Когда Зима зовёт...

Серат в их отсутствие словно потускнел. Прошло несколько часов с тех пор, как Ярина покинула городские ворота, и за это время воздух стал тяжелее, будто сам город затаил дыхание. Жизнь шла своим чередом, слуги суетились, стража сменялась, факелы зажигались один за другим, но за этой внешней обычностью скрывалось тревожное ожидание. Северин сидел на троне в зале собраний. Перед ним стояли советники, говорили о границах, поставках, стражевых постах, но слова проходили мимо его сознания. Он слушал и не слышал. Пальцы его были сцеплены слишком крепко, так, что побелели костяшки. Взгляд устремлён вперёд, но мысли были далеко отсюда. Пусть с ней будет всё хорошо… Пусть боги будут милостивы… Он не произносил этих слов вслух правителю не пристало молиться при подданных. Но внутри он обращался ко всем, кого знал и не знал. К древним. К забытым. К тем, чьи имена давно стерлись из хроник. Это была не молитва правителя. Это была молитва отца. Каждый доклад звучал как гул. Каждый прошедший час отдавался тяжёлым давлением в груди. Он кивал, отдавал распоряжения, но стоило залу опустеть, как он медленно опёрся локтями о подлокотники трона и закрыл глаза. — Вернись… — почти беззвучно выдохнул он. Анна же не могла сидеть на месте вовсе. Она ходила по покоям, останавливалась у окна, снова начинала мерить шагами пол, сжимая руки. Мысли путались, сердце билось слишком быстро, и ни одна попытка занять себя делом не приносила облегчения. — Она же ещё так молода… — вырвалось у неё однажды, едва слышно. Рядом с ней была Агата. Она не говорила лишнего, просто находилась рядом положила руку Анне на плечо, иногда приносила воды, иногда заставляла сделать глоток чая. — Ярина сильная, — мягко повторяла она. — Вся в тебя. Но слова утешения словно скользили мимо. К вечеру тревога стала почти невыносимой. Анна резко остановилась посреди комнаты, будто приняв решение, которое давно зрело в ней. Она быстро накинула плащ, взяла перчатки. — Я не могу больше ждать, — сказала она, больше себе, чем Агате. — Я поеду за ней. Она спустилась в конюшни. Лошади тихо фыркали, почуяв движение. Анна уже собиралась оседлать одну из них, когда услышала спокойный, ровный голос за спиной: — Если ты сейчас уедешь, ты сделаешь только хуже. Анна обернулась. Это была Ена. Она стояла спокойно, как всегда прямая, собранная, взгляд ясный и глубокий. В её присутствии всегда чувствовалась странная уверенность, будто она видела дальше, чем остальные. — Я не могу просто сидеть и ждать, — резко ответила Анна, голос дрогнул. — Она моя дочь. Я не знаю, что с ней, где она, жива ли… Ена подошла ближе, но не спешила. Она остановилась на расстоянии, позволяя Анне дышать. — Я понимаю, — сказала она тихо. — И именно поэтому ты должна остаться. Анна сжала поводья. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Сердце… оно будто рвётся. Каждая минута как нож. Ена медленно вдохнула. — Я была с ними, — напомнила она. — Я видела Морану в пути. Видела, как она держит удар, как идёт вперёд, даже когда мир ломается под ногами. Она посмотрела Анне прямо в глаза. — Пока Морана рядом с Яриной с ней ничего не случится. Анна покачала головой, по щекам уже скользили слёзы. — Но если вдруг… если вдруг я нужна ей сейчас?.. Ена мягко, но уверенно положила руку ей на плечо. — Тогда судьба приведёт её обратно к тебе, — сказала она. — Не наоборот. Наступила пауза. Слышно было лишь дыхание лошадей и скрип дерева. — Ты думаешь, мне было не страшно? — тихо добавила Ена. — Я тоже переживаю. Но иногда самое трудное это остаться и ждать. Анна медленно опустила руки. Плечи её дрогнули. — Я просто… я боюсь её потерять. — Ты её не потеряешь, — ответила Ена уверенно. — Не сейчас. Анна долго молчала. Затем тяжело выдохнула, будто сдаваясь. — Хорошо… — прошептала она. — Я останусь. Ена кивнула, но прежде чем уйти, обернулась к стражникам: — Усильте дозоры. Глаза и уши должны быть открыты. Сегодняшняя ночь важна. Стражники поклонились. Когда Ена вышла из конюшни, Анна ещё некоторое время стояла там, гладя шею