Осторожно: спойлеры к собственной жизни!

Они как раз собирались перейти к третьей главе. Марк уже держал книгу наготове, пальцы чуть сжимали потрёпанный корешок, а в воздухе повисло то самое предвкушение — будто само время замерло, чтобы не спугнуть историю. Но Алиса вдруг решительно хлопнула ладонью по столу — не грубо, но так, что все невольно вздрогнули. — Давайте-ка пообедаем, — сказала она твёрдо, оглядывая компанию, будто проверяя, кто посмеет спорить. — Вы все серые, как старые часы без смазки. Вы только с Часового Круга, у кого-то руки дрожат, у кого-то взгляд плывёт — какой тут рассказ про семейные тайны, если половина из вас сейчас просто уснёт на середине предложения? Фэш хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — скорее облегчение. Он потянулся, разминая плечи, и кивнул: — Она права. Нормальная еда, и мозг снова начнёт соображать. Лисса чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к самому дому, и спросила с лёгким вопросительным тоном, будто сама не до конца верила, что такое возможно: — А тут есть столовая, где можно поесть? Ну, чтобы не просто бутерброды на коленке, а по-человечески… Константин рядом с ней фыркнул, но добродушно: — Тут целый особняк. Должна быть. Если не найдём — Родион наколдует нам банкет. — Эй, это моя специализация, — тут же отозвался Родион, театрально прижимая руку к груди. — Но лучше без импровизаций. В прошлый раз я хотел сделать пирог, а получился часовой маятник. Чёрная Королева лишь приподняла бровь, и этого хватило, чтобы Родион тут же притих. Они двинулись по коридору, где тени ложились на пол широкими полосами, и вскоре оказались в просторной комнате с длинным столом, накрытым на всех. Стулья были разные — кто-то явно собирал их годами: резные, тяжёлые, будто из разных эпох, и каждый будто подходил своему хозяину. Расселись кто где. Василиса села рядом с Фэшем, привычно поджав одну ногу, и тут же потянулась к тарелке с ломтиками горячего хлеба. Маришка и Дейла устроились по другую сторону — и почти сразу начали хихикать, прикрывая рты ладошками, да так, что даже стаканы тихонько позвякивали. Их смех был направлен явно не в пустоту: они переглядывались, кивали в сторону Василисы, Дианы, Захары и Ника, будто у каждого из них была своя смешная деталь — у Василисы слишком решительно надломленный ломоть хлеба, у Дианы — строгое выражение лица, у Захары — то, как она пыталась выглядеть невозмутимой, а у Ника — то, как он вообще не понимал, что происходит, и поэтому выглядел особенно забавно. Маришка при этом весь ужин то и дело бросала короткие, быстрые взгляды на Фэша — строила ему глазки, но делала это так, чтобы казалось, будто это просто случайность: будто она смотрела куда-то мимо, а потом вдруг «замечала» его, вздыхала, отворачивалась, а через минуту снова повторяла тот же манёвр. Фэш делал вид, что не замечает её стараний. Нортон-старший и Миракл сели рядом с Алисой — не потому, что искали близости, а потому, что так было удобнее следить, чтобы никто не наделал глупостей. Огнев молча положил руки на стол, осмотрел приборы, будто проверял их на скрытые часовые механизмы, и только потом взял вилку. Елена села рядом с Огневым, и не на кого не глядя принялась за еду. Лисса села напротив Алисы, мягко кивнула ей, как будто говоря: «Ты всё правильно сделала», и принялась аккуратно раскладывать приборы, будто этот маленький порядок мог удержать хаос снаружи. Ярис, Нортон-младший и Марк заняли места ближе к Чёрной Королеве, держась спокойно и собранно, будто даже во время обеда они продолжали нести невидимую стражу. Родиус, как и ожидалось, не смог усидеть спокойно. Он наклонился над своей тарелкой, прищурился и пробормотал: — Сейчас, сейчас… пусть вкус раскроется… пусть специи найдут друг друга… Тарелка под его взглядом едва заметно дрогнула, а пар над супом закрутился в крошечный вихрь. — Родион, — спокойно, но твёрдо сказала Чёрная Королева, не повышая голоса, но так, что даже ложки притихли. — Если ты сейчас превратишь суп в часовой механизм, я заставлю тебя его разбирать. Он тут же замер, потом хитро подмигнул и вернул всё как было, но в его глазах плясали весёлые искры. Обед шёл неспешно. Говорили мало, больше ели, позволяя теплу и сытости вернуть силы. Василиса рассказала короткую, но смешную историю про то, как однажды пыталась сварить кашу и чуть не подожгла квартиру. Фэш закатывал глаза, но улыбался, а Алиса смеялась так искренне, что даже Нортон-старший едва заметно приподнял уголок губ. Кого-то она ему напоминает...

***

Когда тарелки опустели, а разговоры стали тише, Родион Хардиус посмотрел на часы и вздохнул: — Два часа. Нам нужно отдохнуть, иначе мы не сможем нормально читать дальше. — Тогда по комнатам, — кивнула Алиса. — Дом сам проведёт. И дом будто услышал: коридор мягко засветился, и из стен выступили тонкие линии — золотистые, едва заметные, ведущие в разные стороны. Над каждой дверью вспыхивало имя — не буквами, а словно оттиском времени, мерцающим на мгновение и тут же оседающим в памяти. Над дверью Василисы светилось её имя, а сама дверь была чуть поцарапана по краю — будто кто-то не раз торопливо её распахивал. Когда Василиса шагнула внутрь, первое, что она увидела, — окно, распахнутое настежь, и ветер, теребивший занавески. На столе лежала стопка карт, а на подоконнике — маленькая жестяная коробочка. Василиса подошла, открыла её, провела пальцем по осколку стекла с часовым узором и тихо улыбнулась: будто эта комната уже знала её привычки. Дверь Фэша была тёмной, почти сливалась со стеной, и открывалась без скрипа — будто не хотела выдавать его присутствие. Внутри было просто: кровать, стол, на стене — карта Эфлары с пометками. Фэш остановился на пороге, будто проверяя, всё ли на месте, потом закрыл дверь и сел на край кровати, глядя в окно, где сумерки уже начинали прятать двор в тени. Комната Маришки встретила её ярким светом и запахом духов. Над дверью её имя горело чуть ярче, чем у остальных, будто дом подшучивал над её любовью быть в центре внимания. Внутри всё было пёстрым: подушки, ленты, открытки на стенах. Маришка крутанулась на месте, рассмеялась и тут же схватила с полки стеклянный шарик, поднесла к свету — в нём отразился кусочек комнаты, смешной и искажённый. Дейла остановилась перед своей дверью, над которой её имя мерцало мягким голубым светом. Комната была залита светом из больших окон, на столе стояли баночки с красками. Дейла вошла, провела рукой по подоконнику, улыбнулась и тут же принялась раскладывать кисти, будто даже эти две минуты покоя она хотела превратить в что-то красивое. Алиса шагнула к своей двери, над которой имя горело ровно, без лишних вспышек. Комната оказалась такой, какой она её и хотела: рюкзак у двери, стопка книг на полу, наброски карт на столе. Алиса села на кровать, прислонившись спиной к стене, и на несколько минут просто закрыла глаза, слушая, как в доме тихо тикают невидимые часы. Потом достала блокнот, быстро набросала пару строк: «Сегодня мы не спасали мир. Мы просто ели хлеб и смеялись. И это было важно». И, чуть помедлив, открыла маленькую фотографию*, спрятанную между страницами. На ней были изображены несколько человек — лица размыты, позы неловкие, будто снимок сделали в спешке, и кто именно там был, оставалось загадкой. Алиса долго смотрела на него, будто пытаясь вспомнить что-то, что ускользало от неё каждый раз, когда она пыталась схватить это мыслью. Диана остановилась перед дверью, над которой её имя светилось холодным, ровным светом. Комната встретила её тишиной и порядком: строгий письменный стол, на нём — аккуратные стопки бумаг и стеклянные колбы, в которых мерцали крошечные искры времени. Диана вошла, не торопясь, села в кресло у окна и на мгновение прикрыла глаза, будто проверяя, не нарушилось ли равновесие мира за эти пару часов. Ник шагнул в свою комнату, и дверь за ним будто втянулась в стену, став почти незаметной. Над проёмом его имя горело короткими