Ментальный хирург

13.10.1917

— Может быть, все же переночуешь у меня? — услышал Мартин вопрос, который ненавидел. Шел второй час ночи. За окном была стена проливного дождя. Молодой человек смотрел на эту картину обреченно. По ряду причин он не любил ночевать в гостях. Самой незначительным было то, что Мартин не мог уснуть на новом месте. А катастрофическим — чувство, будто его гостевание является бременем для хозяев дома. — Нет, Том, спасибо, — мужчина надеялся быть услышанным с первого раза, — Я лучше пойду домой. — Но сейчас поздно, — возразил Томас, — Да и куда ты пойдешь. На улице ледяной дождь. — Да ничего страшного. — Вдобавок сейчас позднее время. — Да что со мной может случиться, — отстраненно произнес он, покачав головой, — Тебе не нужно волноваться за меня. Юноша поднял брови, — Почему тебе можно волноваться за меня, а мне за тебя нельзя? — Потому что… — он не смог ответить. Кажется, оперировать аргументом, что Мартин как старший брат должен заботиться о безопасности Томаса, больше не работал с его девятнадцатилетия. Он тяжело вздохнул, — Хорошо. Спасибо тебе. — Замечательно, — улыбнулся Томас и встал с дивана, — Ляжешь в моей спальне. — Зачем. Я могу переночевать здесь, — «здесь» было мастерской, в которой пол покрывала пленка, грязная от красок и угольных разводов. Из мебели в комнате находился лишь диван и трюмо. Ложе, кстати, весьма комфортабельное, только пропитанное химозным запахом растворителя для масла. В ответ юноша заявил, — Исключено. Утром я буду убирать мастерскую. Шуму я наведу много. — Мне это не помешает. — Освобождай мой диван и иди спать, — надзирательно произнес он, — Постель в моей комнате уже приготовлена. Мартин улыбнулся, сжимая зубы. Еще молодой человек ненавидел, когда для него что-то делали в знак заботы, — Ты будто не сомневался в том, что я останусь. — Было бы странно, если бы мы с тобой не засиделись до середины ночи. И мне известно, что последние дни ты из кабинета не выходишь из-за работы, — Томас умолчал о том, что Мартин в какой-то момент своего гостевания уснул посреди разговора в сидячем положении. Сам он воспринял инцидент как секундное моргание. Томас же за эту секунду, длившуюся минут пятнадцать, приготовил все для того, чтобы оставить гостя на ночь. Тот фыркнул с усмешкой, — И правда. Едва ли осуществимой задачей было посещение ванной, в которой от сквозняка поселился холод. В полукоматозном состоянии Мартин сидел под горячим душем. Мысль о том, что убежище от прохлады придется покинуть, наводила печаль. Он был готов здесь уснуть. Собственно, это и произошло, когда среди склянок шампуней и прочих средств для душа Льюис выбрал что-то по принципу «чего коснется рука». Далее в забытье молодой человек провел неизвестный период времени среди пушистой пены. После, добравшись до спальни и нырнув в мягкую постель, он провалился в глубокий сон.

14.10.1917

Мартин выполз из комнаты в двенадцатом часу дня. В это время в мастерской Томас собирал с пола доски и укладывал их у свободной стены. Отвлекся юноша, когда увидел, как приоткрытое окно в помещении распахнулось настежь, и поток уличного воздуха устремился к противоположной части квартиры. Это означало, что дверь спальни открыта. Томас обернулся к брату, и спокойствие на его лице вмиг пропало, — Доброе… — Угу, — ежась, Мартин оперся о стену и закутался в покрывало. Теплый халат совсем не спасал от озноба. Какое-то время мужчина, жмурясь, рассматривал царапины на паркете. Изумленный взгляд юноши Мартин увидел, только когда добрел до мастерской и сел на диван. — В чем дело? — спросил он, видя остекленевшие глаза брата. Поняв, что блаженный еще пребывает в неведении, Томас сделал небрежный жест в воздухе, указав на него, и произнес, — Ты только не волнуйся. Следующие секунды происходили в полном молчании. Мартин стоял у зеркала в ванной, уставившись на свое отражение, а юноша аккуратно заглядывал к нему из-за открытой двери. В какой-то момент Томас решился сказать, — Всего лишь немного светлее, чем обычно… — Немного?! — Мартин вновь посмотрел на свои сухие патлы цыплячьего цвета, — Я выгляжу как неудачный опыт селекции… — сознание судорожно искало момент, в который он совершил роковую ошибку. — Ты, видимо, взял осветляющий шампунь, — пояснил Томас. Льюис старший посмотрел на него, как на предателя, — Понял, — молодой человек еще никогда не чувствовал такой горечи за то, что природа одарила беднягу рыжиной, которая и без того удручала его с детства.