лошади, будто отдавая ей свою тревогу. Ночь в Серате опускалась медленно, словно не решаясь до конца накрыть город темнотой. Факелы вдоль коридоров горели ровно, отбрасывая длинные тени на каменные стены, и шаги звучали особенно отчётливо в этой тишине. Ена шла к своим покоям, всё ещё прокручивая в голове разговор с Анной. Слова матери, дрожь в голосе, взгляд, полный страха, всё это отзывалось тяжёлым эхом внутри. Такие тревоги не исчезают сразу, они цепляются за сердце и идут рядом, как тень. Именно поэтому она почти сразу заметила фигуру впереди. Алай. Он шёл быстро, но не бегом, словно не хотел привлекать внимания. Плечи напряжены, взгляд направлен вперёд. В нём было что-то слишком собранное для простой ночной прогулки. — Алай, — окликнула его Ена. Он вздрогнул и остановился. Обернулся не сразу, будто собирался продолжить путь, но всё же повернулся к ней. — Куда это ты собрался посреди ночи? — спросила она спокойно, хотя внутри уже поднялось тревожное чувство. Алай немного помолчал, затем пожал плечами. — Не спится, — ответил он. — Хочу пройтись по саду. Подышать. Ена внимательно посмотрела на него. Слишком ровный голос. Слишком короткий ответ. Она вспомнила Морану. Её просьбу негромкую, но серьёзную. Присмотри за ним. Не дай ему сделать глупость. — Сад – не лучшее место для бегства от мыслей, — сказала Ена мягко. — Но иногда и правда помогает. Она не стала задавать лишних вопросов. Не стала приказывать вернуться в покои, не стала удерживать. Только чуть наклонила голову и добавила: — Всё будет в порядке, Алай. Он кивнул. Быстро, почти машинально. — Я знаю, — сказал он и пошёл дальше. Ена смотрела ему вслед дольше, чем следовало. Что-то в его походке не давало ей покоя. Слишком прямое направление. Слишком решительное. "Надеюсь, ты не врёшь себе, " – подумала она. Она продолжила путь и вскоре оказалась в своих покоях. Тишина встретила её привычно. Рокель уже готовился ко сну, сидя у стола. — Всё в порядке? — спросил он, заметив её напряжённость. — Да, — ответила Ена рассеянно и подошла к окну. И замерла. Внизу, в свете редких факелов, она увидела знакомый силуэт. Тот же плащ. Та же походка. Алай. Но он шёл вовсе не к саду. Он уверенно направлялся к конюшням. — Вот же… — тихо выдохнула она. Рокель поднялся. — Что случилось? Ена уже накидывала плащ. — Он собирается уйти, — коротко сказала она. — Я не могу этого допустить. — Ена, ночь, — начал было Рокель, — если нужна помощь... — Не сейчас, — перебила она, уже открывая дверь. — Я скоро вернусь. Спи. И, не дожидаясь ответа, вышла. Она почти бежала по коридорам, спускаясь по лестницам, не обращая внимания на удивлённые взгляды стражи. Мысли были ясны и остры, как клинок. Если он уйдёт сейчас он не вернётся тем же. Или не вернётся вовсе. В груди сжималось от понимания, что она стоит между выбором и судьбой. Между желанием и необходимостью. Ена ускорила шаг. Она не позволит Алаю уйти. Не этой ночью. Конюшня встретила Ену знакомым запахом сена, кожи и тёплого конского дыхания. В полумраке дрожали тени, факел у входа тихо потрескивал, и где-то в глубине фыркнула лошадь, словно чувствуя чужое беспокойство. И почти сразу Ена увидела его. Алай стоял у стойла, уже осёдланная лошадь нетерпеливо перебирала копытами. Ремни были затянуты, плащ переброшен через спину седла. Всё говорило о решении, принятом без слов, о побеге, таком же, каким всего пару часов назад едва не стал поступок Анны. Ена невольно выдохнула. Облегчение накрыло её тёплой волной. Успела. Алай заметил её, бросил короткий взгляд быстрый, почти пустой, и тут же отвернулся обратно к лошади, будто она была сейчас единственным, на что он мог опереться. Ена подошла ближе. Медленно, осторожно, не делая резких движений, словно боялась спугнуть не его, а хрупкое равновесие внутри него. — Алай… — тихо позвала она. Он не ответил. Лишь провёл рукой по шее лошади, успокаивая её, или, может быть, самого себя. — Тебе не нужно уходить, — сказала Ена мягко, но уверенно. — Ты же обещал мне. Что останешься. В ответ раздался лишь усталый, тяжёлый