Посмертное Облако

В час, когда SOMA пообещала человечеству цифровое бессмертие, Эрик точил графитовый карандаш. На полупрозрачном экране над покоцанном деревянным столом Лоэн Тернов стоял в свете корпоративных софитов и продавал заполненному залу идею того, что личность больше не обязана заканчиваться вместе с телом. За спиной этого гения вращалась объёмная модель мозга: импульсы пробегали по извилинам, собирались в узлы, поднимались выше тонкими золотыми нитями и исчезали в облаке, куда корпорация предлагала загрузить всё, что человек привык называть собой. Лоэн говорил уверенно и спокойно, но рассчитал каждую паузу так, чтобы слушатель успел испугаться смерти и тут же получить лекарство. — Даже если вы захотите использовать апдейт нейрокона как двойника за отдельную подписку, — из-за кулис за его спиной вышел идентичный Лоэн, с лукавой улыбкой одёрнул рукав белой рубашки и продолжил, — непрерывность субъективного опыта сохранится. Эрик прижал лезвие к древесине, медленно чиркнул, и стружка свернулась на столе сухим лепестком. На экране женщина открыла глаза в ослепительно-светлой кухне, где за окном качались яблони, а над одинокой надтреснутой чашкой на подоконнике поднимался пар. Её муж скинул пакеты с покупками на пол и бросился к супруге под недовольное шуршание пластика. Он сжимал её в объятиях и срывающимся надломленным голосом задавал вопросы об их жизни. Лида узнала его, вспомнила дату свадьбы, песню с первого свидания, шрам у него на колене, рецепт пирога и даже пожурила за обиду двадцатилетней давности. В его глазах стояли слёзы, когда он активировал нейрокон, и радужки вспыхнули ярким голубым свечением сканирования. В углу ролика возникла надпись: ИДЕНТИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА: 99,98% Взявшись за руки, они вместе вышли на крыльцо и вдохнули летний воздух, сияющий золотистыми пылинками. Аудитория зааплодировала. Эрик только цокнул языком и потрогал кончик карандаша. Туповат. Снова полоснул ножом. — Если у человека была установлена последняя версия нейрокона, то после смерти он просто засыпает в старом биологическом теле и просыпается в новом… — двойник бесшовно продолжил за ним, — тело может быть как идентичное исходному, так и другое — на усмотрение клиента. Грифель хрустнул, чёрный обломок отлетел в кружку с уже давно остывшим кофе. Эрик нахмурился, будто только что эту кружку увидел, и невозмутимо отпил горькую жижу. Они с Лоэном и правда предлагали клиентам одно и то же, но использовали разные триггеры: Лоэн наживался на страхе смерти, а маленький бизнес Эрика процветал на страхе жизни. Но итог один: загрузка в облако. И ещё этот золотой мальчик прекрасно понимал, что вечно жить захотят только те, кому есть, что терять, и буквально предлагал им начать заново в другом теле, если в старом что-то не получилось. Может, пользователям на первой загрузке ещё и предложат, за кого вступить в игру? Заодно и кадровые дыры залатает, и расходы на социалку у государств уменьшит. Сплошные плюсы для всех: простые смертные в этом раскладе довольны иллюзией самостоятельных решений, а пиджаки фиксируют прибыль. На цветной голографической проекции Лоэн в двух версиях себя продолжал презентацию апдейта с убедительными графиками и отзывами тестеров. Двойник и оригинал одеты одинаково: кремовые брюки со стрелками, бежевые ботинки, белая рубашка с золотистой подсветкой по местам швов, кожаный ремешок смарт-часов в тон, идеальная укладка платиновых волос, когда короткие пряди по бокам чуть обрамляли лицо и смягчали черты. Весь его облик заявлял миру о двух вещах: он знает что делает и желает для всех только хорошего. Визуал продавал не хуже его слаженных речей, а то и лучше: он и сам будто попал под гипноз. Пожалуй, Лоэн сумел бы продать людям их собственное вскрытие, если бы к процедуре прилагались красивый интерфейс и семейная подписка. — Врёшь почти как