Львица и дракон

Серсея сидела у входа в палатку, прислонившись спиной к туго натянутой ткани, и размеренно водила пемзой по наплечнику. Металл тускло поблёскивал в свете разгорающегося дня, принимая привычное сияние. Изнутри доносился тихий плеск воды — принц заканчивал мыться. Иногда плеск прерывался, и тогда наступала тишина, слишком долгая, слишком напряжённая, а потом снова слышались осторожные движения. Она старалась не думать о том, чем он там занят. Не потому, что не понимала — понимала слишком хорошо. Просто это было слишком личным. Слишком близким. И если она начнёт об этом думать, то непременно покраснеет, а краснеющий оруженосец вызовет вопросы. «Сосредоточься на доспехах, — приказала она себе. — Металл не врёт. Металл не задаёт вопросов!» Наплечник засиял. Она довольно кивнула и взялась за нагрудник. Там, где копьё Тигетта Ланнистера скользнуло по стали, осталась глубокая царапина — не пробоина, но заметная. Её придётся зачистить, а потом отдать кузнецу, если Рейгар захочет выступить в этих же доспехах завтра. Закончив с доспехами, она сбегала к конюшне. Конь Рейгара — огромный чёрный жеребец по кличке Тень — встретил её фырканьем и недовольным взглядом. Жеребец был полон сил после первого боя и готов вновь нестись вперёд. Серсея, преодолевая внутреннюю дрожь, вошла в стойло и провела рукой по его морде. — Ты только не кусайся, — шёпотом попросила она. — Мы оба не хотели здесь оказаться, но так сложилось. Давай просто переживём эту неделю, а? Тень фыркнул, но позволил себя почистить. Она работала щёткой быстро, после утренней чистки ему требовалось немного, чтобы бока вновь стали лоснящимися. После уже более твёрдая рука насыпала овса, налила свежей воды, достала из кармана яблоко и протянула жеребцу. — Это тебе от принца, — сказала она. — Угощайся. Тень взял яблоко, хрустнул и, кажется, стал смотреть на неё чуть добрее. У поваров пришлось повозиться дольше. Главный повар, краснолицый мужик с огромными ручищами, посмотрел на неё с подозрением. — Опять ты? Теперь-то чего пришёл? — Обед для принца, — объявила Серсея. — Телятина или ягнёнок. Корнеплоды — морковь, пастернак, батат, запечённые с травами. Хлеб — простой, не сладкий. И кислые яблоки. — Кислые? — повар скривился. — Принцу кислые яблоки?! — Ему нравится, — отрезала Серсея. — И никакого вина. Только крепкий травяной чай. И мёд. Повар посмотрел на неё с уважением, смешанным с недоумением. — Ты, малец, либо самый заботливый оруженосец на этом турнире, либо подлизываешься к принцу больше всех. — Я просто делаю свою работу, — ответила она и пошла прочь, чувствуя на себе взгляды поварят. Джейме поймал её у входа в палатку принца. Брат выглядел взбудораженным — глаза горели, щёки раскраснелись, руки всё время в движении. — Сестрица! — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Она задержалась. Брат держался тени, чтобы вместе их не видели. Иначе сходство сильно бросалось в глаза. Он запыхался и выглядел взволнованно, с круглыми от переживания глазами. В форме оруженосца Дейна, с белой брошью на груди, он казался почти взрослым. Но когда он увидел её, его лицо стало мальчишеским, испуганным. — Что случилось? — спросила она, отводя его в сторону, подальше от чужих ушей. — Мне нужно с тобой поговорить, — выпалил он. — Важные новости из Утёса. — Отец? — она побледнела, думая, что обман раскрылся. — Отец… — Джейме огляделся и понизил голос. — Король Эйрис на пиру весь вечер его унижал. То вино не то, то блюда поданы не в том порядке, то Ланнистеры возомнили о себе больше, чем имеют права. Праздник слишком роскошный. Требовал, чтобы он лично решал все его