вздох. Такой, какой вырывается, когда слов уже не хватает. Ена не отступила. — Она обязательно вернётся, — продолжила она. — Ты знаешь это. На этот раз Алай всё-таки заговорил. Голос был тихим, хрипловатым, словно слова давно стояли в горле. — Я знаю… — сказал он, не оборачиваясь. — Я знаю, что она вернётся. Но мне от этого не легче. Он на мгновение замолчал, затем добавил, уже чуть глуже: — Я не могу найти себе места. Она где-то там, вдали. Да, она богиня. Сильная. Несломленная. Но она… — он запнулся, сжал пальцы на ремне. — Она моя любимая. Я переживаю. Ена молчала, позволяя ему говорить. — Я поклялся, — продолжил он. — Поклялся, что всегда буду с ней. Рядом. Что буду любить, оберегать, защищать. Это был мой смысл. Моя жизнь. А сейчас… — он горько усмехнулся. — Сейчас я здесь. А она там. Ена осторожно коснулась его плеча. Легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было больше поддержки, чем в десятке слов. — Твой смысл жизни –Морана, — тихо сказала она. — И это правда. Но иногда, когда любишь, нужно уметь не только быть рядом и защищать. Алай медленно повернул голову, глядя на неё. — Иногда нужно уметь отпускать, — продолжила Ена. — Хотя бы временно. Не могут влюблённые всегда и везде быть вместе. Судьба… она иногда даёт всем одно и то же испытание. Она сделала паузу. — Расстояние. Алай слушал, не перебивая. — Его нужно принять. Его нужно пройти, — мягко сказала она. — От расстояния чувства не исчезают. Настоящие, крепкие, искренние, после разлуки становятся только сильнее. Он опустил взгляд. В глазах была грусть, глубокая и тихая, без истерики, без гнева, та, что болит сильнее всего. — А если я не справлюсь? — тихо спросил он. — Справишься, — уверенно ответила Ена. — Но не в одиночку. Она чуть улыбнулась. — Давай поговорим. По-настоящему. Выговорись. Всё, что держишь внутри. Иногда это единственное, что помогает пережить расстояние. Алай задумался. Несколько долгих секунд стоял молча, затем медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он тихо. Лошадь за его спиной снова фыркнула, но он больше не тянулся к седлу. Решение было принято, не убегать. Хотя бы этой ночью. Они вышли из конюшни почти без слов. Дверь тихо скрипнула и закрылась за их спинами, оставляя внутри запах сена и тревогу, которую там так и не удалось заглушить. Ночь была спокойной, почти обманчиво мирной. Луна висела высоко, заливая двор мягким светом, и Серат казался уснувшим, не подозревающим о том, сколько беспокойных мыслей сейчас бродит в его стенах. Они шли рядом, не спеша. Шаги звучали глухо по каменным дорожкам, пока сад не принял их под свои кроны. Здесь было тише. Листва едва шевелилась, звёзды проглядывали сквозь ветви, а воздух был прохладным и чистым. В глубине сада стояла скамейка, скрытая от глаз цветущими кустами. Они сели рядом, но не слишком близко, каждый словно оставлял себе маленькое пространство, чтобы не задеть чужую боль. Первым заговорил Алай. — Мне… — он замялся, подбирая слова. — Мне здесь тяжело. Без неё. Я будто не на своём месте. Он опустил взгляд, сцепив пальцы в замок. — Я так долго был рядом с Моранoй. Всегда. Столетия. Я привык просыпаться зная, где она, чувствовать её присутствие, слышать голос… А теперь я здесь, а она там. И я не знаю, как мне быть без неё. Ена тихо вздохнула. В её взгляде не было осуждения, только понимание. — Ты очень к ней привязался, — сказала она спокойно. — И это понятно. Даже… по-своему красиво. Вы ведь были вместе столько веков, что это стало частью вас обоих. Она ненадолго замолчала, затем продолжила мягче: — Но теперь это отзывается болью. Расстоянием. Потому что вам обоим приходится учиться быть не только «вместе», но и по отдельности. Алай едва заметно кивнул. — Ты должен принять, — сказала Ена, — что вы отдельные личности. Даже если любите друг друга всей душой. Не всегда судьба позволяет быть в одном месте, в одно время. — Я понимаю это, — тихо ответил он. — Понимаю головой. Но… принять это… на это нужно время. Они замолчали. Несколько минут они просто сидели, глядя вверх. Небо было усыпано