живой, — усмехнулся Эрик. У них образовалась маленькая тайна на двоих: благодаря скромным стараниям Эрика, жить Лоэну осталось от силы пара недель. Экран отреагировал на голос, приглушил трансляцию и предложил ознакомиться с независимыми оценками продукта. Эрик закрыл её вместе с Лоэном. Пусть малыш развлечется напоследок, публики у него и без Эрика предостаточно. Бункер сразу вернул себе подлинное звучание: тяжёлый гул вентиляции, дребезжание трубы за стеной, редкий щелчок реле. На столе остались нож, карандаш, кружка и раскрытый блокнот с мужским лицом, которое Эрик рисовал уже несколько недель и всё никак не мог закончить. С глазами всё получалось легко: пальцы помнили их насыщенно-голубыми, с азартным блеском и лёгким игривым прищуром. Проблема начиналась возле рта. Стоило провести линию, как Эрика заливало почти осязаемой телесной памятью: горячее дыхание на шее, солоноватый вкус разогретой кожи и ту особую податливость приоткрытых губ во время сна. Тяжело выдохнув, Эрик захлопнул скетч-бук. Перед глазами раскрылось системное сообщение его прошитого нейрокона: ВАШ ОСТАТОК: 31% РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К САДУ ДУШ ДОСТУПНО НОВОЕ СОЗНАНИЕ Он задержал взгляд на последней строке, интерфейс тут же вывел ему нужную информацию. Инна Воронова, сорок три года. Архитектор мнемонических систем SOMA. Работала над ранними протоколами цифровой реконструкции личности, позже была отстранена за несанкционированное копирование закрытых данных. Последнее желание: увидеть дочь. Исполнено сорок две минуты назад. В информации не было особой нужды: некромант закончил с ней совсем недавно, и тело Инны ещё даже не успело остыть в криокапсуле, а её нейрокон уже отработал своё и выгрузил личность клиентки на сервер. Эрик хмыкнул: до чего же подходящий день, чтобы проверить, как специалист по бессмертию пережил собственную смерть. Эрик убрал нож за пояс и вышел в коридор. Кованая дверь центрального отсека разошлась с тяжёлым скрипом. На полукруглых стенах тускло светились криокапсулы, внутри которых лежали пустые оболочки бывших клиентов. Одни ещё выглядели спящими, тогда как другим смерть уже стёрла человеческое выражение лица, оставляя только застывшие восковые маски. К центру круглого отсека бункера сходились провода, которые оканчивались ветвистой подставкой для тела с несколькими опорами. Подойдя к этому импровизированному трону, Эрик разулся, снял чёрную мантию, стянул термокофту и встал босыми ступнями на металлическую платформу. Электрический холод колючим импульсом поднялся от пяток по голеням. Фиксаторы сомкнулись вокруг запястий, бёдер и груди. Магнитные пластины прижались к позвоночнику, иглы вошли под кожу, выпуская наркоз для глубокого погружения в сеть. Провода подтянули тело вверх. Последним, что он увидел перед переходом, стал блестящий силуэт осьминога, который шевелил проводами вместо щупалец… Эрик закрыл глаза, и трансляция образов в его мозг оборвалась, пока слайд не сменился с реального мира на виртуальный. Сад встретил его взрывом цветов. После чёрно-белой реальности первые секунды вирта всегда причиняли почти физическую боль. Слишком синее небо. Слишком зелёная трава. Жёлтые цветы, красные крыши, оранжевые брызги солнца на окнах. Цвета давили на его глазницы и плавили его мысли до состояния вязкой каши. Под ногами тянулась дорожка из влажного тёмного камня. По обе стороны от неё росли прозрачные пузыри отдельных миров: кухни, пляжи, школьные дворы, спальни, ночные клубы, летние веранды. Внутри каждого мира кто-то продолжал жить, даже не догадываясь, что стены его персонального рая заканчиваются в паре шагов от иллюзорного горизонта. В центре сада стоял чёрный обелиск с фиолетовыми прожилками. От него к пузырям тянулись пульсирующие кабели, по которым шли память, синтетический сон и эмоции. Эрик не знал, почему система построила камень именно таким. Он задавал параметры лишь на первом уровне; дальше Сад достраивал себя сам, используя фрагменты Артерии Миров, найденные в памяти загруженных сознаний. Удалить камень не получалось: после каждой перезагрузки он упрямо возвращался. Ну и хрен с ним, решил тогда Эрик, симуляциям тот не мешал, а может даже и помогал. Эрик касался оболочек, ощущая их упругое сопротивление. Через ладонь вошло тепло чужого вечера: запах сигареты у открытого окна, стук дождя по подоконнику и женский смех с кухни. Мужчина внутри пузыря повернулся на звук и улыбнулся, потому что любимая за его спиной больше не собиралась от него уходить. В соседнем мире девушка танцевала на своих целых ногах вместо протезов: несчастного случая на производстве здесь не было. В другом пузыре старик ловил рыбу, хотя при жизни не умел и ненавидел ждать. А за другой сферой мальчик бежал через школьный двор к отцу, и тот каждый раз подхватывал его на руки и ни разу не умирал в следующем кадре. Сад отдавал человеку его истинное желание — транслировал ту жизнь, которую человек для себя хотел, но при жизни не мог устроить. При загрузке энграмм на сервер из слепков нейронных связей вырабатывалась наибоее гладкая версия реальности, а дальше уже система следила, чтобы внутри неё не возникало конфликтов. Главное условие симуляции: каждый рай был рассчитан на одного. Эрик пробовал соединять сознания. Первые пару часов они радовались встрече, затем начинали сравнивать воспоминания, спорить о прошлом, требовать друг от друга подтверждения значимости, боролись за внимание и спорили, чья же версия событий более настоящая. Даже без тел и ограниченных ресурсов людские остатки быстро изобретали повод вцепиться друг другу в глотки. Поэтому Сад теперь держал их раздельно: внутри пузыря — один слепок личности, а все окружающие собраны из её памяти. Эрик остановился перед очередной прозрачной оболочкой с миром Инны Вороновой, что находился у дальнего края Сада и выглядел до неприличия обычным… для исторической хроники начала нулевых. Деревянная дачный домик приветствовал резными голубыми наличниками. На верёвке сушились белые простыни и наволочки. Грядки ломились от кустов клубники. Дно детского бассейна залито дождевой водой, в которой плавали пожухлые прошлогодние листья ветвистой вишни. Слышался шум реки, а нагретый воздух пах древесиной и тиной. Ну прямо деревенская романтика начала нулевых, только толчка на улице не хватает для полного набора. Инна не могла быть настолько старой, чтобы лично застать дачное ретро, но видимо виртуальные образы ушедшего прошлого вызывали в ней больше тепла, чем всё из её жизни вместе взятое. Возле куста клубники сидела женщина с короткими светлыми волосами, одетая в шорты и запачканную футболку, а рядом с ней девочка лет восьми в ситцевом платьице и сандаликах складывала мелкие ягоды в эмалированную кружку с чёрным ободком. Девочка выбрала полузелёную клубнику, откусила и сразу сплюнула, недовольно морща лоб. — Кислая. Инна рассмеялась. — Потому что ты опять поторопилась. — Она была красная! — девочка надула щёки. — Только с одного бока. Ягодки вкусные только тогда, когда красные со всех сторон, — Инна улыбалась с терпеливой материнской нежностью. Эрик сверил данные системы: СОВПАДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ: 99,7% СТАБИЛЬНОСТЬ СИМУЛЯЦИИ: 64% Показатель ниже нормы, но не критично. Первые часы после загрузки в цифру сознание продолжало искать тело, замечая фантомный вес рук, отсутствие сердцебиения, голода и боли, но довольно быстро осваивалось с новой физикой, будто только её и знало. Оно принимало на веру что угодно, если то прописано достаточно узнаваемо и логично. Эрик вошёл внутрь пузыря. Трава приминалась под ботинками. Солнце грело лицо. Запах клубники стал настолько густым, что ощущался сладостью на языке. Инна повернула голову и посмотрела прямо на него. Хотя он старался собрать максимально отталкивающий