капризы. Отец сидел белый как мел, но молчал. А король всё не унимался. Серсея почувствовала, как внутри поднимается холод. Она знала, к чему всё идёт. Это было в её дневнике, среди тех страниц, которые она успела прочитать перед тем, как память начала угасать. — А мы? — спросила она. — Он нас искал? — Ему не до нас, — Джейме криво усмехнулся. — Ему вообще ни до чего нет, кроме как терпеть выходки короля. Дядя Киван сейчас управляет Утёсом, пока отец… пока отец занят. Он говорит, что король требует, чтобы отец лично присутствовал на каждом пиру, каждой церемонии, каждом чихе при дворе. Как будто хочет выпить из него все соки. — Дядя Киван, — повторила Серсея, смутно припоминая исполнительного дядюшку с крепкой хваткой. — Это хорошо. Кивана легче обвести вокруг пальца. — Я уже всё устроил, — с гордостью шепнул брат. — Я сказал дяде, что сам буду следить за твоим здоровьем. Что ты болеешь и не хочешь никого видеть. Он поверил. Ему тоже сейчас не до нас. — Молодец, — Серсея коснулась его руки. — Ты хорошо придумал. А Мелара? — Сидит в твоей комнате, читает книги и вздыхает. — Он по-мальчишески поморщился и покраснел. — Я обещал ей вечером поцелуй. Два поцелуя. — Ты справишься, я верю в тебя, — Серсея едва удержалась от смеха. — Что ещё? Но Джейме не улыбнулся в ответ. Его лицо снова стало напряжённым. — Это не всё. — Он огляделся и заговорил ещё тише. — На третий день будет большой пир. В Утёсе. Для всех лордов и леди. И отец сказал, что хочет видеть всех своих детей. Невзирая на болезнь. Он сказал, что если ты не придёшь, это будет знаком неуважения к королю. Сердце пропустило удар. Это звучало как настоящая проблема. — На третий день, — повторила она. — Послезавтра. — Да, — Джейме замялся, — и принц Рейгар тоже будет присутствовать. Приказ короля. Тебя официально представят ему. Так что ты не сможешь быть одновременно и Серсеей Ланнистер и оруженосцем принца. Они замолчали. Серсея смотрела на брата и понимала: маскарад не может длиться вечно. Рано или поздно ей придётся выбирать. Или раскрыть себя Рейгару. Слишком рано. — Я придумаю что-нибудь, — наконец решила она. — У меня есть время. — Что? — Джейме выглядел растерянным. — Что мы можем придумать? — Не знаю пока, — призналась она. — Но что-нибудь придумаем. Ты мне нужен. — Я всегда здесь, — сказал он просто. — Ты знаешь. Она сжала его руку, и они постояли так секунду — два золотых ребёнка в тени шатра, окружённые миром взрослых интриг, которые даже не подозревали, что эти двое уже начали свою игру. Джейме попросил её быть осторожной и ушёл, растворившись в пёстрых шатрах турнирного городка. А Серсея осталась стоять с корзиной еды в руках, чувствуя, как время сжимается в тугую пружину. «Два дня, — подумала она. — Два дня, чтобы придумать, как присутствовать на пиру, но остаться Львёнком…»

***

Когда она вернулась в палатку, ванну унесли, а Рейгар уже был одет. В простой серой тунике, с влажными после мытья волосами, он сидел на кровати и читал книгу — какую-то старую, в кожаном переплёте, с потрёпанными страницами. — Ты пропал, — отметил он, не поднимая головы. — Я начал волноваться. — Я заботился о вашем коне, Ваше Высочество, — ответила она, ставя корзину на стол. — И принес обед. Он отложил книгу и посмотрел на неё. В его глазах была усталость, но также и тепло — то самое, которое появлялось, когда они оставались вдвоём. Он подошёл к столу, заглянул в корзину. — Телятина, — отметил он. — Ягнёнок. Корнеплоды. И… — он вытащил зелёное яблоко, покрутил в руках. — Кислые яблоки. Ты запомнил. — Вы сказали, что любите их. Я всё запоминаю, что вы говорите, мой принц. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отодвинул корзину и сел на лавку. — Садись, Львёнок, — приказал он. — Мой оруженосец тоже должен быть сыт и полон сил. Как я смогу сражаться, если ты упадёшь от голода? Она хотела отказаться, но живот предательски заурчал, и Рейгар усмехнулся. Она села напротив, и они начали есть. Молча, но не напряжённо. Так едят люди, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать присутствие друг друга. После обеда Рейгар снова взялся за книгу. С большей охотой, чем он брался за копьё. Не наигранной. — Вы любите читать, — заметила она. Не вопрос — утверждение. — Люблю, — он провёл пальцем по корешку. — Это «История завоеваний» мейстера Арслана из Староместа. О том, как андалы пришли в Вестерос. Как формировались королевства. — Можно спросить, Ваше Высочество? — осмелилась она. — Спрашивай. — Вы… вам нравится турнир? Он удивлённо поднял брови. — Нравится ли мне? Это странный вопрос. Все рыцари любят турниры. Особенно принцы. — Я заметил, — она осторожно подбирала слова. — Вы здесь как актёр, который мастерски исполняет роль. Улыбаетесь, говорите нужные слова, пожимаете руки. Мастер своего дела. Но… — она запнулась. — Но не как человек, который наслаждается турниром. Рейгар захлопнул книгу. Некоторое время он смотрел на неё, словно пытался что-то прочесть. — Ты очень наблюдательный, Львёнок. — Он помолчал. — Да, ты прав. Турниры… они не для меня. Шум, толпа, все эти лица, которые чего-то ждут. Я устаю от этого быстрее, чем от любого сражения. — А что вам нравится? — спросила она. — При наличии выбора, что бы вы делали? Принц отложил книгу на крышку сундука. На его лице появилось задумчивое выражение — то самое, которое она видела только в самые тихие моменты. — Я бы поехал в Летний замок, — наконец ответил он. — Один. Или с тем, кто не будет требовать от меня быть принцем. Я бы сидел в руинах, играл на арфе и смотрел на звёзды. И, может быть, я бы понял, почему всё должно быть именно так. Серсея молчала. Она знала, что он говорит не о дворце. Он говорит о видениях. Ритуале. О судьбе, которую он не может изменить. — Вы когда-нибудь просто убегали? — спросила она. Рейгар улыбнулся — впервые за день. — Убегал. Но меня всегда находили. — Он помолчал. — Кроме одного раза. Я был совсем маленьким. Я спрятался в библиотеке, в самой дальней башне, и никто не мог меня найти. Я просидел там весь день, читая старые свитки о завоевателях. Это был лучший день в моей жизни. — Библиотека, — повторила Серсея, с улыбкой представляя маленького скрытого среди стеллажей мальчишку. — Значит, вы любите тишину. — Я люблю тишину, в которой можно думать. И свободу, когда никто на меня не смотрит. Иногда я переодеваюсь простолюдином и хожу по рынкам, слушаю, о чём говорят люди. Играю для них на арфе. Или гуляю по лесу, смотрю на деревья, на небо. Это как глоток свежего воздуха после удушья. Когда я один, я могу быть собой. Серсея слушала и чувствовала, как что-то в ней откликается. Не старая душа — та понимала цену свободы. И не Серсея — та мечтала о короне, о власти, о том, чтобы на неё смотрели. Что-то третье, что рождалось между ними. — Здесь недалеко есть лес. Красивый. Я знаю одно место, где ручей и много птиц. И почти никто туда не ходит. — Задумчиво произнесла она, перебирая воспоминания маленькой Серсеи. — Мы могли бы погулять там, после второй жеребьёвки. Рейгар посмотрел на неё долгим взглядом, и ей показалось, что он снова видит больше, чем она хочет показывать. — В лес? Хорошо, — сказал он. — После жеребьёвки. Если выиграю. — Когда выиграете, — поправила она с широкой улыбкой. Он усмехнулся. — Ты так уверен? — Я знаю.

