Ментальный хирург

[декабрь, 1913 год]

Войдя в квартиру, Филипп сразу же почувствовал запах чужого табака. Это заставило его выпрямиться и расправить плечи. «В доме чужой». Снимая уличную одежду и проходя в гостиную где горел свет, Брустовский осознавал свою реакцию на незнакомый запах с удивлением. Неужели всего за два месяца жизни здесь он успел присвоить пространство квартиры до такой степени? И почему именно запах чужого табака вызывает у него такое раздражение? Может быть, дело было в специфике запаха — он имел сладкий вишневый шлейф. Такое курят либо женщины, либо мужчины непонятного содержания, с которыми Брустовский совершенно не хотел связываться. «И почему?» С этими мыслями Филипп прошел в гостиную. Там он увидел юное существо, сидящее на диване с тонкой сигаретой в руках. «Понятно, почему», — сразу же заключил Филипп. Худощавый юноша с золотыми кудрями ниже плеч поднялся с дивана, — Здравствуйте, — произнес он с улыбкой. Мимика воздушная. Васильковые глаза бездонные. «Я таких не люблю», — пронеслось в голове Брустовского. Но это не было аргументом к тому, чтобы проявлять грубость. И мужчина с кивком протянул незнакомцу ладонь, — Филипп Брустовский. — Я знаю, — улыбнулось существо, подходя к нему. Он был на пол головы ниже Филиппа, — Меня зовут Томас, — юноша осторожно пожал ему руку. Тот внимательно изучал лицо молодого человека. Даже когда он отринул все отталкивающее в образе Томаса, оставалось еще что–то, цепляющее память Филиппа. Он не мог понять, что именно. Еще спустя пару секунд зрительного диалога юноша первым не выдержал — он опустил глаза со смущенной улыбкой и потер ладони. Наблюдая за Томасом, Филипп начал понимать: «Длинные пальцы. Тонкий костяк. Скулы. Подбородок. Это же блондинистая копия Мартина». — Вы брат мистера Льюиса? — спросил мужчина. Вместе с этим пониманием пришло и мышечное расслабление. Будто бы все заготовленные претензии потеряли всякое право на существование. Вопрос словно напугал Томаса. Он замер, как бабочка со сложенными крыльями, округлил глаза, потом еще шире улыбнулся, — Почему вы так решили? — после этих слов существо попыталось состроить взгляд, доказывающий обратное догадке. Филипп наклонил голову, — Это не лучшая стратегия для знакомства. В иной ситуации он бы выразился грубее. Возможно, даже начал бы с откровенной насмешки. Эта странная встреча содержала в себе такое месиво чувственных переплетений, что у мужчины не оказалось сил на игру в любезности. — А какую стратегию вы бы предпочли? — выдал тот очередную эфемерность. Брустовский тихо вздохнул, — Давайте начнем сначала, — он отступил от Томаса и прошелся к середине комнаты, осматривая пространство. Изменилось в нем не многое: в пепельнице на журнальном столе было две затушенные сигареты в крафтовой бумаге и открытая бутылка вина. Бокал стоял один, на треть полный. Вино розовое, полусладкое. Такой алкоголь был вне предпочтений обоих жителей квартиры. Филипп взглянул заново на существо, — Вы явно родственник Мартина Льюиса. Я не ошибаюсь. — Вы правы. — Хорошо, — он кивнул, убирая руки в карманы брюк, — И меня вы знаете. Позвольте поинтересоваться, в каком качестве? — Вы друг Мартина, как я могу судить. — Вам известно, что я живу здесь? Томас осторожно кивнул. Дурная ситуация. Катастрофически дурная. Дай Бог, чтобы этот человек оказался в квартире в сопровождении Мартина. Если это не так, Филипп был готов к очередной ссоре с близкими своего соседа, чего совершенно не хотелось. Брустовский уже исчерпал свои ресурсы любезности с Габриэль, которая месяц назад заявилась в квартиру с дубликатом ключей без всякого предупреждения. После очередной подобной ситуации могло быть только два исхода: либо мужчина съедет сам, либо Мартин его прогонит за вздорность. Филипп сдался, — Слушайте, давайте… Тут в коридоре послышался звук открывающейся двери. Из лаборатории вышел Мартин с охапкой медикаментов, — Я нашел несколько подходящих. Сейчас посмотрим, — Бормотал он, проходя в гостиную и смотря под ноги. Когда юноша поднял глаза, он остановился, — Филипп, — улыбнулся Мартин и, свалив препараты на журнальный стол, встал между с Брустовским и гостем, — Вы уже познакомились? Филипп без эмоций ответил, — В процессе тщетных попыток. — Что ж, — Мартин с заминкой произнес, — Это мой младший брат, Томас, — он коснулся плеча гостя, будто поддерживая его, — Томас, Филипп Брустовский, — Льюис старший поднял ладонь в сторону мужчины, — Мой друг и сосед. Мужчина в ответ лишь молча кивнул, сверля Томаса взглядом.