образ, чтобы симбиоз сознания и алгоритма вытравил его из памяти клиентов и не распознавал как часть своего мира. Эрик хмуро остановился возле грядки. — Неужели ты меня видишь. Инна кивнула, а девочка продолжала собирать ягоды, не обращая на него внимания. Эрик раскрыл статус системы: ОСОЗНАНИЕ СРЕДЫ: ВЫШЕ ДОПУСТИМОГО ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО В АРХИТЕКТУРУ СИМУЛЯЦИИ Эрик приподнял одну бровь: такого он ещё не видел. — Ну, и что ты сделала? Инна вытерла ладонь о футболку, добавив к застиранным пятнам свежих красных разводов. С её губ не сходила улыбка, пока она наблюдала за дочерью. — Сначала скажи, сколько человек видит система. Какая наглость на его территории! Человека можно убрать из корпорации, но корпорацию из человека — нет. Эрик наклонил голову: по-хорошему её симуляцию надо бы перезагрузить, а информацию прочитать с её энграммы, но его посетил редкий гость — интерес. Хотелось именно выслушать её объяснения, и он решил сыграть на её условиях. — Одного. — Проверь получше. Эрик присел перед ней на корточки. Лицо Инны выглядело здоровым, но привычки больного тела сохранились: она берегла правый бок, чуть поджимала пальцы и иногда задерживала дыхание, словно ждала знакомого приступа боли. Девочка же не слышала их разговора, отбежала к надувному бассейну и пыталась подцепить на палку размокший лист. Эрик провёл ладонью по воздуху. Дача померкла, обнажая нижние слои симуляции: линии текстур, эмоциональные сети и архивные узлы, из которых Сад собрал дом, реку, солнце и ребёнка. Инна обозначалась плотным серебристым сгустком живого сознания. Девочка выглядела как обычный персонаж сценария: блёклый слепок памяти, каких Сад создавал тысячами. Они могли разговаривать, спорить, смеяться, вспоминать совместное прошлое, но за границей сценария не существовали и своей воли не имели. Но когда девочка двигалась, её изображение двоилось… Эрик приблизил его и понял ещё меньше: внутри детского образа шёл ещё один сигнал, очень слабый, спрятанный под слоями воспоминаний Инны, но ритмичный и отдельный. Он не повторял материнскую активность, а именно отвечал на неё, пусть и с небольшой задержкой. Эрик выпрямился. — Где ты это взяла? Инна прикрыла глаза. — Авария произошла четыре года назад. У Ани стоял детский нейрокон, экспериментальный. После удара он успел записать одиннадцать минут активности мозга. Не полноценная энграмма, как у меня сейчас… скорее, повреждённый архив, — протянула она. — Но корпорация всё равно сохранила запись? Не удивлён. Инна встала и заговорила сквозь зубы, смотря себе под ноги. — Для исследований. Родителям такое не отдают. Эрик мечтательно улыбнулся. — И тогда ты её выкрала. Инна отрицательно покачала головой. — Вернула. Аня — моя дочь, и это единственное, что от неё осталось! — Она смяла края футболки. — Я не… я не могла её оставить. Эрик снова посмотрел на девочку. Та присела возле бассейна и водила веткой по воде. Вокруг неё мерцали два слоя: первый сплетался из памяти Инны, а второй был чужеродным и местами прерывался. — Как ты спрятала архив в своём нейроконе? — Замаскировала под системный файл. Попробуй я развернуть его сама, корпа удалила бы данные при первой же проверке. А твоя платформа загружает всё подряд. Эрик рассмеялся: при проектировании Сада Душ он и правда не подумал о том, что какой-то нейрокон будет нести в себе сразу два сознания, и теперь этот баг стал фичей. — Выходит, я действительно исполнил твоё последнее желание: воссоединиться с дочерью. Как мило, что ты принесла её с собой и улучшила собственный пользовательский опыт. Эрик посмотрел на показатели. Второй сигнал Ани постепенно усиливался, будто оживал. Сад восполнял пробелы повреждённого архива памятью Инны, но внутри реконструкции оставался собственный нейронный рисунок Ани, полученный в последние минуты её жизни. Получалось нечто среднее между человеком и воспоминанием о нём. — Это неполная версия, большая часть конструкта личности собрана из тебя, — констатировал Эрик, пнув ботинком камешек в сторону Ани, которая подцепила уже достаточно листиков и теперь сушила их на траве. — Я вижу, — вздохнула Инна. — И ты хочешь… — Хочу понять, там она или я сама с собой разговариваю. Эрик усмехнулся. — И как ты собираешься это проверить? Спросишь, любит ли она маму? Улыбка сползла с лица Инны. Она посмотрела на дочь, которая уже бросила ветку и теперь ковыряла сандалией влажную землю возле бассейна. — Есть одна идея. Перед аварией у меня пропало старое фамильное кольцо. Я думала, оставила его в лаборатории, квартиру всю перерыла и даже вентиляцию заставила вскрыть… но так его и не нашла. Аня в тот день была со мной. Если архив действительно её, она должна знать, куда оно делось. — А если не знает? Инна повела плечом, но движение вышло слишком резким, будто кожу под футболкой снова прошила привычная боль. — Тогда ничего не изменится. — Кроме того, что ты умерла ради разговора с собственным отражением. — Я и до смерти много чего делала зря. Вот это уже прозвучало честнее всей её материнской нежности. Эрик скрестил руки на груди и кивнул Инне. Она подозвала дочь. Девочка подошла, держа кружку одной рукой, на дне её лежало несколько мелких ягод, уже пустивших сок. В другой руке она сжимала ветку. — Ань, помнишь моё кольцо? Серебряное такое, с зелёным камушком. — Да! Ты его потеряла, — уверенно и без запинки ответила девочка маминой памятью. Инна выдохнула, и в этом выдохе уже слышалось поражение. — Может, ты знаешь, где оно? Девочка пожала плечами. — Не знаю, мам… — она принялась вырисовывать линии палкой по земле. Лицо Инны обмякло, словно она снова оказалась возле больничной койки и только что услышала от врача не тот ответ, ради которого жила последние четыре года. Эрик вздохнул и наклонился перед девочкой. — Как именно мама потеряла кольцо? Аня моргнула несколько раз и посмотрела на него настороженно. — Дядя, а вы кто? — Гость. — Мама не любит гостей, — она продолжала хмуриться, покрепче ухватившись за палку, будто готовясь защищать свою маму. В воспоминаниях Инны такого не было: битый нейронный оттиск выдал собственную реакцию, и Эрик продолжил дожимать её. Подумал, не выдавить ли из себя ещё и улыбку, но напуганный ребёнок только осложнил бы дело, и он остался серьёзным. — Я только помогу ей и сразу уйду. Так что там с кольцом? Аня перевела взгляд на Инну. Когда та кивнула, девочка нахмурилась и посмотрела куда-то сквозь них. — Ты опаздывала очень сердилась. Искала под диванами, под кроватью, в сумках и ящиках… — Аня принялась грызть ногти, всё так же смотря сквозь них. — Потом ты уехала… В архиве Инны эти воспоминания присутствовали. Пока ничего нового. Тогда Эрик снова раскрыл второй слой и ограничил доступ к материнским данным. Дача мгновенно потускнела. Простыни на верёвке замерли, журчание реки притихло, а лицо Ани дрогнуло и распалось на два слоя. Один продолжал улыбаться, другой испуганно озирался по сторонам. Инна дёрнулась к дочери, но Эрик преградил ей путь вытянутой рукой, и та осталась стоять, покусывая губы. — Аня, что ты сделала с кольцом? — он слегка сжал её плечи и умудрился разок поймать бегающий взгляд. Аня выронила кружку. Эмалированный металл ударился о землю, ягоды рассыпались по траве, но девочка даже не посмотрела вниз. — Н-ничего я н-не д-делала… — Аня дёрнулась в его хватке, но Эрик продолжал держать. — Прекрати, ты её пугаешь! — Инна вцепилась в его пальцы, но Эрик только небрежно скинул её руки и вернул контакт с Аней. Её сигнал рябил и замыкался сам на себе в поиске ответов. — Это была твоя идея, так что не мешай, — огрызнулся Эрик. — Аня, сосредоточься. Для твоей мамы это кольцо очень важно. — Я… — шмыг, — я… — шмыг, — я… Из второй руки выпала ветка, и девочка дергаными движениями прижала обе руки к груди. Без данных матери она показывала