***

Мартин, шокированный до глубины своей дисморфофобической души, возвращался домой в сопровождении Томаса. К его счастью, был выходной. И вместе с этим — к огромному сожалению, ведь в квартире присутствовал Филипп. Брустовский сидел в кухне, устроившись в плетеном кресле и читая книгу. Мужчина умиротворенно праздновал свой долгожданный выходной, не зная, чем этот день может быть еще лучше. Вдруг пространство его сознания заиграло теплыми оттенками от розово-оранжевого до янтарно-желтого: в дверях стоял Мартин.

***

— Красивый цвет, не знаю… — сказал Филипп, едва скрывая усмешку. — Красивый?! — проговорил Мартин не своим голосом, еще скрипучим от недавнего пробуждения. — Ну, я всегда любил бархатцы. Яркие цветы, как солнышки. «Солнышко» тем временем нервно заводило волосы назад, чувствуя отвращение к их непривычной сухости, — Во вторник совещание. Как мне на людях появляться… Это ж теперь налысо нужно состригать. Томас тихо произнес, — А каким-то… магическим обрядом это можно замаскировать? — Обрядом… Чтобы у меня через две недели скальп слез, — он истерично ухмыльнулся, — Хотя это решило бы проблему. Филипп подошел к Мартину со спины и начал перебирать локоны на его голове, оценивая их цвет и структуру, — Налысо ни к чему. Просто покрасить бурой хной и все. — Разве из этого выйдет что-то путное? — спросил тот в безнадежности, — Уж лучше просто срезать. — Брось. Темный оттенок постепенно сойдет. Отросшие корни не будут выделяться. Будто ничего и не было.

***

Мартина усадили на стул и обернули простыней. Имея возможность сесть перед зеркалом, обреченный предпочел неведение того ужаса, который происходит с его безнадежным видом. Филипп отыскал ножницы и заточил их, — Тебе какую длину оставить? — он собрал волосы молодого человека и завязал их лентой у затылка. — Да просто режь. Мне без… — он услышал позади себя короткий хрустящий звук, — …разницы. Мартин ощутил, как его волосы распустились и, вопреки тактильной привычке, не упали на плечи. А по коже шеи по-прежнему бегали мурашки от прохлады в помещении. Филипп из-за плеча протянул ему хвост, обвязанный лентой. — Ты чего? — спросил Брустовский, заметив, как Мартин в замешательстве рассматривает отрезанные волосы подобно артефакту из потустороннего мира. — Мне будто ампутировали конечность, — он мог бы сказать, как ощущает, словно из кончиков обрезанных волос вытекает горячая кровь. Но Льюис решил, что в таком случае он будет смешон из-за своего потрясения. Молодой человек провел пальцами по своему затылку. Тактильные ощущения, а точнее их отсутствие за неимением прежней длины волос, было каким-то неправильным. Казалось бы, просто стрижка, какую Мартин делал в прошлом. Но неконтролируемость обычной ситуации вводила его в отчаяние. — А можно я себе прядь оставлю? — вдруг просил Томас, что сидел за столом напротив, и уже открыл свой альбом для этюдов. Тот поднял на него глаза, — Тебе нужны новые кисти? В ответ юноша увлеченно произнес, забирая у брата короткую отрезанную прядь, — Я хочу оттенок в акварели повторить. — Хоть чем-то это недоразумение хорошо… — произнес Мартин. Пожалуй, если бы ему оторвало руку, это было бы менее шокирующим. От приступа ненависти к своей внешности Льюиса отвлек вопрос Брустовского, — Стричь как? — А как ты можешь? — Вообще… — он взъерошил волосы на голове Мартина, — Я только одну стрижку сам себе и делаю много лет, — Филипп не видел его выражения лица, но подозревал, что тот ощущает, — Да брось. Велика ли для тебя разница — длинные волосы или нет. — Это не просто длинные волосы, — проговорил ампутант, — Это месяцы спокойствия благодаря тому, что мне не нужно задумываться о своей внешности…