***

— Расскажете о себе? — спросил Брустовский, успокаивая себя горячими стенками кружки с чаем, когда они сидели за обеденным столом в гостиной. Томас пожал плечами, склоняя голову к плечу, как птица, — Я учусь на юриста, — лишь сказал он, выбрав из всего набора фактов самую неожиданную вещь. Создавалось впечатление, словно этот мальчик сам еще не знает о фактах, характеризующих его очевидным образом. — Это неожиданно, — усмехнулся мужчина. Мартин, сидящий на подлокотнике дивана рядом со столом, взял на себя задачу знакомства, — Томас — сын Вольфа Льюиса, старшего брата моего отца. А в нашей семье все дети по факту преемственности обучаются юриспруденции, — он оперся на колени, наклоняясь в сторону собеседников, — Мы фактически росли вместе до какого–то года. И вновь встретились на дне рождения Томаса в октябре, — Мартин улыбнулся, — Можно сказать, заново познакомились. — Угу, — Филипп снова перевел взгляд на гостя, — Кажется, вы, как и Мартин, имеете таланты, отличные от прочих родственников. Не так ли? Тот поднял глаза с непониманием. А Мартин, поняв друга сразу же, ответил, — Томас потрясающе рисует. — Ах… — юноша рассмеялся, — Это… это мое увлечение. Но не более. — Я думаю, мы это в скором времени исправим, — мягко обозначил Мартин. Филипп задал следующий вопрос, — Сколько вам лет? — Семнадцать. — И вы только недавно поступили? — Верно, — кивнул Томас, — Все… многое случилось только недавно. Поступление. Переезд… в отдельную от семьи квартиру. — Угу, — слушая нового знакомого, Филипп параллельно составлял образ всей семьи Льюис: Старший брат отца Мартина, вероятно, традиционалист. Раз отправил свое чадо на обучение тому, что ему совершенно не подходит. А само это чудо слишком застенчиво для наследника главы семьи. Младший затравленный ребенок? Отдельная квартира в семнадцать лет — подарок на день рождения? Значит, младший любимый ребенок. — У вас есть братья? — вдруг спросил Филипп, — Я имею в виду, родные. «Чудо» округлило глаза, — Есть. У нас семья большая. У меня двое братьев и младшая сестра. Тут Мартин произнес, — Томас поживет у нас какое–то время. Ты не против? — он посмотрел на Брустовского. — Нет, не против, — по–хозяйски ответил мужчина, а вместе с тем думал, — «Будто я имею право что–то решать…» — Замечательно, — Льюис старший повернулся к брату, — Том, у нас две спальни свободные. Ты где хотел бы разместиться? Тот потупил взгляд, — …Мне первая справа понравилась. «Первой справа» была комната, выходящая в коридор прямо напротив двери Филиппа. «Придется закрывать дверь», — подумал Брустовский.

***

Когда Мартин обеспечивал Томаса всем необходимым, Филипп с изумлением наблюдал за тем, как тот обращается со своим младшим братом. Он то и дело касался плеча Томаса, ласково улыбался и периодически спрашивал о любых мелочах. А голос Мартина был полон совершенно неестественных ему мягких интонаций. Еще какое–то время он сидел с гостем в спальне, когда тот засыпал. Они о чем–то тихо разговаривали. Филипп стоял у раковины, моя посуду. От непонятных мужчине впечатлений осталась только измотанность. Дождавшись возвращения соседа, Брустовский обратился к нему: — Отчего такой неожиданный визит твоего брата? Ты не пред… Он запнулся, услышав за спиной звон стекла. Льюис, идущий от двери к раковине, задел бедром комод и выронил бокал. — Да черт! — шикнул Мартин и опустился на колени, — Блять! — один из осколков врезался в его колено. Он машинально уперся ладонью в пол, чтобы подняться, но напоролся на другой осколок, — Да что же… Филипп сначала секунду наблюдал за Мартином, потом спешно подошел к нему. Он мокрыми руками поднял юношу за локти и усадил на стул. Увидев, как Мартин сразу же потянулся к своей ладони, в которой осталось битое стекло, мужчина взял его за запястье, — Подожди, не трогай. — Что же за идиотский… — Мартин шмыгнул носом, — Извини за бокал. — Бокалом больше, бокалом меньше, — Филипп достал из кармана жилетки платок и начал доставать осколок. Откинув его на пол, мужчина смахнул тканью стеклянную крошку с ладони, — И кроме того, это же не мой… — он попытался усмехнуться, но тут обратил внимание на лицо юноши, — …Ты чего? Сильно больно? По щекам юноши текли слезы, — Нет. Все нормально, — он зажмурился. Потом обронил голову на плечо Брустовского, — Извини… — Мартин тихо заплакал.

***

Ранее, в этот же день, Мартин получил письмо. Он вернулся домой в четвертом часу. А конверт с короткой запиской принес курьер и отдал адресату прямо в руки. Содержание: «Ценю каждый вместе проведенный миг. Многое же другое в своей жизни выносить больше не могу». С прочтением письма все внутри похолодело. Мартин вылетел из квартиры и помчался к дому Томаса. Добраться до его квартиры можно было быстро, если по Изнанке. Это Льюис и сделал, невзирая на опасность такого пути. Он ворвался в квартиру через платяной шкаф в спальне Томаса и сразу же начал его искать. Спальня. Коридор. Мастерская. «Может быть, он вовсе не дома?» Мартин столкнулся со взглядом юноши в кухне. Тот сидел у кухонного гарнитура, запрокинув голову. Зрение Мартина выхватило аптечные пузырки с беспорядочно рассыпанными таблетками на столе. Томас лишь безэмоционально посмотрел в его сторону с расфокусированным взглядом. — Что ты принял?! — рявкнул Мартин. Не дождавшись ответа, он схватил юношу за локоть и повел в ванную комнату, попутно захватив со стола хрустальный графин. Тот в мешкал от спутанности сознания. — Идем! — Мартин рывком за руку направил его к двери ванной, потом толкал Томаса в спину. В ванной он поднес к губам Томаса графин с водой, — Пей. Тот в растерянности взял сосуд обеими руками. Поддаваясь голосу брата, он начал делать небольшие глотки. — Давай же! — Мартин ухватил юношу за волосы и, поднимая дно графина, заставлял делать большие глотки, — Ты должен выпить все. Когда Томас опустошил графин, Мартин небрежно подвел его к унитазу и поставил на колени. Он просунул пальцы в рот юноши и надавил на корень языка, склоняя его голову к унитазу. Тот дергался, хрипя, а Мартин продолжал проталкивать пальцы глубже. Вся выпитая вода с остальным содержимым желудка стала выходить. Когда Томас со слезами плевался вязкой желчью, Мартин взял его за шею, заставил поднять голову и снова приставил ко рту графин, полный воды. Действо повторилось еще два раза. Немалых усилий Мартину стоило заставить страдальца сделать все быстро. А после Томас сидел обессилевший и тяжело дышал, смотря в потолок. С губ и подбородка Тома стекала слюна. Грудная клетка юноши мерно вздымалась и опускалась. Изредка ритм дыхания сбивался от всхлипов. По багровым щекам текли слезы. Мартин смотрел на него, сжимая челюсть. Он сидел на полу в метре от Томаса, не знающий, в чем его функция заключается теперь. Ничего, кроме остервенения, Мартин не ощущал. Наконец, горе-санитар поднялся и, отыскав полотенце, сел ближе к Томасу. Он осторожно вытер подбородок юноши, потом шею. После зачем-то расстегнул верхние пуговицы на его рубашке. «По-хорошему его надо переодеть», — думал Мартин с холодным сознанием.