истинную природу своих собственных: двигалась так рвано, будто несколько кадров вырезали из записи, и теперь тело перескакивало между оставшимися. Её сигнал слабел: ещё немного, и Сад снова заполнит пустоты Инной. Инна отвернулась. Эрик уже собирался вернуть связь, когда Аня всё-таки смогла собрать фразу: — Я-спрятала-его-в-рюкзаке, — на одном дыхании выпалила она, и Эрик тут же её отпустил. Выпрямился и отступил на пару шагов, оставив дальнейшее между ними. Инна и правда не знала, куда делось кольцо. Если бы он оставил её воспоминания, алгоритм пошёл бы по наиболее простой дорожке готовых данных, и Аня бы бесконечно уходила в отрицание. Но теперь опираться ей было не на что, а значит оставалось только два варианта: поделиться её собственным воспоминанием или солгать. Оба действия под силу только живой личности. Инна это тоже понимала, в её слезящихся глазах мелькнул проблеск надежды. Она взяла дочку за руку. — Где именно? Девочка сжала её ладонь и отвела взгляд. — В дырку под подкладкой… мам, я хотела, чтобы ты осталась… За домом продолжала шуметь река. Простыни колыхались на ветру под стрёкот насекомых. Инна не двигалась. — Рюкзак сожгли вместе с остальными вещами после аварии, — прошептала она. — Я не знала… Эрик открыл архив Ани. Внутри повреждённого детского слепка нашёлся короткий фрагмент: маленькие пальцы раздвигают надорванную подкладку, металл цепляется за ткань, зелёный камень на секунду блестит в темноте. Затем мама зовёт из коридора, Аня вздрагивает и торопливо закрывает молнию. Эрик вернул конструкту девочки доступ к материнскому слою. Напряжённые плечи девочки расслабились. — Ты нашла… потом? Я-хотела-вернуть-его, показала-дяде-андроиду, и… почему-то не получилось, — она виновато потупилась. Инна закрыла ладонью рот. Аня подошла ближе и дёрнула её за шорты. — Мам? — Маленькая моя, ты и правда здесь… Инна рассмеялась и тут же заплакала. Она опустилась перед дочерью на колени и рывком притянула её к себе. Прижала к себе слишком сильно, будто боялась, что стоит ей разжать пальцы, как её дочь исчезнет. Аня недовольно заёрзала. — Больно, — буркнула она, и Инна сразу отстранилась. — Прости… — всхлипнула Инна, — родная, прости меня… — За что? Мама, почему ты плачешь? Инна открыла рот, но не смогла ответить. Эрик смотрел на их сигналы. Материнский контур бился неровно, перегруженный горем вперемешку с восторгом. Детский отвечал самодостаточно, по-настоящему пугаясь маминых слёз. ОБНАРУЖЕНО ДВА АВТОНОМНЫХ СОЗНАНИЯ В СФЕРЕ КОНФЛИКТ АРХИТЕКТУРЫ СИМУЛЯЦИИ ПРОГНОЗ СЛИЯНИЯ ЛИЧНОСТЕЙ: 83% ВРЕМЯ ДО ПОТЕРИ ГРАНИЦ: 02:15:44 Эрик хмыкнул. А вот и расплата за улучшенный пользовательский опыт. — Плохие новости. — Подождут, — отмахнулась Инна, даже не повернувшись в его сторону. — Дело твоё. Но через два часа вас обеих не станет… как бы это сказать? С концами. Она медленно подняла голову. — В смысле?.. Эрик сел на камень и подпер щеку ладонью. — Сад запрограммирован на то, что внутри есть только один настоящий пользователь, поэтому не различает, кому что принадлежит. Ты будешь помнить аварию её глазами. Она получит твою работу, твоё тело, твою смерть. Потом станет непонятно, кто из вас задаёт вопрос и кто отвечает. Инна снова притянула дочь к себе. — И что с того? — Из вас двоих получится одна новая личность. Ни ты, ни она. — Может, это и есть настоящее воссоединение. Эрик посмотрел на неё с лёгким раздражением. — Тебе сорок три, ей восемь. Ты ещё успеешь романтизировать распад, а вот она просто исчезнет внутри твоей головы… и вы придёте к тому, с чего начали. Инна хотела возразить, но посмотрела на Аню и промолчала. Девочка тем временем ковыряла ногтем засохший сок на кружке, не понимая ни одного слова. Сад уже начал защищать её от разговора, приглушая звук и отвлекая картинкой: над грядкой появилась бабочка, слишком большая и яркая для этой местности. Аня сразу потянулась за ней взглядом, пока