***

Ко второй жеребьёвке принц Рейгар был облачён в сияющие доспехи, мотивирован прогулкой и готов победить любого противника. Принц, как должно, тянул жребий первым. И снова ему выпал Ланнистер. — Сир Герион Ланнистер! — провозгласил глашатай. — Против принца Рейгара Таргариена! Серсея переглянулась с Джейме, который стоял у барьера с копьями для Эртура Дейна. Ещё один дядя. Герион — самый младший брат Тайвина, хороший человек и умелый воин. Серсея видела его во вспышках воспоминаний в коридорах Утёса. Он был добродушным, любил шутить и, кажется, не участвовал в семейных интригах. Он славился своей выносливостью и упорством. В прошлых турнирах он не раз доходил до финала. — Готовьтесь к затяжному противостоянию, — шепнула Серсея, подавая Рейгару копьё. — Он упрямый. Он не сдастся быстро. Рейгар взял копьё, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Я помню, — сказал он тихо. — Я видел его выступления. Трубы запели. Кони понеслись навстречу. Бой с Герионом оказался тяжелее, чем с Тигеттом. Дядя был моложе, быстрее и, кажется, совсем не боялся принца. Первый удар — треск, копья разлетаются. Ничья. Второй — снова треск. Ничья. Третий. Четвёртый. Пятый. Серсея бегала, подавала копья, отскакивала, смотрела, как они снова и снова сшибаются, и вновь бежала. Копья разлетались в щепки. Воздух вибрировал от волнения. Герион держался упрямо, не сдаваясь, даже не теряя равновесия, словно впитал в себя стойкость Утёса. Его копьё пару раз било точно в грудь Рейгара, и принц каждый раз качался в седле, но удерживался. На пятом ударе принц ощутимо пошатнулся в седле, едва не упал, и толпа ахнула. — Держитесь! — заорала Серсея, подавая новое копьё. — Он почти падает! Рейгар услышал её голос, выпрямился, и на шестом ударе его копьё точно ударило в грудь Гериона. Дядя потерял равновесие и рухнул в пыль. Толпа взревела. Серсея орала громче всех. Рейгар поднял забрало, нашёл её взглядом и улыбнулся. Устало, но довольно. «Он искал меня! — думала она с замиранием сердца. — Он услышал мой голос и выпрямился!» Она стояла у барьера, вся в пыли, с выбившимися из-под шапки волосами, и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, горячее, невыразимое. После боя Рейгар снова задержался на ристалище. Смотрел две сшибки, хлопал победителей по плечу, подбадривал побеждённых. Идеальный принц в идеальной роли. Серсея стояла в стороне и наблюдала. Изучала его. Как он улыбается, как наклоняет голову, как пожимает руки. Каждое движение отточено, каждая фраза выверена. Идеальная маска. Но когда последний бой закончился, он подошёл к ней, и маска снова стала спадать. — Идём, — устало объявил он. — В лес. Кираса принца погнулась — копьё Гериона оставило заметную вмятину. Серсея отнесла её кузнецу, договорилась, что к утру всё поправят. Остальное почистила сама, пока Рейгар переодевался во что-то подходящее для вылазки в лес. Между делом она сбегала к поварам — за едой для вечера. Мясо и рыба, овощи и фрукты, сыры, хлеб, вино. Упаковала всё в корзину, добавила кислых яблок. Когда она вернулась, у палатки уже ждал сир Барристан Селми — в непривычно простой одежде, словно не Белый плащ, а обычный наёмник. Рейгар учёл, что телохранитель тоже должен быть неприметным. — Его Высочество сказал, что вы идёте в лес, — произнёс рыцарь, будто отчеканил, глядя на неё без особого одобрения. — Я буду сопровождать. — Конечно, сир, — пролепетала Серсея, хотя внутри ощутила недовольство. Её девичья часть наивно надеялась, что они будут вдвоём. Рейгар вышел из палатки — в простой дорожной одежде, без символов какого-либо дома, только короткий меч на поясе. — Ваше Высочество, вам бы спрятать волосы, — отметила она, критически осматривая его. — Простая одежда не спасёт вас при таком редком цвете волос. Сир Барристан нахмурился от вольного тона оруженосца, но кивнул, признавая её правоту. Рейгар в ответ рассмеялся. После он прикрыл волосы, и они отправились по длинным теням в сторону деревьев. Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Серсея шла впереди, выбирая дорогу. Её вели детские воспоминания — тропинки, по которым она бегала с Джейме, места, где они прятались от учителей, ручьи, куда дерзко окунали голые ноги. — Ходят слухи, что в этом лесу живёт ведьма, — заметил сир Барристан, когда они углубились в чащу. Серсея внутренне напряглась. Они обходили территорию Мэгги Лягушки стороной, чтобы не столкнуться. Случайно или специально. — Так и есть, сир. Мейега. Местные ходят к ней за лекарствами и советами. — И за будущим, — добавил Селми. — Говорят, она предсказывает судьбу. — Иногда, — ответила Серсея. — Некоторым хватало безрассудства спросить. Но все пожалели. Рейгар до этого шёл рядом и молчал, с любопытством оглядывая лес Западных земель. Но когда разговор зашёл о предсказании, прислушался и заинтересовался: — Она шарлатанка? В памяти вспыхнули встречи с Мэгги. И возможные последствия её слов. — Хуже. Она говорит правду. — Слова вызвали живой интерес принца и яркий скепсис Селми. — Правду? — переспросил сир Барристан, усмехнувшись. — Ведьма, которая говорит правду? Ты веришь в это, мальчик? — Все хотят знать будущее ровно до момента, когда его узнают, — ответила Серсея, не оборачиваясь. — А когда узнают — пути назад нет. Знание пускает корни, и меняет изнутри. Она почувствовала на себе взгляд Рейгара. Тяжёлый, пронзительный. Слишком тяжёлый для праздного любопытства. — Мудрые слова, Львёнок, — тихо отметил он. — Для мальчика твоего возраста. Она ничего не ответила. Просто шла вперёд, пока впереди не послышался шум воды. — Мы почти пришли.

***

Место, которое помнила Серсея, в действительности оказалось ещё красивее. Ручей с шумом падал с камней, образуя маленькие водопады и заводи, в которых играло солнце. Вокруг росли вековые дубы, чьи ветви сплетались в зелёный шатёр, пропускающий мягкий, рассеянный свет. Воздух был наполнен прохладой, пахло водой, мхом и лесными травами. И чем-то цветущим. Серсея остановилась на поляне у воды, огляделась. Здесь царила тишина — только шум ручья и птицы, которые, казалось, не обращали внимания на пришельцев. — К ручью редко кто приближается, — произнесла она, оглядываясь. — Зверь боится ведьму. Охотники обходят это место, а простой люд предпочитает держаться ближе к тропам. Сир Барристан отошёл в сторону, сел на камень и положил меч на колени — на расстоянии, но в поле зрения. Рейгар расстелил на траве свой плащ и опустился на него, опираясь на локоть. Серсея покрошила хлеб, бросая кусочки на землю. Сначала птицы не решались приблизиться, но потом самая смелая сорока слетела с ветки и схватила кусок. За ней — вторая, третья. Вскоре вокруг них собралась целая стая. Рейгар смотрел на птиц, на её руки, на то, как она бросает крошки — спокойно, размеренно, словно делала это тысячи раз. — Ты любишь птиц? — спросил он. — Мне нравится смотреть как они едят. Им так мало нужно для счастья. Принц не сводил с неё долгого взгляда, потом перевёл глаза на небо. Она замолчала, думая о своём. О дневнике. О будущем, которое знает. О знании, как умрёт этот человек, сидящий рядом, если она ничего не изменит. — Вы знаете, — начала она, не глядя на него, — на Севере есть поверье. О зелёных снах. — Зелёных снах? — переспросил Барристан. Он сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву, но слушал внимательно. — Да, — Серсея бросила последние крошки и отряхнула руки. — Это необычные пророческие сны. Они принимают странную форму, порой трудно понять правду, заключённую в них. Но они сбываются. Никогда не врут. И передаются по наследству. Это дар старых богов. «Или проклятие. Такие сны достаются большой ценой!» — мысленно добавила она. — Ты веришь в это? — спросил Рейгар. Она посмотрела на него. В его глазах она видела не просто любопытство — там скрывалось что-то личное, почти болезненное. — Я… — она села рядом с ним на плащ, поджав ноги. — Я верю, что есть события, которые неизбежны. Как смена времён года. Но есть вещи, которые случаются только потому, что люди не знали другого выхода. Если показать человеку иной путь, он может его выбрать. Индиговые глаза принца смотрели пристально, почти гипнотически. Она завладела его вниманием всецело. Даже рождающиеся в небе звёзды его не интересовали. — Ты говоришь так, будто уже видела, как люди умирают из-за того, что не знали. Она хотела отшутиться, сказать что-то про книги, про старые сказки. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она видела. В дневнике, в обрывках памяти, в тех видениях, что преследовали её в первые ночи. — Я много чего видел, мой принц, — сказала она, и в голосе её прозвучала та самая горечь, которую он уже слышал однажды. — Рейгар, — поправил он. — Здесь, вдали от всего, я не хочу быть принцем. Я хочу быть просто… Рейгаром. Настала её очередь внимательно смотреть на него, и ей показалось, что маска на его лице стала тоньше, почти прозрачной. Он не шутил. Он искренне этого хотел. — Хорошо, — сказала она. — Рейгар. Они лежали на плаще и смотрели в небо. Облака плыли медленно, меняя форму: вот дракон, вот лев, вот дева с мечом. — Знаешь, Львёнок, — пробормотал принц, — в детстве я думал, что облака — это души умерших драконов. Они летают над миром и смотрят на нас. — А теперь? — Теперь я думаю, что это просто облака. — Он вздохнул. — Но иногда хочется верить в чудеса. Серсея лежала рядом, чувствуя тепло его плеча через тонкую туники. Сердце колотилось где-то в горле, но она старалась дышать ровно. — Сир Барристан, — позвала она, не поворачивая головы. — Вы верите в чудеса? Старый рыцарь хмыкнул. — Я верю в хороший меч и крепкий щит. А чудеса оставьте колдунам и септонам. Рейгар усмехнулся: — Сир Барристан — самый прагматичный человек из всех, кого я знаю. — Это потому, что я видел слишком мало чудес, — ответил рыцарь, и в голосе его прозвучала грусть. — И слишком много смертей. Серсея посмотрела на старого рыцаря и вдруг осознала: он тоже что-то знает. Не будущее, нет. Но прошлое — достаточно, чтобы не верить в лёгкие ответы. Когда солнце начало скрываться за горизонтом, сир Барристан собрал хворост для костра. Серсея помогла, укладывая ветки пирамидкой — руки двигались сами собой, вспоминая то, что старая душа не могла вспомнить головой. — Умеешь? — спросил Рейгар, наблюдая, как она высекает искру кресалом. — Умею, — ответила она, прикрывая огонёк ладонью. Огонь разгорелся, осветив поляну тёплым светом. Серсея достала из корзины еду, разложила на плаще — хлеб, сыр, мясо, яблоки. Рейгар отрезал кусок сыра и протянул ей. — Первый кусок — тому, кто развёл костёр, — сказал он. Она взяла сыр, чувствуя, как пальцы касаются его руки. Тепло. Мимолётное. Оглушающее. Они ели молча, глядя на огонь. Птицы разлетелись, но в лесу было по-своему хорошо. Тишина, только костёр потрескивает да ручей журчит. Сир Барристан сидел чуть поодаль, грыз яблоко и смотрел на звёзды, которые уже начали появляться на темнеющем небе. Его свободная рука лежала на рукояти меча, глаза осматривали лесную темноту. — Смотри, — привлёк её внимание Рейгар, показывая вверх. — Это Дракон. Семь звёзд в форме крыла. Говорят, что это Эйгон Завоеватель на Балерионе облетает Вестерос каждую ночь, проверяя, всё ли в порядке. Серсея смотрела на небо. Звёзды здесь были ярче, чем в замке или в городке. Они рассыпались по небу, как драгоценные камни по чёрному бархату. — А вон те? — спросила Серсея, указывая на россыпь у самого горизонта. — Лев, — ответил он. — Твой знак, Львёнок. Ланнистеры говорят, что эти звёзды — слёзы Льва, который оплакивает своих детей. Она посмотрела на созвездие льва, и внутри шевельнулось что-то. Грусть или гордость, или предчувствие. Но всё это затмевало накатывающее ощущение уюта, когда можно было просто сидеть рядом с Рейгаром, слушать как он рассказывает о звёздах и тонуть в накатывающих волнах влюблённости, отзывающихся на каждое его слово. — Расскажите ещё, — попросила она. И он рассказывал. О четырнадцати богах Древней Валирии, которые жили в четырнадцати огненных горах. О том, как были созданы всадники драконов, а потом драконы погибли в Роке, потому что люди стали слишком гордыми. О том, как последние драконы сгинули при Таргариенах, но их кости до сих пор хранятся в Красном Замке. — Кости? — переспросила Серсея, представляя костницу в подвалах замка. — Настоящие? — Черепа. В Красном Замке, в Великом Чертоге, стоят черепа драконов. Самый большой — Балерион. В его пасть мог бы войти всадник на лошади. А на Драконьем Камне… на Драконьем Камне есть несколько окаменевших яиц. Говорят, в них всё ещё теплится жизнь. Сердце пропустило удар. Есть ещё яйца. Три яйца, затерявшиеся в Эссосе, не единственные. — Вы верите, что драконы могут вернуться? — прошептала она, глядя на созвездие дракона. — Я верю, что мир меняется, — без колебаний ответил принц. — Возможно, мы станем свидетелями тех перемен, что возродят драконов. Серсея кивнула. Она смутно помнила алый хвост кометы. Драконы родились, когда комета провела линию на небосводе. Быть может, дело только в комете? Или во всём сразу? Значит, у неё есть двадцать лет и ещё немного, чтобы решить эту загадку. Драконов надо вернуть. Они сидели у костра, пока огонь не начал угасать. Звёзд стало больше, луна поднялась высоко, и лес наполнился ночными звуками — уханье совы, шорох в кустах, далёкий лай собаки. — Пора возвращаться, — объявил сир Барристан, поднимаясь. Рейгар кивнул, но не двигался. Не сразу. Серсея тоже не двигалась. Ей хотелось остаться здесь навсегда — в лесу, у костра, под звёздами, рядом с ним. И старая душа чувствовала то же. Принц улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую она уже начала узнавать. — Идём, Львёнок. Пора возвращаться в мир, где я — принц, а ты — мой оруженосец.