***

Слушая всхлипы на своем плече, Филипп в недоумении проговорил, — Мартин, что случилось? — Я н..не, — плач вдруг сменился частым дыханием, — Не знаю, как… с… — он не мог выговорить. Брустовский, чье существо встало на дыбы от неожиданности обстоятельств, начал утешать, — Тихо, чщ-щ, — проговорил он, кладя ладони на плечи Мартина. Тот сразу же отстранился, выпрямившись, — Все н… — гипервентиляция легких усиливалась, — …нормально. — Да ни черта не нормально, — ответил Филипп. Он пододвинул стул и сел напротив Льюиса. Вдруг испуганный мозг сам собой выдал команду к фразе, — Ты сейчас задохнешься тут, и что я буду делать? — он улыбнулся. И Мартин улыбнулся вслед за ним. Плач сменился смехом. А Брустовский добавил, — Как мне потом поступать с трупом на кухне? Мартин согнулся в приступе плачущего смеха и оперся пораненной ладонью на край стола, — Блять… — он отдернул ладонь, оставив кровавый след на скатерти, — Еще и скатерть… — Да нахуй эту скатерть! — сказал Филипп, отчего Мартин засмеялся еще сильнее, — Что я могу сделать прямо сейчас? — он утешал много разных людей за свою жизнь. Но такой непонятной по двойственности истерики не наблюдал никогда. — Я н… — Льюис попытался вдохнуть глубже, — Не волнуйся просто. — Не волноваться?! — шикнул Филипп, — Я в ужасе. Ты дышать не можешь. Мартин снова рассмеялся, прерываясь на всхлипывания. — Ну смотри… — проговорил Брустовский на истощении бытийного понимания, — Я могу тебя утешить. Обнять, сказать что-то ласковое. Как тебя ласково в детстве называли? — Мартиш… — он снова вдохнул глубже, — Мартиша. — «Мартиша»? — иронически переспросил Филипп. — Ты над моим детским прозвищем смеешься?! — проговорил тот с улыбкой, жмурясь от слез, — Чего… Чего ты хочешь? Моя бабушка была русской. — Ну, это многое объясняет, — молвил Филипп, потом внезапно перешел на русский язык, — Значит, Мартиша. И тот чуть ли не взвыл от смеха, — Все! — Что «все»? Думаешь, утешение окончено? — говорил Брустовский также на русском, не зная, понимает ли его Мартин. — После такого утешения я и впрямь умру, — он начал дышать ровнее, — А как тебя звали? — Не-е-ет. Теперь компромат только у меня, — он заглянул в заплаканные глаза Мартина и, очевидно, сдался, — Филя. Меня звали Филей, — помолчав под выравнивающееся дыхание юноши, он спросил, — Так что произошло? Или просто устал? — Я не знаю, как об этом говорить… — Скажи, как есть, — уверенно ответил Филипп, а потом услышал: — Томас сегодня пытался покончить с собой.