Инна медленно поглаживала её русые волосы. — Нас можно… разделить? — Да. Настоящую тебя помещу в одну сферу, настоящую часть Ани в другую. — А когда Аня стабилизируется, ты ведь нас объединишь? — Не выйдет, — Эрик покачал головой. — Откуда ты знаешь? — Пробовал уже. — Что, прям вот матерей с детьми в один мир селил? — А разница-то… — Эрик цокнул языком. — Все считают свою связь особенной. А потом начинают выяснять, кто кого любил по-настоящему. Вот когда сознание имеет дело со своими удобными проекциями, таких проблем не возникает. Эрик развёл пальцы, и рядом с дачей возникли две прозрачные схемы будущих симуляций. В одной серебристый контур Инны сидел возле грядки. Рядом с ним находилась блёклая модель Ани, собранная только из материнских воспоминаний. Во второй слабый сигнал девочки стоял у бассейна. К нему Сад уже достраивал мать из тех фрагментов, которые сохранились в детском архиве: Инна с более длинными волосами и моложе, в рабочем костюме, пахнущая лабораторным антисептиком и кремом для рук. — Прекрасно, — она фыркнула. — Два рая, две подделки. А вы с Лоэном Терновым случайно не родственники? Эрик проигнорировал её выпад. — Сами-то вы останетесь собой. Только так ты можешь вернуть дочь, а она — мать. — Но… — Вы будете уверены, что вы обе настоящие. Алгоритм устранит все сбои. Инна резко поднялась. — И тебя это устраивает? — Меня устраивает стабильная система. — Я умерла не для того, чтобы получить улучшенную галлюцинацию. — Для неё, — Эрик кивнул в сторону Ани, — ты тоже галлюцинация. Просто пока говоришь больше положенного. Инна хлестнула его ладонью по лицу. Сад услужливо воспроизвёл и жжение кожи, и звон в ухе, хотя ни её руки, ни его щеки в действительности не существовало. Эрик медленно повернул голову обратно. — Полегчало? — Нет. — Попробуй ещё раз, — великодушно предложил он, но Инна не стала. В центре Сада пульсировал чёрный обелиск, и фиолетовый свет, пробегая по кабелям, на секунду делал обе схемы почти одинаково живыми. Инна смотрела то на одну, то на другую. — А если изменить Сад? Эрик скучающе зевнул. — Месяцы работы с перспективой потерять всё? Нет, спасибо. Твоя драма мне не настолько интересна. Она отвернулась. Это резануло её сильнее, чем очередная насмешка. Эрик увидел, как в её ауре поднимается тёмная волна, сжимает золотистую радость от встречи, вытесняет её к краям, но не гасит полностью. Инна всё ещё была счастлива. Даже теперь, зная, что впереди только выбор формы потери. Умеют же люди портить страдание надеждой. — Сколько у нас времени? — Чуть больше двух часов. — Оставь нам хотя бы час и делай что хочешь. Эрик перевёл взгляд на Аню. — Она не помнит большую часть вашей жизни. — Зато я помню. — Тогда можешь поговорить сама с собой после разделения. Говорю же тебе, разницы не будет. Инна зло усмехнулась. — Ты рисуешь человека, которого нет рядом, и ещё смеешь мне это говорить? Эрик застыл. По обелиску пробежала фиолетовая трещина. — Аня увидела, пока ты копался в её архиве. Один и тот же мужчина кочует из одного рисунка в другой, но ни набросок ты не можешь закончить: всё время стираешь ему рот. Внутри симуляции стало холодно. Не по-настоящему, конечно. Сад просто подхватил реакцию Эрика и переработал её в погоду: солнце спряталось, трава потемнела, река за домом зашумела громче. Он мог перезагрузить этот массив данных одним движением и вернуть Инну в счастливый сценарий, где Аня была только моделью и кольцо никогда не находилось. Никакого второго сознания, никаких требований, никаких ударов по лицу и разговоров, в которых клиентка забывала своё место. Вместо этого Эрик посмотрел на таймер. 