***

Возвращение прошло под полной луной. Тьма обступила лес, скрывая его секреты. Серсея шла впереди, выбирая дорогу, и не ошиблась ни разу. Она не знала, откуда знает эти тропы — может быть, Серсея-ребёнок помнила, может быть, старая душа, которая когда-то умела находить дорогу даже в незнакомом лесу. — Ты хорошо ориентируешься, — заметил Рейгар. — Я запоминаю дорогу, — ответила она. — Деревья, камни, ручьи. Как карту. Сир Барристан шёл сзади, молчаливый, настороженный. Меч держал наготове, хотя в лесу царила тишина. Они вышли к турнирному городку, когда луна уже поднялась высоко. В палатках горели огни, слышались голоса, смех, звон кубков. Турнирная жизнь продолжалась даже ночью. Вечерние попойки и не думали стихать. Рейгар остановился у входа в свой шатёр. — Сир Барристан, вы свободны, — объявил он. — Спасибо, что составили нам компанию. Селми кивнул, бросил короткий взгляд на Серсею и ушёл в темноту. Они вошли в палатку. Серсея зажгла фонарь. Рейгар сел на кровать, снял меч, положил рядом. Он быстро отбросил верхнюю одежду, но ложиться не спешил. Серсея отправилась к своему спальному месту, разделась до исподнего и уже собиралась погасить фонарь, когда, повинуясь внезапному желанию, вновь посмотрела на принца. Он сидел на краю кровати, опустив голову, и выглядел таким молодым, таким уязвимым, что у неё защемило сердце. — Ложитесь, — сказала она. — Я буду рядом. Он поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах бушевала борьба — между желанием быть сильным и потребностью в тепле, в утешении. — Это неправильно, — сказал он. — Ты ребёнок. Я не должен… — Ты не сделаешь ничего плохого, — перебила она. — Ты просто уснёшь. А я просто буду здесь. На войне солдаты порой спят спиной к спине, и в этом нет ничего дурного. Принц смотрел на неё долго, очень долго. Потом вздохнул, лёг на кровать и подвинулся, освобождая место. Она легла рядом, чувствуя тепло его тела, запах — чистый, с лёгкой горчинкой дыма после костра. Она устроилась рядом с ним как прошлой ночью и начала гладить его по голове — медленно, ритмично, как делала это прошлой ночью. — Расскажи мне о звёздах, — попросила она. — Ещё. И он рассказывал. О созвездиях, о героях, которые стали звёздами, о любви, которая была такой сильной, что боги высекли её на небе. А она гладила его по волосам — медленно, успокаивающе — и чувствовала, как напряжение уходит из его тела. Его рука нашла её руку, сжала. — Останься, — прошептал он, уже проваливаясь в сон. Принц притянул её к себе, прижал, как в ту первую ночь. Тепло его тела, его дыхание на её макушке, его руки, обнимающие её, — всё это было таким неправильным и таким правильным одновременно. — Не бойся, Рейгар, — прошептала она. — Я здесь. Я не уйду. Он что-то пробормотал — неразборчиво, сонно — и его дыхание стало глубже, ровнее. Серсея лежала в его объятиях и смотрела на полог палатки, где плясали тени от догорающего где-то снаружи костра. «Два дня, — думала она. — Два дня, чтобы придумать, как быть на пиру. Два дня, чтобы решить, кем я хочу быть — Серсеей Ланнистер или Львёнком, оруженосцем…» Но сейчас, в его объятиях, ей было всё равно. Сейчас она была просто собой — той, кто рождался из двух душ, и теперь училась жить заново. — Я не дам тебе умереть, — прошептала она в темноту. — Клянусь. Рейгар спал. Его лицо во сне было спокойным, беззащитным. Без маски. Без роли. Просто человек, который устал быть принцем. Серсея закрыла глаза и позволила себе уснуть.