16.10.1917

На день встречи с руководством университета Мартин появился в лаборатории, молясь о чуде быть никем не замеченным. Войдя в кабинет, он столкнулся с Сэмом, к его счастью, склонившимся над недельным отчетом за своим письменным столом. Льюис коротко пожелал мужчине доброго утра и спешно пошел к своему убежищу в виде рабочего места в углу. — Ага, — отозвался тот на приветствие и мельком взглянул на вошедшего. Далее две секунды Сэм потратил на изумление, бесцельно смотря на цифры на страницах, потом поднял голову, — Здравствуйте, — проговорил Соннер, придумывая наперед десятки вариантов того, как отыграться на приятеле за все его прошлые колкости. Мартин не посмотрел на него. Он изображал подобие подготовки своих записей для деловой беседы. — Извините, я вас раньше не встречал в отделе, — Сэм с довольным видом подошел к Льюису и протянул ему руку для «знакомства». Тот отстраненно посмотрел на него, пытаясь запрятать подальше свое смущение, — Смешно, да. «Взрослый человек», которого всякие мелочи волнуют в последнюю очередь, ощущал себя затравленным подростком, в чьем возрасте вопрос внешности был величайшей проблемой. — А что вы делаете за столом моего коллеги? — продолжал Сэм. Он рассматривал Мартина со взглядом оценщика. Волосы молодого человека были окрашены в каштановый, подчеркивая бледность кожи и линию челюсти. Короткая стрижка открывала уши и высокий лоб, отчего черты лица Льюиса казались более заостренными. Для Соннера, привыкшего относиться к каждому коллеге как к проекту с должной презентабельностью, это было на руку. Льюис коротко проговорил, — Прекрати. — Еще и разоделся так представительно, — Соннер указал на строгую одежду Мартина, которую молодой человек носил только в случаях, когда нужно было казаться кем-то более серьезным и влиятельным, чем он был на самом деле. — Я рад, что поднял тебе настроение своим видом. Теперь прояви благосклонность — не злорадствуй надо мной. — Да ладно тебе, — мужчина толкнул его в плечо, — Неплохо выглядишь. Даже завидно, — он оперся на край стола, — Что же такого произошло? Ты скрываешься от преследования? Мартин посмотрел в пустоту обреченно, — Если бы…

***

Беседа с дирекцией прошла хорошо. По крайней мере, так сказал Соннер. Мартину ничего не оставалось кроме как поверить коллеге, сам он был едва способен на анализ происходящего. Как только они вернулись в кабинет, Льюис сразу же скинул с себя пиджак классического кроя и бросил его куда-то в сторону вешалок. Страдалец раздраженно снял тесную жилетку, пошитую по его фигуре, почти сорвал с шеи галстук, расстегнув накрахмаленный воротник, и свалился на стул. Засучив идеально выглаженные рукава рубашки, он скинул с ног лакированные туфли и достал из-под письменного стола старые ботинки. Парад притворства во имя своего статуса был завершен. — Что же, отлично, — расслабленно сказал Сэм. Он прошел к окну и облокотился о стену, щурясь на городской пейзаж, — Можно работать дальше. — Угу, — Мартин закинул ногу на колено и принялся завязывать шнурки, — Я отчеты подготовил, кстати. Они там, — он кивнул в сторону стеллажа с бумажными блоками, — Если я тебе не нужен сегодня, я пойду, — на середине шнуровки Льюис заметил, что все безнадежно перепуталось, — Да черт тебя… Высказывание обычное. Только он совсем не привык к тому, что упоминание лукавого в некоторые моменты может оказаться призывом. — Ага, — услышал Льюис у себя над головой. Он поднял глаза и увидел Роальдемора. Демон протянул мужчине ладонь для рукопожатия. Тот, поздоровавшись с ним, и приняв какие-то вещи в свертке, обратил внимание на свой ботинок: он был идеально зашнурован и завязан двойным узлом. Сэм, не заметив визит демона, спросил Мартина в повседневном тоне, — Дела у тебя? Льюис же потянулся к своей шее, прижав пальцы к сонной артерии и косясь на Роальдемора, — Да, нужно кое-что сделать, — пульс прощупывался. А значит он все-таки не спал, — Я зайду в храм? — Как тебе угодно. Хочешь пообщаться с Дэниелом? — мужчина повернул голову в сторону приятеля, и его взгляд остановился на инфернале. Что он испытал в эту секунду, злость или испуг, понять было сложно. Льюис поднял ладонь, — Нет, с этим мальчишкой я заведу разговор как-нибудь потом, — он взял бумажный сверток, полученный от Роальда, и положил его в тряпичную сумку, — Навещу твоего церковного обитателя. Сэм, сверля демона взглядом, проговорил металлически в адрес Мартина, — Ты, надеюсь, пойдешь один. Демон ответил за молодого человека, — Конечно, один, — он пошел в сторону Соннера, — Теперь мне нужен ты. Льюис покинул кабинет под слова Сэма: «По мою душу, значит». Вслед за его голосом прозвучала какая-то реплика демона, но дверь закрылась, а молодой человек нырнул в поток сквозняка, гуляющего по коридору.

