Бабочки на осколках

Во дворе особняка семьи Аккая царила та особенная, чуть натянутая атмосфера, какая бывает только на благотворительных мероприятиях, куда гости приходят не столько помогать, сколько демонстрировать себя — свои наряды, свои связи, свою безупречную жизнь. Шебнем Аккая порхала между гостями с той грациозной легкостью, которую вырабатывают годами. Ее смех звучал как перезвон дорогого хрусталя — красивый, но какой-то пустой, лишенный настоящего тепла. Она организовала все идеально: украшения, официанты в темно-синей униформе, шампанское, которое лилось рекой и музыка где-то на периферии, создающая фон для светских бесед. Дениз сновала между гостями с подносом, чувствуя, как ноют ноги в неудобных черных туфлях на небольшом каблуке. Форма официантки — белая рубашка, темно-синий жилет и юбка до колен — была ей к лицу, но сейчас она ощущала себя невидимкой. И это было даже к лучшему. Но все не могло быть так хорошо. Сыла специально, Дениз была уверена, толкнула поднос, и бокалы упали на пол, разбившись. Дениз в непонимании посмотрела на девушку, но все же наклонилась, чтобы собрать осколки и выполнить свою работу.  А потом она подняла глаза и увидела их. Лейла и Арас шли вместе, держась за руки. Пальцы переплетены — так естественно, так привычно, будто они делали это тысячу раз до этого и сделают тысячу раз после. Арас смотрел на нее с той особенной теплотой, которая никогда не принадлежала Дениз.  Дениз почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она знала. Боже, конечно, она знала. Арас никогда не смотрел на нее так, как она смотрела на него. Он был ее лучшим другом — тем, кто всегда поддерживал, кто слушал, кто был рядом. Но он никогда не держал ее за руку вот так, никогда не смотрел с этой опьяняющей смесью нежности. Его сердце принадлежало Лейле, и Дениз это знала.  Но знать и видеть — это разные вещи. Знать — это абстрактная боль, которую можно запихнуть куда-то глубоко, в темный угол души, и притвориться, что ее нет. Видеть — это удар под дых, от которого перехватывает дыхание, а перед глазами плывут черные точки. Дениз подскочила и пошла. Сначала быстро, потом почти бегом, не видя ничего перед собой. Особняк встретил ее прохладой и тишиной. Дениз не знала, куда идет. Она просто знала, что должна уйти, спрятаться, исчезнуть, прежде чем что-то внутри нее разорвется и выплеснется наружу перед всеми этими людьми с их фальшивыми улыбками и сочувствующими взглядами. Она толкнула первую попавшуюся дверь, забежала внутрь и захлопнула ее за собой.  Слезы хлынули мгновенно, горячие и беззвучные. Она сползла по двери на пол, обхватывая колени руками. В груди разрасталась тупая, ноющая боль — не острая, а глубокая, словно туда залили расплавленный свинец, который теперь медленно застывал, превращаясь в тяжелый ком. «Почему?» — билась в голове единственная мысль. — «Почему не я? Почему никогда не я?» Она ведь никогда ничего не требовала. Она просто... любила его. Тихо, отчаянно, безнадежно. Она знала, что глупо надеяться, что Арас когда-нибудь посмотрит на нее по-другому. Знала, что он воспринимает ее как сестру, как друга, как кого угодно, но только не как девушку, в которую можно влюбиться. Но где-то глубоко, в самом потаенном уголке сердца, все равно теплилась эта крошечная, идиотская надежда. И сейчас она умерла окончательно. Дениз уткнулась лицом в колени, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Она ненавидела плакать, ненавидела чувствовать себя слабой, но сейчас у нее просто не было сил держать все внутри. Слишком много всего накопилось: вечное давление матери, забота о младшем брате, одиночество, которое преследовало ее даже в толпе, и эта невзаимная любовь, которая стала последней каплей. Сколько она так просидела — минуту, пять, вечность? — она не знала. Но в какой-то момент сквозь пелену слез и собственных всхлипов она услышала голоса за дверью. Громкие. Приближающиеся. Паника хлестнула как пощечина. Дениз вскочила на ноги, вытирая мокрое лицо рукавом рубашки. Она не могла позволить кому-то увидеть ее такой — заплаканной, разбитой, уязвимой. Не здесь. Не сейчас. Она метнулась за дверь, вжимаясь в стену, и в тот же миг дверь резко распахнулась.  — Зайди внутрь! — голос был тяжелым, низким, пропитанным презрением. — Заходи, я сказал! Дениз замерла, боясь дышать. Она узнала этот голос — Хакан Аккая, высокий мужчина с вечно недовольным лицом, который на всех мероприятиях держался особняком, источая ауру холодного превосходства. Хакан буквально втолкнул в комнату своего сына, и Дениз, стоя за открытой дверью слышать каждое слово, каждую тяжелую паузу. — Все время только вред от тебя! — голос Хакана звенел от едва сдерживаемой ярости. — Видите ли, защищает... Ты кто такой, чтобы защищать?  Теоман стоял спиной к отцу, и Дениз видела только его напряженные плечи, его сжатые в кулаки руки, его позу человека, который пытается держаться прямо, когда его методично уничтожают. Его лицо она не видела, но могла представить — искаженное злостью, как всегда, когда он злился на Араса.  Теоман медленно повернулся, собираясь что-то ответить, и его взгляд упал на нее. Время замерло. Дениз видела, как меняется его лицо. Как ожесточение, вызванное словами отца, постепенно сменяется растерянностью. Как расширяются его глаза — те самые золотисто-карие глаза, которые всегда смотрели на нее с насмешкой, а теперь смотрели... с ужасом? Со стыдом? Она поняла. Теоман не хотел, чтобы она это видела. Он был павлином, который распускал хвост перед всеми, демонстрируя свое превосходство. И сейчас она видела, как этот павлин стоит с поникшими перьями, а его собственный отец поливает его грязью. Теоман переводил взгляд с отца на Дениз и обратно. Внутри него все кричало. «Нет, нет, нет, только не она, почему именно она, почему сейчас, почему она должна была это услышать...» Он привык, что отец унижает его, привык к этим словам.  Но он никогда не привыкал к свидетелям. А когда этим свидетелем была Дениз — дерзкая, колючая Дениз, которая всегда смотрела на него с презрением, которая всегда защищала от него Араса, которая никогда не боялась отвечать ему, — это было в тысячу раз хуже. Потому что теперь она увидит правду. Все поймет.  Ему хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы отец замолчал. Хотелось... — Делай, что хочешь, мне плевать, — голос Хакана звучал уже более отстраненно, будто он выплеснул основную порцию яда и теперь ему стало скучно. — Но не выходи отсюда. Чтобы не попадался мне на глаза! Дверь хлопнула. Шаги отца стихли в коридоре. В комнате повисла тишина — такая глубокая и звенящая, что, казалось, можно услышать, как бьются их сердца. Дениз не двигалась. Она все еще стояла за дверью, прижавшись к стене, и не знала, что делать. То, что она только что услышала, перевернуло что-то в ее восприятии Теомана. Она всегда считала его избалованным мажором, который получает все по щелчку пальцев и развлекается, унижая других. Но этот разговор с отцом... Это не было похоже на семейную ссору. Это было похоже на систематическое унижение. И от этого зрелища у Дениз что-то болезненно сжалось внутри. Она знала, каково это — когда человек, который должен любить и защищать тебя, вместо этого уничтожает тебя словами. Она проживала это с матерью каждый день. Теоман прикрыл дверь за отцом — мягко, почти беззвучно. А когда повернулся к ней, его лицо было совершенно другим. На нем сияла улыбка — та самая, знакомая, беззаботная улыбка, с которой он обычно подходил к ней в школе, чтобы подколоть или задеть. Маска снова была на месте, и Дениз поразилась тому, как быстро и мастерски он ее надел. — Русалочка! — его голос звучал наигранно-весело, и только очень внимательный наблюдатель заметил бы легкую хрипотцу, оставшуюся после разговора с отцом. — Какой прекрасный сюрприз. Извини за внешний вид комнаты... Я не ожидал гостей. Дениз молчала, все еще приходя в себя. Она смотрела на него — на его идеально уложенные золотистые кудри, на дорогой серый костюм, на эту улыбку, которая сейчас казалась ей самой грустной вещью на свете. И где-то глубоко внутри, под слоями неприязни и раздражения, которые она всегда испытывала к Теоману, зародилось что-то новое. Жалость? Сочувствие? Она не была уверена. Теоман тем временем заметил ее лицо — красные глаза, мокрые дорожки на щеках, которые она так и не успела вытереть до конца. Его бровь дернулась вверх, но на этот раз без привычной насмешки. — Ты плакала? — спросил он. — Из-за Араса, да? Дениз вздрогнула, услышав это имя. Она хотела ответить резко, хотела сказать, что это не его дело, хотела снова надеть свою броню. Но почему-то не смогла. Горло перехватило, и она только смотрела на него, чувствуя, как предательски начинает дрожать нижняя губа. — Какой же он мерзавец, — продолжил Теоман, и в его голосе прозвучала странная смесь злости и горечи. — Он дал тебе надежду... и бросил. Ну, не волнуйся. Я ему отомстил. Дениз нахмурилась. Отомстил? О чем он говорит? — Что ты сделал? — ее голос прозвучал хрипло, но требовательно. — Что ты сделал Арасу? Теоман махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Это неважно. Ничего серьезного, пара синяков. Не о нем сейчас речь. Он сделал шаг ближе, и Дениз инстинктивно напряглась. Но в его движении не было угрозы — скорее, что-то похожее на... осторожность? — Я не хочу говорить об Арасе, — произнес он, и впервые за весь вечер его голос прозвучал искренне. — Я хочу поговорить о тебе. — Обо мне? — Дениз горько усмехнулась. — Не о чем тут говорить. — Ты плачешь, — сказал он просто. — Ты, Дениз, которая не боится никого и ничего — ты плачешь из-за парня, который даже не замечает тебя. Это было жестоко. Но в его голосе не было насмешки — только странная, непривычная мягкость, от которой у Дениз защипало в глазах еще сильнее. — Он... он мой лучший друг, — прошептала она, сама не зная, зачем оправдывается перед Теоманом. — Я не могу просто... перестать чувствовать. — Я знаю, — ответил Теоман, и его глаза — золотисто-карие, сейчас серьезные и какие-то... понимающие? — встретились с ее глазами. — Я знаю, каково это. Чувствовать то, что не можешь контролировать. В комнате снова повисла тишина. Дениз смотрела на Теомана и будто видела его впервые. Где тот задира, который постоянно подкалывал ее и доводил до белого каления? Где тот напыщенный мажор, который смотрел на всех свысока? Сейчас перед ней стоял парень, который только что был растоптан собственным отцом, но вместо того, чтобы закрыться и уйти, пытался... поддержать ее? — Знаешь, — Теоман снова заговорил, и его губы тронула легкая, почти грустная улыбка. — Мы могли бы придумать, как ты можешь отомстить ему. Хочешь? — Отомстить? — Дениз невесело усмехнулась. — Я не хочу мстить. Я хочу... — она запнулась, подбирая слова, — ...забыть. Я хочу перестать чувствовать эту боль. Хочу почувствовать что-то другое. Что угодно, только не это. Теоман смотрел на нее внимательно, и в его глазах читалось что-то, что она не могла расшифровать. Какая-то внутренняя борьба, какое-то напряжение, которое он пытался скрыть за привычной улыбкой. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. И в этот момент Дениз вспомнила. Вспомнила, как некоторое время назад Теоман доставал ее. Тогда она радовалась, что удалось это избежать. Но сейчас, стоя в этой комнате, с красными от слез глазами и разбитым сердцем, она подумала: «А почему бы и нет? Почему бы не попробовать? Хуже уже не будет». Идея была нелепой. Отчаянной. Глупой. Но она зацепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Поцеловать Теомана. Почувствовать что-то другое. Может быть, это поможет. Может быть, это заглушит боль хотя бы на минуту. — Теоман, — ее голос прозвучал неожиданно твердо для человека, который только что рыдал. — Ты все еще готов меня поцеловать? Тишина. Теоман замер. Его бровь медленно поползла вверх, и на лице отразилось такое искреннее изумление, что при других обстоятельствах Дениз, возможно, даже рассмеялась бы. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Очевидно, ее вопрос выбил его из колеи полностью и бесповоротно. — Что? — наконец выдавил он, и это прозвучало так растерянно, что Дениз почти почувствовала укол нежности. Почти. Она почувствовала, как краска заливает щеки. Стало неуютно, неловко, но она уже приняла решение и не собиралась отступать. Глубокий вдох. Расправить плечи. Посмотреть ему прямо в глаза. — Ты все еще готов поцеловать меня? — повторила она, и голос прозвучал увереннее. Глаза Теомана расширились еще больше. В них промелькнула целая гамма эмоций: удивление, недоверие, что-то похожее на волнение, и — Дениз могла бы поклясться — радость, которую он тут же попытался спрятать. — Я... то есть... конечно, я... — он начал тараторить, нервно поправляя ворот пиджака. — Но ты уверена? Потому что, знаешь, это серьезный шаг, и я не хочу, чтобы ты потом жалела, и вообще я... Дениз закатила глаза. Типичный Теоман — даже в такой момент он не мог замолчать. Вместо ответа она приблизилась к нему — шаг, еще шаг — и встала на носочки. Ее пальцы ухватились за лацкан его серого пиджака, притягивая его ближе. Теоман замолчал на полуслове. Его губы приоткрылись в немом изумлении, и в этот момент Дениз поцеловала его. Первый поцелуй был медленным и неуверенным. Их губы встретились осторожно, почти робко, будто спрашивая разрешения друг у друга. Губы Теомана оказались мягче, чем она ожидала, и от него пахло чем-то дорогим и теплым — смесью парфюма и еще чего-то, чему она не могла подобрать название. Его дыхание было теплым на ее коже, и на мгновение весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Дениз закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Это было странно — целовать человека, которого она вроде бы ненавидела. Но сейчас, когда их губы двигались в этом осторожном танце, она не чувствовала ненависти. Она вообще почти ничего не чувствовала — только это странное, неожиданное тепло, разливающееся где-то в груди. Они отстранились одновременно, будто по неслышному сигналу. Их глаза встретились. Дыхание сбилось — у обоих. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, серьезные, изучающие, будто видели друг друга впервые. А потом Теоман улыбнулся — не своей обычной нахальной улыбкой, а как-то иначе. Мягче. Искреннее. И уголки губ Дениз дрогнули в ответ.  Их губы снова встретились. Второй поцелуй начался так же медленно, как и первый. Но что-то изменилось. Воздух вокруг стал плотнее, горячее. Когда Теоман коснулся ее щеки — легко, почти невесомо, кончиками пальцев — поцелуй углубился сам собой. Дениз почувствовала, как внутри что-то щелкает, какая-то пружина, которую она сжимала годами, и ее руки сами потянулись к нему. Пальцы скользнули по его плечам, шее, запутались в золотистых кудрях, которые оказались такими мягкими на ощупь, что она едва не застонала от этого открытия. Теоман отвечал ей — его руки легли на ее талию, притягивая ближе, и поцелуй стал глубже, жарче. Внутри Дениз что-то распускалось, как бутон, который слишком долго держали в темноте. Ей казалось, что она пьет этот поцелуй, как пьют воду после долгой жажды — жадно, отчаянно, не в силах остановиться. Они снова разорвали поцелуй, тяжело дыша. Воздух между ними искрил, и Дениз видела свое отражение в его расширенных зрачках. Ее сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала себя живой — ошеломляюще, пугающе живой. «Это помогает», — пронеслось у нее в голове. — «Это действительно помогает». Но боль от Араса все еще сидела где-то глубоко, и Дениз боялась, что она вернется, как только она остановится. Поэтому она не остановилась. Ее руки снова обвили шею Теомана, и она притянула его для третьего поцелуя — на этот раз более настойчивого, более требовательного. Теперь она целовала его активно, почти агрессивно. Ее пальцы скользили по его скулам, по щекам, зарывались в волосы, сжимали плечи. Ей хотелось трогать его везде, чувствовать его тепло, его дыхание, его реакцию на нее. И Теоман реагировал — его дыхание становилось все более частым и поверхностным, его руки сжимали ее талию все крепче. В какой-то момент Дениз подалась вперед, прижимая его спиной к двери. Ее тело вжалось в его, и поцелуй стал почти отчаянным. Она не думала — только чувствовала. И это было освобождением. Теомана переполняло. Все происходящее казалось ему сном — одним из тех фантазий, которые он гнал от себя последние месяцы, когда начал замечать, что слишком часто думает о дерзкой девчонке, которая никогда не боялась отвечать ему. Он не понимал, когда именно началось это притяжение. Возможно, в тот день, когда она впервые огрызнулась на него при всех. Возможно, когда он заметил, что ищет ее глазами в школьном коридоре каждый день. Но сейчас, когда она целовала его с такой страстью, с таким напором, он чувствовал, что летит в пропасть — и ему было все равно. Ее губы, ее руки, ее тело, прижатое к нему — это было слишком. И его тело отреагировало раньше, чем он успел это осознать. Дениз почувствовала это первой — твердость, упершуюся в низ ее живота. Она замерла. Отстранилась. Медленно, очень медленно опустила взгляд вниз, и ее глаза расширились от удивления. Теоман проследил за ее взглядом и почувствовал, как ужас ледяной волной окатывает его с головы до ног. «Нет. Нет, нет, только не это. Сейчас она убежит. Сейчас она назовет тебя извращенцем. Сейчас все закончится, и она больше никогда, никогда не подойдет к тебе». — Черт, Русалочка, прости, — слова вырывались из него быстрее, чем он успевал думать. — Я не... это просто... я не специально, это физиология, я ничего не могу с этим поделать, когда ты так... я не хотел тебя напугать или... боже, прости, я все понимаю, если ты сейчас уйдешь, я... Дениз слушала его сбивчивые оправдания, но в ее голове происходило что-то совсем другое. Она смотрела на него — на этого парня, который всегда казался таким самоуверенным и непробиваемым, а сейчас выглядел как мальчишка, которого поймали за чем-то постыдным. И где-то внутри нее что-то таяло. Оказывается, Теоман не такой страшный. Оказывается, он может быть нежным. Оказывается, целоваться с ним — это приятно. Очень приятно. Настолько приятно, что боль от Араса действительно отступила, спряталась где-то на задворках сознания, и Дениз впервые за последние часы дышала полной грудью. «А почему бы не пойти дальше?» — мелькнула мысль. — «Если это помогает... почему бы не попробовать что-то большее?» Она оборвала его бормотание на полуслове: — Замолчи. Теоман замолчал мгновенно, будто кто-то нажал на кнопку. Его глаза — огромные, полные надежды и страха одновременно — уставились на нее. Он ждал ее приговора. Дениз глубоко вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. Что-то внутри нее кристаллизовалось в твердую уверенность. — Давай сделаем это, — сказала она. Теоман моргнул. Один раз. Другой. — Чего? — его голос прозвучал так ошарашенно, что в другой ситуации это было бы смешно. — Давай сделаем это, — повторила Дениз. — Секс. Сейчас. Ты согласен? Тишина. Теоман смотрел на нее, и в его глазах читалось такое искреннее изумление, будто она только что предложила ему полететь на Луну. Его губы беззвучно шевелились, но слов не было. Дениз подождала несколько секунд. Сердце колотилось где-то в ушах. Что, если он откажется? Что, если она все неправильно поняла? Она почувствовала укол неуверенности. — Я не заставляю, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ты не хочешь... — Я хочу, — слова вырвались из Теомана как выстрел. Быстро, громко, почти судорожно. А потом тише, мягче, с какой-то отчаянной мольбой: — Очень хочу. Пожалуйста. И он медленно, осторожно потянулся к ней, давая ей время передумать, отстраниться, остановить его. