особый свист, для подавления тревожности у псовых. Я проанализировал божественные песнопения и поймал нужную тональность. Шут развёл руками, чуть не уронив туфельку в ведро. — Ах, вот оно что! А я-то думал, ваше сердце просто треснуло от сухости, как старый барабан, и теперь сквозь дырочку дует ветер! Ваше высочество, по-моему, Его Светлость проверяет на прочность нервы Вашей собачки и срок работы сердечной мышцы. Принцесса прыснула, не поднимая глаз, и продолжила ненавязчиво касаться клавиш. — Довольно, — холодно бросил герцог. — Твои метафоры лишены логики. Пёс спокоен, задача выполнена. Эффективность максимальная. — Максимальная… — Крис закатил глаза. — Ваша Светлость! Да любой пьяный скотник насвистит лучше. У него хотя бы есть шанс сбиться с ритма, поперхнуться или, наступив в коровью лепёшку, выдать пару крепких фраз. В этом будет жизнь, искра! А Вы так отчаянно прикованы к месту. Это потому что вместе с Вашим падением рухнет вся внешняя политика государства? Герцог смерил шута взглядом, которым обычно оценивают просроченный сыр. — Я смотрю, ты уже отмыл всё. Забирай свою работу и катись отсюда. Твоё присутствие здесь неуместно. Ваше Высочество, Вы не против, если этот оборванец нас наконец покинет? Принцесса язвительно смотрела на шута, поджав губы. — Да заради Бога, я ведь в гости не напрашивался. Как там говорят: «Дураку нагрубишь, сам дураком заделаешься»? Он поднялся на ноги, зажал корзину подмышкой. Засунул в рот казу и выдал сочной, неприличной трелью самую грязную кабацкую песенку про разбитные приключения неверной жены мельника. Белая болонка села. Склонила голову набок. Завиляла хвостом. А потом звонко и заливисто залаяла ровно в такт песни шута. Принцесса хохотала, прикрывая глаза ладонью, её смех звучал как весенний ручей. — Хам и безбожник! — процедил герцог. — Исполнить этакую мерзость и грязь в столь изысканном обществе и месте. — Ах, ну, конечно! — наигранно приложил ладонь к сердцу Крис. — Эту же грязь в ведре не отмоешь, это совсем другое! Он снова низко поклонился и зашагал вдоль цветов, продолжая насвистывать все похабные песенки, что смог припомнить. К вечеру обувь полностью просохла, он собрал всё в корзину и пошёл в сторону королевской гардеробной. Служанка открыла дверь, и они расставили обувь по местам. Крис уже собирался уходить, но в дверном поёме появилась Серафина, закутанная в дорожный плащ. — Ваше Высочество, — служанка склонилась перед принцессой, Крис сделал то же самое. — Ты, — она указала на девушку. — Вон! Та поспешно покинула помещение. — На колени, — властно произнесла принцесса, Крис снова опустился к её ногам. — Думаешь, умнее всех нас, холоп?! Умнее самого короля? Чего ты добиваешься своим поведением? Он молчал, склонив голову. — Я уже подумывала выбрать герцога, но ты и здесь сунулся. Кому я по-твоему должна отдать своё сердце, отвечай?! — Я не вправе решать за Вас. — Ах, не вправе. Ты вправе только унижать любой мой выбор. Ещё до того, как я выберу. Значит, будешь унижен сам. Она достала из кармана большие ножницы и, оскалив зубы, невзирая на отчаяние в глазах парня, несколькими резкими движениями обкорнала его длинные волнистые волосы и нахлобучила сверху колпак, который принесла с собой. — Теперь ты тоже не идеальный! Может сморозишь какую-нибудь шуточку в свой адрес? Жених. Кристиан смотрел в сторону и молчал, ноздри его подрагивали. Но принцесса неожиданно встала на колени, поравнявшись с ним. — Ты сам вынудил меня, шут… Прости… Мне очень страшно. А от тебя никакой поддержки. Я все эти дни ждала, что ты поможешь мне сделать выбор, а ты упорно молчишь, словно не хочешь, чтобы кто-то из них стал моим мужем. Словно хочешь сам… Она осеклась и замолчала. Слёзы брызнули из глаз, а ножницы с громким стуком ударились о пол. — Ты же знаешь, что у меня нет выхода. Я такая же пленница судьбы, как и ты. Зачем терзаешь мою душу? Крис начал стирать слёзы с её лица, принцесса перехватила его руку и прижалась щекой. — Я не хочу ни с одним из них под венец, я не хочу лишаться невинности с ними. Я вообще не хочу, того что произойдёт. Я грязная и порочная, потому что… потому что… — Почему? — прошептал шут, предчувствуя беду, сердце колотилось о рёбра, словно птица. — Потому что меня испортил брат. — Как? Вы же невинны… — Когда я была маленькой, он заставлял меня брать в рот его… и облизывать до тех пор, пока он не насладится. А после грозил, если только я проболтаюсь, он немедленно расскажет об этом батюшке. С тех пор он называет меня шлюхой, хотя в моей жизни никогда никого не было. Они все меня ненавидят, считают лишней. Себастьян мечтает сбагрить в монастырь под любым предлогом. Он старше, а выходит, что мой муж раньше его получит власть. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, я не хочу делить ложе с мужчиной, мне опостылела эта жизнь и они все. Думаешь, я счастлива, что родилась принцессой?! Кристиан был шокирован настолько, что не мог промолвить ни слова. — Совсем скоро состоится помолвка и первая брачная ночь. Меня испортят во второй раз, и не будет в моей жизни больше ничего светлого, — она опустила голову, затем резко вскинула на шута глаза, снова полные слёз. — Поцелуй меня! Стань моим первым хотя бы так. Я не хочу целовать никого из них, только тебя. Прошу, исполни моё желание. Он колебался, словно намеревался спрыгнуть со скалы на голые камни, водил желваками. Душу, словно могильным камнем, придавили странные и страшные чувства: её ненависть, её любовь, её уязвимость и растерзанное в клочья сердце. Он хотел только одного — чтобы она перестала страдать. Обхватив лицо девушки ладонями, Крис нерешительно коснулся самых желанных на свете губ. Пробуя их на вкус, нежно всасывая и покусывая, он едва сдерживал себя от более решительных действий. Руки заскользили по точёному стану, язык ворвался внутрь, переплетаясь с её языком, кровь резко прилила к паху. Он не верил самому себе: простой шут и принцесса, стоя на коленях друг перед другом, в тесных объятьях… Это был сон, точно сон. Горячее дыхание девушки, её тонкие пальчики, сдёрнувшие колпак и занырнувшие в его рваные пряди, её вздымающаяся, стиснутая металлом грудь, такие манкие, возбуждающие изгибы бёдер, такие сладкие тихие стоны… Поцелуй из нежного перерос в напористый, интенсивный и дурманящий, растворяющий рассудок и сметающий преграды и условности. Крис всё бы отдал, чтобы прямо сейчас сдёрнуть эту чёртову одежду и дать волю рукам и языку, который неистово вылизывал ей рот, шею и нежную кожу за ушком. Но у него ничего не было. Только этот миг, из которого он живым уже точно не выйдет. Но как отчаянно хотелось присвоить себе её тело, её натерпевшуюся душу! Всё закончилось внезапно и резко, словно сверху вылили ушат ледяной воды. — Вот значит как, — принцесса оторвала от него зацелованные губы и поднялась на ноги. — Значит, такое мне точно не светит, если я выйду замуж. А ты скорее поцелуешь лошадь, чем меня. Я для тебя недостаточно хороша, только по углам зажимать. Крис, опешив, мотал головой. — Я всё равно красива и желанна. Герцог станет моим мужем. А монаршим особам такие животные эмоции ни к чему. — Серафина скинула капюшон и гордо тряхнула головой. К её свекольного цвета волосам прибавился значительный объём насыщенного каштанового цвета, спускающийся из-под диадемы. — А ты и дальше тискай прислугу и свою кобылу. Будешь скучать по мне? — Что с Вашими волосами, принцесса? — в ужасе прошептал шут. — А что, не нравится? Последняя мода — поддельные локоны, — она склонилась ниже, уперев свою ногу ему в бедро, и горько ухмыльнулась. — Как и вся моя жизнь. — Где Вы их взяли? — А ты у Домины спроси, дурак, — холодно припечатала принцесса, стащила с головы длинный хвост и бросила прямо ему в лицо. Кристиан поймал шелковистые, перевязанные тонкой ниткой пряди своей любимицы и прижал к груди. Горечь отравой заполнила сердце. Впервые в жизни он не хотел идти в конюшню и смотреть на это. — Надеюсь, теперь тебе тоже больно. Когда уже ничего не можешь сделать, да? — Ну, конечно, с кем ещё ты можешь быть, как не с ним, шутовская подстилка! — в дверном проёме возникла ненавистная фигура Себастьяна. — Ах, ты ж. И что же теперь скажет наш дорогой герцог? Он поднял растопыренные пальцы на манер рогов и пошло заржал. Двое стражников надменно ухмылялись, глядя на парня. — Эй, ребята, а что это у него в руках?! — он метнул злорадный взгляд на лошадиные локоны. — Так вот, значит, кто оттяпал хвост Домине? Вечно рядом с ней трёшься. Ну, теперь ты точно не жилец. — Не трогайте его, это я! Я! — Серафина бросилась к ногам брата. — Отвали, шлюха! — он схватил сестру за волосы и оттащил в сторону. Крис метнулся вперёд, чтобы защитить девушку, но мощный удар дубины погрузил его во тьму.