вспышками, как тиканье часов. Внутри всё напоминало мастерскую: на стенах — шестерёнки и фрагменты стрелок, на столе — чертежи. Ник подошёл, провёл пальцем по краю наполовину разобранного тиккера и тихо хмыкнул: даже в отдыхе он не мог совсем забыть про механизмы. Комната Чёрной Королевы была самой строгой: над дверью её титул мерцал не именем, а тонкой линией, похожей на разрез во времени. Внутри — минимум вещей, максимум пространства. Она вошла, остановилась посреди комнаты, будто проверяя её на ловушки, потом села за стол и положила перед собой серебряный стилус, словно даже эти два часа она собиралась провести с пользой. У Лиссы над дверью имя горело, будто искрило — так, что даже воздух рядом чуть потрескивал. В комнате царил творческий беспорядок: чертежи на полу, инструменты на столе, на подоконнике — маленькие металлические фигурки. Лиса вошла, тут же схватила один из чертежей, прищурилась и пробормотала: «Ага, вот оно…» — будто даже двухчасовой перерыв она собиралась потратить на решение какой-то загадки. Нортон Огнев‑старший остановился перед дверью, над которой его имя горело тяжёлым, янтарным светом. Комната казалась частью крепости: массивный стол, книжные шкафы до потолка, камин с тлеющими углями. Он вошёл, сел в кресло, положил руки на подлокотники и на мгновение замер, будто слушая, как дом шепчет ему о старых долгах и новых опасностях. Нортон‑младший остановился перед своей дверью, где имя горело простым, ясным светом. Комната была лёгкой, почти пустой: кровать у стены, стол у окна, на нём — стопка чистых листов. Он вошёл, сел на подоконник, посмотрел на двор и тихо улыбнулся: будто даже в этом особняке он нашёл уголок, где можно просто дышать. Марк шагнул к своей двери, над которой его имя светилось спокойно, без пафоса. Комната была простой, будто в ней жил человек, привыкший к дороге. Он вошёл, сел на кровать, посмотрел на песочные часы на тумбочке и тихо кивнул, будто соглашаясь с тем, как медленно и верно течёт время. Ярис остановился перед своей дверью, где имя горело тускло, почти незаметно. Комната была тёмной и тихой, с видом на северную сторону. Он вошёл, не зажигая света, сел у окна и замер, будто прислушиваясь к тому, что происходит за пределами дома. Хардиус шагнул в комнату, над дверью которой его имя мерцало зеленоватым светом, будто отражая запах трав и озона. На полках стояли склянки и колбы, а в центре — стол с весами и лупой. Хардиус вошёл, тут же взял одну из баночек, поднёс к свету, прищурился и тихо пробормотал что-то на незнакомом языке, будто даже два часа покоя он собирался провести в поисках новых формул. А Лёшка… Лёшка, как всегда, не стал ждать, пока дом покажет ему комнату. Он просто пошёл по коридору, заглядывая в каждую приоткрытую дверь, хихикая и бормоча: «А тут что? А тут?» — пока не наткнулся на небольшую комнатку в самом конце, где над дверью его имя горело весёлыми, прыгающими огоньками. Комната оказалась уютной, с низкой кроватью и кучей мягких подушек. Лёшка плюхнулся на них, раскинул руки и радостно выдохнул: — Вот это я понимаю!

***

Когда два часа истекли, все снова собрались в зале. Стулья скрипнули, когда каждый занял своё место, и в воздухе снова повисло то самое напряжение — теперь уже не от усталости, а от ожидания. Марк снова взял книгу, посмотрел на всех по очереди, будто убеждаясь, что теперь они готовы, и произнёс: — Глава третья. Семейные тайны...