***

— Прости меня, — выговорил Томас, отворачиваясь. Он подобрал ноги на кафеле и обнял себя за колени. Мартин, до этого молчавший с сжатыми зубами, вдруг обомлел. В голове было множество вещей, которые он мог бы сказать. Вместо всего этого Мартин спросил, — Когда ты принял таблетки? И что это было? — Зачем тебе знать?.. — его плечи задергались от плача. — Чтобы помочь тебе до конца, — голос у Мартина был обезвоженный. — Ты уже помог, — Томас опустил голову и свернулся в клубок. Тот растерялся, видя это. Остервенение постепенно трансформировалось в вину совершенно уродливым образом, — Я должен понять, успели вещества пойти по крови или нет, — он приблизился к Томасу и взял его за плечо. Голос смягчился, — Поставлю капельницу, если нужно, — Это было по прогнозам недоврача, скорее всего, ни к чему. Мартин видел, что вышло с водой и желчью. — Все подряд я принимал… — он прикрыл затылок руками и сжался сильнее, отстраняясь, — Не знаю. — Хорошо… — горло сдавило, — Ну… Ладно. Все хорошо. Тот издал смешок, — Ты зол. — Нет, — соврал Мартин. Он попробовал приблизиться снова и положил ладонь на спину Томаса. Юноша не двинулся, продолжая плакать. Тогда Мартин медленно обнял его. После они долго сидели в молчании. Томас почти сполз по стенке на пол, и Мартин уложил его голову на свое колено. Он перебирал мокрые волосы юноши с осторожностью, которые недавно использовал как предмет для удержания. — Слушай… — наконец сказал Мартин, — Давай… Что-нибудь сделаем, — обсуждение произошедшего, так болезненно напрашивающееся, казалось немыслимым, — Я не могу смотреть на то, как ты лежишь на кафеле. — Я не знаю, что делать… — пролепетал Томас. — Для начала… — он провел по щеке юноши, — Надо принять душ. Я могу тебе помочь. Или. хочешь, поедем ко мне. Тот чуть кивнул. — Ко мне? Вот и отлично, — Мартин привстал, поднимая Томаса. — Ты же не один живешь, — молвил юноша с опущенной головой. — В квартире места много. Для тебя там тем более место есть. Помнишь мою квартиру? — он поднимал Томаса на ноги и попутно поправляя его одежду. — Да… — Доедем. Я тебя накормлю. И что-нибудь придумаем. Мартин помог Томасу собрать вещи. Среди всего, что юноша уложил в дорожную сумку, были только вещи первой необходимости, — Мартин внимательно проследил за этим. До квартиры они доехали на такси. Когда же хозяин дома провел Томаса смотреть свободные комнаты, он юркнул в ванную. Мартин прошелся взглядом по каждой детали быта. Таблеток в ванной ни он, ни Брустовский не держали. Бритвы Мартин сунул во внутренний карман жилетки, попутно размышляя, как будет впоследствии объяснять Филиппу, куда делись его вещи, если не успеет вернуть бритву на место. Предоставив Томасу все удобства, Мартин взялся за приготовление ужина. Таковым послужил недоеденный завтрак в виде жареных овощей. В придачу к этому юноша приготовил подобие омлета, скупясь на специи из-за состояния желудка Томаса. Это оказалось смешной предосторожностью, когда Мартин вышел из кухни и обнаружил Томаса в гостиной, рядом с баром. Юноша в свежей одежде и влажными волосами, убранными в заколку, рассматривал бутылки с алкоголем. — А могу ли… — Томас обернулся к брату, — …Открыть что-нибудь? — Я не думаю, что стоит, — сразу же ответил Мартин, видя, как тот уже достает из-за второго ряда бутылку розового вина. — Я восполню… — молвил Томас, смотря на этикетку. Мартин помолчал, ругая себя за податливость, — Только после ужина. Договорились? — он указал пальцем на брата. Тот улыбнулся застенчиво, — Договорились, — он постучал ногтем по бутылке, — Такое Габриэль любит. — Для нее я и покупал, — усмехнулся Льюис старший. Он подошел к Томасу, забрал у него вино и, отставив его на журнальный стол, повел брата в сторону кухни, — Поешь. Потом можешь отдохнуть.

***

Мартин перебинтовывал пораненную руку, — Поэтому… если он будет вести себя странно, не будь к нему строгим. — Как я могу, — Филипп подметал осколки стекла, — Ты бы предупредил сразу. — Сразу? — Льюис поднял глаза на соседа, — Каким образом? Проморгав тебе на азбуке Морзе? — Ну… — Брустовский пожал плечами с усмешкой, — Да… Ты никак не мог это сделать, — он продолжил мести по чистой поверхности приличия ради, — Я могу как-то помочь вам. Не знаю, правда, что в моих силах. Ты только скажи. — Твое терпение уже очень помогает, — Мартин с недовольством посмотрел на запачканную скатерть, — Я знаю, что этот сумбур тебе неприятен. — Это иной случай.