***

«Сквозняк. Сквозняк. Везде сквозняк», — недовольно бурчал Мартин про себя, навалившись на входную дверь, не желающую открываться. Он мог бы уцепиться за утешительную мысль о том, что скоро в пространстве улиц поселится тепло. Ведь уже который день светит солнце. Но близился ноябрь. Обманчивые лучи света просвечивали через рябь пожелтевшей листвы ясеня и окрашивали красными огоньками опавшие листья клена, разнесенные ветром с другого конца аллеи. Молодой человек укутался в шарф. По затылку бегали мерзкие мурашки. Уши болели. Благо идти было недалеко. Если через Инверс. Где холод был еще более кусачим. «А к черту», — Мартин перешел дорогу и направился в сторону переулков. Пройдя вдоль улицы, он свернул за угол и начал оценивающе осматривать ближайшие двери. Какие-то вели в подъезды. А вот подальше — подвальные помещения, на дверях которых висели ржавые цепи. Несколько недель назад Льюис специально оставил для себя один из проходов открытым. На петлях железной двери замок висел лишь символически. Вход в темноту. Мартин накинул шарф на голову, с раздражением заводя короткие непослушные волосы назад. Несколько десятков шагов, и молодой человек вышел на площадь, недалеко от которой располагался храм. Он как раз пришел в то время, когда было тихо. Немногочисленные прихожане, подобно привидениям, сидели на скамьях. Кто-то из послушников шепотом спорил со сторожем. «И где он может быть?» — спросил себя Мартин, смотря на алтарь. Долго размышлять над вопросом не пришлось. Стоило только молодому человеку осмотреться вокруг внимательнее, и он увидел в углу главного зала столпившихся прихожан. В их окружении стоял высокий человек в белом одеянии. Иррие слушал одного из мужчин, склонившись над ним и прикрыв глаза. Череп Льюиса стиснуло досадное предвосхищение — ждать придется долго. Мартин не придумал ничего лучше, чем встать в очередь и ждать, когда он сможет заполучить внимание ангела. Исповедь каждого прихожанина длилась долго. Каким бы понимающим Льюис не пытался быть, все его существо заполняло эгоистическое негодование. «Когда же, когда. Сколько еще.» Время от времени перенося вес с ноги на ногу, Мартин стоял в стороне и посматривал на Иррие. Тот почти не двигался и, кажется, не дышал. Каждому человеку ангел говорил лишь несколько фраз. Каждый из них уходил в слезах. Ритуал исповеди постепенно усыплял Мартина. Он, стоя в очереди между пожилой женщиной и невысоким парнем, сложил руки на груди и оперся о стену. О существовании времени напоминала ноющая боль в спине. Когда от Иррие Мартина отделял всего один человек, он был готов исповедоваться ангелу во всех своих грехах, изнывая от усталости. Наконец, Льюис подошел к исповеднику. Он взял Иррие за руки отвел в сторону. Когда ангел оказался на безопасном расстоянии от страждущих, мужчина обратился к ним, — Извольте проявить благосклонность, преподобный вынужден откланяться. Мартин взял новонареченного святого под локоть и повел прочь из зала. Отведя Иррие в одну из комнат для служащих на втором этаже, он выдохнул, — Я вижу, вы уже освоились. Тот задумчиво пожал плечами. — Как себя чувствуете? — спросил он, не зная, зачем. Разве это существо может ответить что-то кроме «хорошо»? Ангел ответил, не открывая рта, — Хорошо. Молодой человек хмыкнул с печалью. Возможно, Иррие и правда не испытывал физического дискомфорта, будучи воплощенным. Но его состояние все так же заставляло Мартина беспокоиться. При медицинском осмотре Льюис выяснил, что кроме каких-либо индивидуальных признаков, свойственных телу человека, у ангельской сущности отсутствуют и некоторые органы. А какие-то атрофированы. Первичные и вторичные половые признаки полностью отсутствуют. Пищеварительная система условно есть, но в ее работе Иррие не нуждается. Сердце не бьется, но кровь по телу циркулирует. Лимфоузлы не прощупываются. Строение скелета атипичное: кости вытянуты, суставов будто вовсе нет. Рост — шесть с половиной футов при весе в девять стоунов. Обладай такими особенностями обычный человек, он бы оказался безнадежным инвалидом. Складок на теле нет. Безусловных рефлексов тоже нет. Зрачок на свет не реагировал. Иррие не двигал глазами и не моргал. Прикрывал веки он лишь в моменты, когда вел с кем-то беседу. Дышит ли ангел в самом деле, Льюис не знал. Что ему точно удалось понять, — Иррие мог обходиться без воздуха. Ни восприимчивости к боли, ни чувства температуры. Однако Мартин был уверен в том, что тактильная чувствительность Иррие более чем в норме. По крайней мере, об этом говорила его склонность изучать окружающее прикосновениями. О других сензитивных особенностях Льюис затруднялся делать заключение. Помимо прочего, глаза ангела по-прежнему косили. Как выяснилось, со зрением у него были проблемы. Хоть Иррие прекрасно ориентировался в пространстве, перед его глазами было марево. Выяснил это молодой человек, когда ангел вдруг спросил на осмотре: «Почему ваш третий лик поблекший?». Хотя кто его знает, может быть, причина была не в зрительном дефекте. Мартин зажмурился, — Хорошо. Вы по-прежнему намерены пребывать среди людей? Он кивнул. — Тогда нам нужно позаботиться вашем виде, — мужчина достал из сумки сверток. В нем была сложенная одежда. На дне сумки лежала пара ботинок. Льюис вытащил из стопки приталенные брюки с длинными штанинами, — Должно подойти. Иррие взглянул на свою прежнюю «одежду», которой ему служила та же скатерть. Когда ангел скинул ткань, Мартин заметил, что на голове его начали расти волосы белесого цвета. Кожа была не такая бледная, телодвижения Иррие стали менее небрежными, словно у него все лучше получалось управлять своим телом. И без того ушитые брюки повисли на талии ангела, как на нескладном манекене. Рубашку он попытался надеть задом наперед. Льюис терпеливо показывал Иррие на себе, как должны быть надеты вещи. Ушло немало времени на то, чтобы ангел справился с этим. Правильное ношение странно сшитых тканей оказалось для него сложной задачей. Потом Иррие долгое время рассматривал свое новое одеяние, изучая пальцами его текстуру. Льюис, наблюдая за этим с растерянностью, спросил, — Как вам? — Мягко, — ответил ангел. Вся одежда была простого кроя темных тонов. На первый взгляд Иррие теперь походил на обычного человека. Это впечатление быстро рассеивалось от наблюдения за тем, как тот неумело взаимодействовал с каждой вещью. Ангела все устраивало. Кроме ботинок, которые ему показались уж совсем дурацким элементом гардероба. В них Иррие совершенно не нуждался. В принципе-то он не нуждался ни в чем из материального мира. Необходимость этого была лишь для окружающих людей, чьи умы едва бы вынесли то, что отличается от привычного им. Молодой человек задумчиво произнес, — Теплую одежду я позже принесу. — Зачем? — сразу же спросил Иррие. «И правда…» — Мартин удивился ригидности своего мышления, — «Зачем». Где-то в глубине души он завидовал. Ни единой обеспокоенности по поводу мирских вещей. Вместе с этим Льюис ругал себя за наивность: «Чего только стоит это безразличие к грубым материям…»