01:58:12 Инна заслужила бонус за дерзость и попадание по его слабому месту. — Час, — отчеканил он. Инна закрыла глаза. — Спасибо. — Не благодари. Просто интересно, что останется после. Он вышел за границу сферы. Оболочка сомкнулась за спиной, заглушив голоса. Сквозь прозрачную стену Эрик видел, как Инна что-то сказала дочери, как Аня сначала нахмурилась, потом рассмеялась, а через несколько минут обе ушли к реке, держась за руки. Обелиск в центре Сада продолжал пульсировать. Фиолетовые прожилки под его поверхностью складывались в две расходящиеся сети, будто он уже знал, чем закончится эта встреча, и готовился. Через час Эрик вернулся, как и обещал. Инна и Аня сидели на деревянном мостке, свесив ноги над водой. Девочка рассказывала что-то о школе, хотя большая часть истории генерировалась на ходу из материнских ожиданий и одиннадцати минут повреждённого архива. Инна слушала так внимательно, будто от каждого слова зависело, кем дочь останется после разделения. — Пора. Аня сразу поникла. — Мам, он опять пришёл. — Да, милая. — Он мне не нравится, — девочка надула губки. — Этот дядя — злой. Инна только вздохнула. — Наверное, ему так удобнее. Эрик еле удержался от того, чтобы не закатить глаза. Вот и делай людям добро после этого. Инна встала, помогла подняться дочери и отряхнула её платье. — Что сейчас будет? — спросила девочка. Женщина посмотрела на Эрика. Тот пожал плечами. Объяснять детям архитектуру цифрового бессмертия не входило в его хобби. Инна присела перед дочерью и стёрла грязь с её щеки. — Мы немного поспим. А потом проснёмся дома. Вместе. Технически она даже не соврала. Аня кивнула и обняла мать за шею. — Только не уходи на работу, — глухо пробубнила она, уткнувшись в её плечо. — Не уйду. — Обещаешь? Инна зажмурилась. — Обещаю. Эрик открыл панель управления. КОНТУР 148-А: ИННА ВОРОНОВА КОНТУР 148-Б: АНАСТАСИЯ ВОРОНОВА Инициировать разделение? Эрик подтвердил. Мир задрожал. Река потеряла глубину, превратилась в плоскую серебристую ленту, деревья распались на многоугольники, дом вытянулся длинными бело-голубыми полосами. Два сознания проступили внутри разрушающейся декорации: плотное серебристое ядро Инны и прерывистый контур Ани. Система потянула их в разные стороны. Девочка вскрикнула и сильнее вцепилась в мать. — Мам! Инна держала её, пока руки не начали проходить сквозь детское тело. — Я здесь. — Не отпускай! — Я здесь. Их пальцы сжали пустоту, когда между ними выросла новая граница мира. Инна исчезла первой. Аня осталась в белом пространстве одна, прижимая ладони к груди. Почти сразу рядом возникла фигура матери, собранная из детского архива. Длинные светлые волосы, рабочий костюм и сладкий запах духов. Та Инна, которую девочка не хотела отпускать четыре года назад. — Аня! Дочь бросилась к ней. Во втором пузыре Инна открыла глаза возле клубничной грядки. Из-за дома выбежала девочка в ситцевом платье. Такая, какой мать помнила её все четыре года: тёплая, весёлая, с игривыми косичками. В ней больше не было последних одиннадцати минут боли, страха и тайны с кольцом. — Мам! Инна прижала реконструкцию к себе. Два мира стабилизировались рядом. КОНТУР 148А: АКТИВНЫЙ СУБЪЕКТ ИННА ВОРОНОВА СОПРОВОЖДАЮЩАЯ МОДЕЛЬ: АНАСТАСИЯ ВОРОНОВА КОНТУР 148Б: АКТИВНЫЙ СУБЪЕКТ АНАСТАСИЯ ВОРОНОВА СОПРОВОЖДАЮЩАЯ МОДЕЛЬ: ИННА ВОРОНОВА Между пузырями оставалось меньше шага. Настоящая цифровая Инна и настоящая Аня находились рядом, разделённые прозрачной оболочкой, но не видели и не касались друг друга. Каждая обнимала копию второй и получала именно то, ради чего пришла в Сад. Эрик положил ладони на обе сферы: из первой вошло облегчение матери, вернувшей ребёнка, а из второй пришло спокойствие девочки, к которой мама наконец вернулась с работы и больше никуда не собиралась. Система безошибочно различала самостоятельное сознание и сопровождающую модель. Энграмма Эрика не ощущала разницы: энергия есть энергия. Он закрыл глаза и забрал понемногу из обеих симуляций, пока собственный остаток не поднялся до безопасного уровня. Когда Эрик убрал руки, в каждом пузыре девочка выбрала крупную красную ягоду и протянула матери. — Эта сладкая? Обе Инны улыбнулись. — Сейчас проверим.