Ночные хлюпанья и вечно больная

Странствие меж звёзд, планет и извилистых созвездий — удел тех, кто избрал этот путь для себя, для некоторых же это — единственно возможная судьба. Те немногие, кто беспечно ступал в опасность неизведанных земель и заново открывал потерянные миры — храбры, но часто только для самих себя. Редко сыщутся те, кто соберется и взвалит общую тяжесть на плечи, однако существует группа, чьё имя врезается в память. Безымянные, Первопроходцы — они отзываются на любое имя, стоит лишь окликнуть их в тишине космоса. «Звездный экспресс» никогда не бросает своих: здесь все за одного, один за всех, семья, отправляющаяся в поход до конца. Или... Так считалось, пока не заболела Март. Она сидела в одном из главных кресел у дальней стены главного вагона, едва дотащив его до огромного окна, устало привалившись головой к ледяному стеклу. Даже сквозь заложенный нос, отчаянно подражающий перегруженной трубе, она умудрялась любоваться мерцанием далеких планет и изгибами света, что огибали местное солнце, скользя по плотным телам звезд. Март жалобно простонала. На столе сиротливо чернели две почти пустые коробки из- под салфеток — один был наполовину разодран. Она могла бы вечно утверждать, что эти коробки специально делают такими, чтобы их было невозможно открыть, когда ты больна и вымотана. Её взгляд упал на последнюю салфетку, наполовину торчащую из второй коробки, свешивающуюся через край. Она была такой же помятой, как и картон. Где взять новую пачку? Март понятия не имела. Пом-пом словно испарилась при первом намеке на болезнь. Единственные, кто не обходил ее стороной, словно чуму — господин Янг и Стелла. Вельт окинул её сочуственным взглядом, понимающим взглядом, кивая в такт ее ворчанию, при этом невинно натягивая шарф на половину лица: дескать, холодно. Он пытается читать. Очевидно, зачем он это делает. Что до Стеллы... У неё, при всех её забавных причудах, отсутствовало чувство гигиены. Стелле было всё равно: вероятно она болела редко, и, похоже, ни капли не заботилась о своей бедной имунной системе. Должно быть, у неё адское место работы. Собрав остатки сил, Март резко выпрямилась, подалась вперед, чтобы схватить салфетку, но чихнула, едва дотронувшись до нее. Она уставилась пустым взглядом на соседнюю стену — безучастная, безжизненная, — и вытерла ледяной нос. Затем откинулась обратно в кресло, руки с глухим стуком упали на подлокотник, подняв за собой легкое облачко пыли. — Да чтоб тебя... — чихнула она снова и еще дважды. Голова дернулась так, будто череп превратился в погнутый гонг, по которому отбивают дробь. От этого ее качнуло вперёд, отчего и начался кашель. Март сдалась, вытерла непослушный нос рукавом, закатав грязную кромку внутрь, лишь бы не касаться голой кожи. Болеть — без сомнения отвратительно. Когда все, кроме боящегося микробов кондуктор, уматывают на какую-то дурацкую планету, вместо того, чтобы... Ну, быть рядом? Вот же. Март снова прильнула к стеклу. Горло начинало саднить. Не как наждачка, нет. Но что-то определенно близкое к пустыне. И было холодно. Она не знала, от болезно ли это или от настоящего холода. Кажется, с момента её чихательного приступа и кашля и в правду стало прохладнее. Сквозь звон в ушах пробилось слабое бульканье. Химеко наверняка ставит чайник. Хотя, подождите-ка... Сквозь пелену в глазах она не могла разглядеть маленькую кухонную нишу из своего маленького угла, мешало расстояние и растения. Март видела лишь центр длинного коридора. Она хрипло окликнула. — Кто... Кто там чайник ставит? Тишина. В экспрессе сегодня что, темно? Обычно здесь не бывает сумрачно без причины. Свет, бывало, моргал, но никогда не приглушался... Наверное, она уже начинает терять рассудок. В голове слегка мутилось. Не как перед обмороком, но словно она выпала из реальности. Прекрати паниковать. Понадобилось