звёздами, и в этом безмолвии было что-то успокаивающее. Казалось, сами небеса слушают их, не торопя, не требуя ответов. И вдруг Ена заговорила снова,почти шёпотом: — Я… не знала о чувствах Рокеля ко мне. Алай повернулся к ней, удивлённый, но не перебил. — Он признался мне в этом всего за пару дней до того… — она запнулась, — как мы уснули в коконе. Он смотрел на неё внимательно, с тихой грустью и каким-то глубоким, взрослым сожалением, не о себе, а о ней. — Рокель любил меня, — продолжила Ена. –С самого детства. Он всегда был рядом. Защищал. Понимал. Заботился… молча. Её голос стал тише. — А потом нас разлучили. Я осталась рядом с Златом. Не по своей воле. Но Рокель… — она сглотнула. — Он видел, как я лгала. Как подтверждала обвинения Злата против его отца и брата. Ена закрыла глаза на мгновение. — Я осталась с Златом, когда Рокель ушёл. А он был вдали. И всё, что он слышал обо мне… — горькая усмешка скользнула по её губам, — были грязные, гнусные слухи. Чужие слова. Ложь. Она глубоко вдохнула. — Да. Потом мы всё-таки встретились. Даже после тысячелетнего сна. Сейчас мы вместе. Но тот путь… он оставил шрамы. Алай сглотнул. Он молчал, не перебивая ни разу, понимая, что ему доверили не просто историю, боль, которую долго носили внутри и никогда не произносили вслух. Над садом снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной, наполненной чужими признаниями и тихим, осторожным пониманием. Ена помолчала всего секунду, словно собираясь с духом, а потом медленно повернулась к Алаю. В лунном свете её лицо казалось спокойным, но в глазах стояла память, живая, тяжёлая. — Мы были вдали три года, — сказала она тихо. — Всего три года… но иногда они тянутся дольше, чем целая вечность. Она сцепила пальцы на коленях. — Три года я была рядом с тем, кого ненавидела. Была не собой, а вещью. Чьей-то собственностью. Той, от которой все отворачивались, кого сторонились, от кого хотели избавиться. Я жила в постоянном страхе и унижении… и не имела права ни уйти, ни сопротивляться. Ена перевела дыхание, но голос не дрогнул. — А Рокель в это время был вдали. Он не мог прийти. Не мог забрать меня. У него просто… не было на это прав. Он знал, где я, знал, что со мной происходит, и ничего не мог сделать. Она горько усмехнулась. — И когда мы наконец встретились… когда после этих трёх лет боли я думала, что теперь всё. Теперь я буду с любимым. Буду счастлива… — её голос стал тише. –Нас обманули. Ена медленно покачала головой. — Меня хотели лишь усыпить. Сохранить. А Рокель… — она ненадолго закрыла глаза. — Он тоже уснул со мной. Этого не должно было быть. Он не обязан был. Он мог остаться. Но он выбрал меня. В саду стало ещё тише. — После трёх лет разлуки… мы проспали ещё тысячелетие, — продолжила она. — Мы были так близко к счастью. И в то же время, дальше, чем когда-либо. Алай опустил взгляд. В груди неприятно сжалось. Он не участвовал в том, что сделали Мокошь и остальные, не строил этих планов, не принимал решений. Но чувство вины всё равно было, за молчание, за прошлое, за то, что кто-то тогда решил за других. Ена заметила это и мягко вздохнула. — Я рассказала это не для упрёка, — сказала она спокойно. — А потому, что разлука была и у меня. И я знаю, что это такое. Она повернулась к нему. — Но сейчас, в настоящем, я с Рокелем. С тем, кого люблю. И кто любит меня. Он защищает меня до последнего, заботится так, как никто другой, оберегает ото всего. Её губ коснулась тёплая, немного грустная улыбка. — Изменили ли те три года… и тысячелетие сна его чувства? Нет. Они стали болью в нашей истории. Но если подумать… именно это и сделало нашу любовь крепче. Она пришла не сразу. Она родилась через боль, разлуку, обман, ложь и страдания. Алай поднял на неё взгляд. — Мне жаль… — сказал он тихо. — За всё, что с вами случилось. И… спасибо. За то, что ты сейчас рядом. И за то, что поделилась этим со мной. Ена лишь слегка кивнула и снова посмотрела на небо. Звёзды мерцали спокойно и равнодушно, словно напоминая, что даже самая долгая ночь когда-нибудь заканчивается.