***

Пока Мартин проводил время с ангелом, Сэм и Роальдемор зашли в пустую аудиторию медицинского института. Они сели за один из столов друг напротив друга. Соннер оборонительно сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, — Итак. Демон не без иронии улыбнулся ему, — Я ценю, что ты решил уделить мне время. Не будем ходить вокруг да около, — он положил руки на стол и заглянул в глаза мужчины, — Ты ненавидишь меня. — Я бы не сказал… — Не сказал бы, но будем говорить, как есть, — тон демона отличался от того, что Сэм слышал ранее. Его голос звучал механически. Мягкость пропала. Это заставило сердце замереть, а потом вновь забиться в ускоренном ритме. Инфернал продолжил, — Испытываешь ты ненависть ко мне ровно с того момента, как узнал, кем является твой бывший юрист. — Возможно, — произнес Сэм отрывисто. — Я представляю, каково это: иметь дело с человеком, что годами пользовался тобой во благо своих интересов за твоей спиной. Соннер медленно поднял подбородок, вскинув брови, — Но с людьми у меня подобного не было. Только с демонами. Роальдемор кивнул и закрыл глаза, — Как пожелаешь. — Стоит ли мне говорить, по какой причине я не собираюсь допускать, что демоны, как и люди, в своей морали бывают разные? — Сэмюэль, помилуй! — мужчина развел руками, — Я бы поинтересовался, если бы не знал, что в различия между людьми ты также не веришь. В ответ он холодно улыбнулся. Но нечто, что Соннер испытывал в этот момент, обладало любыми характеристиками, только не холодностью. — Я не обременю тебя просьбами о понимании и доверии. Буду говорить на твоем языке: мои интересы, с которыми я пребываю здесь, не касаются тебя. А тем, кто мне безразличен, я не принесу ни зла, ни добра, — Роальд вдруг запнулся, нахмурившись, и добавил, — Собственно, и интересующим меня личностям я не могу быть полезным или вредоносным. Соннер оскалился, — Как же. Если мой старый знакомый причинил мне вред. Инфернал вдруг изменился в лице и едва сдержал смешок, — Ну, каковы его действия по качеству для тебя, я не знаю… Но я, в отличие от твоего подопечного, хозяев не имею. Поэтому меня все равно что нет. — Что ты имеешь в виду? Он отвел взгляд на несколько секунд, — Только Мартину не говори. Ни то он меня засмеет, — Роальдемор наклонился к мужчине и произнес заговорчески, — Демоны без живых хозяев в физическом — никто. А тот, с кем ты разорвал договор, заключил однажды с тобой сделку не только на юридической основе. Терпение Сэма кончалось. Он сделал последнее усилие, произнеся фразу сдержанно, — Я все еще не понимаю. — Уж не злись, что я говорю тебе это лишь сейчас, — Роальдемор довольно прохрустел костяшками пальцев, — Но еще недавно ты имел в своем распоряжении раба. Он, кстати, мог сделать для тебя все, что ты пожелал бы. — И к чему мне это знать теперь?! — выкрикнул Сэм, не выдержав. Он встал со стула и подался вперед, — И начерта тебе разговор со мной, если ты и так приходишь в мой храм как к себе домой?! — Я уже сказал. Я не хочу, чтобы ты видел в моих поступках злонамеренность. — Да ты все делаешь, чтобы вывести меня из себя! — Ты слишком много веса придаешь своей персоне. Я всего лишь существую рядом. И общаюсь с тобой так же, как и с остальными людьми. Соннер ударил указательным пальцем по краю стола, — Хорошо! Раз так, то и я буду ждать от тебя того же, чего жду от остальных. Инфернал кивнул с улыбкой, — Слушаю. Первое… — начал Сэм, постепенно успокаиваясь от неожиданной сговорчивости Роальдемора, — …Если ты соизволишь посетить храм, то делай это как все люди: через двери. Второе, — он сглотнул вязкую слюну, — Мне прекрасно известно, что ты протаскиваешь для Иррие всякие вещи. Если среди них окажется что-то из Инфернума, доступ в храм тебе закрыт. — Третье будет? — Это пока что все мои требования к тебе. — А Бог любит троицу! — заявил Роальдемор и прихрюкнул в усмешке, — Договорились.

***

— Более не помешаю вам, — Мартин поклонился Иррие и направился к выходу. Тут он почувствовал прикосновение к плечу. Молодой человек обернулся. Ангел направил взгляд прямо на него, впервые двинув глазами, — Идите скорее домой. Завтра вы заболеете, — выговорил Иррие. Создавалось впечатление, что он общался вслух ради того, чтобы собеседнику было приятно. В первые секунды Льюис пребывал в смущении. Потом он улыбнулся, — Спасибо. А скажите, сейчас вы видите четко? — Что значит «четко»? — Сколько моих ликов у вас перед глазами? Помолчав, Иррие ответил, — Один. Это хорошо? — Не знаю, — добродушно засмеялся Льюис, — Если вас радует то, что вы видите, то хорошо. Вот, взгляните, — мужчина указал за плечо ангела на своды зала. Тот обернулся и поднял глаза. Солнечные лучи падали на стеклянные украшения люстр и рассыпались по фрескам радужными пятнами. — Вам нравится? — спросил Мартин, наблюдая за взглядом ангела. — Да, — тихо произнес Иррие. Кажется, он улыбался, — Раньше не видел так много солнц. Или… как правильно сказать? Солнышек, — молодой человек пожал плечами, — Много солнышек.