долгое мгновение, чтобы осознать эту мысль; ещё дольше, чтобы заставить разбегающийся ум работать и хоть немного очнуться от полудрёмы. — Темень? — позвала она в пустоту. Ни звука в ответ. Март откинула голову на спинку, уставилась в потолок и прошептала самой себе: — Это безумие. Я спятила. У меня... Супер-жар или что-то такое! Вот сейчас проснусь, а надо мной будет стоять Химеко у медицинской койки и скажет, что мне это всё приснилось. Звук кипящей воды не стихал. Наконец раздался тихий щелчок и спокойный плеск переливаемый жидкости, наполняющей кружку, а затем мягкое бульканье погружаемого в воду чайного фильтра. Её затуманенный болезнью мозг откуда-то умудрился уловить запах мяты. В её глазах... Нет, дело не в зрении, дело в самой комнате. Комната становилась всё более расплывчатой с каждой секундой. Истина проста: стоит лишь заболеть, как время застывает, перестав идти к своим лучшим временам. Одинокий стук шагов пронесся по залитому звездным светом полу. Они, наверняка, прошли прядо перед Март, хотя она не увидела ни тени. Она откинулась в кресле, повернув голову, повернув ее на край подушки, попытавшись на слух проследить за шагами позади себя. Шаги замерли справа, чуть сзади. Чашка глухо звякнула в наступившей тишине; настоящий фарфор коснулся деревянной поверхности подлокотника. На краю были нанесены знакомые лепестки, застывшие в чернилах, словно закрученные вихрем — розовые и голубые оттенки, так похожие на её собственные. Однако Март размышляла... Действительно ли её болезнь весомый повод, чтобы явился эманатор? Может и нет, но не могла же я просто стоять и смотреть? Март совсем немного улыбнулась. Она наклонилась вперед, пытаясь заглянуть за спинку кресла — туда, где стояла Темень. Её ослабший голос был всё таким же живым, несмотря на хрипоту. — Ты ведь здесь. Зачем думать, вместо того, чтобы говорить? Темень почти не изменилась: то же платье. Вот только она сняла цветок с волос и тот, что красовался на правой стороне воротника, расстёгнутого сейчас. Единственным признаком небрежности были лишь растрепанные кончики волос. — Твоему горлу сейчас несладко, — мягко ответила она. — Я задаю встречный вопрос, моя дорогая: почему бы не выбрать путь легче? Март моргнула, услышав ласковое обращение, удивленно склонив голову. Оо Темени это не было редкостью, но сейчас в её голосе не было той привычной игривости. Не было того плоского, дразнящего тона. Скорее беспокойство. Ведь это было наедине с ней, без лишних глаз. — Я... Э-э... Не привыкла к этому сходу, — замялась Март. — Ты в порядке? Темень в свою очередь тоже моргнула, наклонив голову и задумавшись. — Да. Но если учитывать взаимосвязь нашего "положения", не очевидно, что меня это тоже затронет? Март приподняла бровь, заметив язык тела Темени, с трудом подавив желание подшутить над тем, как та всё ещё копирует её собственные жесты. — Наверное... Но ведь ты — это ты? Разве ты не можешь проявиться, скажем так, менее растрепанной? И эй, как ты тут вообще появилась? И чай завариваешь? — А ты не можешь просто наслаждаться моим присутствием?~♪ — пропела Темень с едва заметной насмешливой ноткой. Март слабо рассмеялась, сжимая ледяными пальцами горячую чашку, с интересом рассматривая растрепанный вид Темени. Это было нелегко, ведь на нее смотрели с легкой улыбкой и пристальным, невозмутимым взглядом сверху вниз. — Ты едва ли хост, разве не у меня одной есть "билет"? — У меня тоже есть "билет", дорогая~♪ Красный обшлаг руки бесцеремонно опустил кусочек сахара в чай. — С каких пор..? — изумилась Март. — Спасибо? Улыбка Темень стала теплее. В теории, это не было чем-то необычным. Для Март, по крайней мере. Их разговор прервал пронзительный визг другого человека, оставшего на борту. — Обе здесь?! Ошеломленный кондуктор, всё ещё переваривающая увиденное Март и совершенно невозмутимая аномалия.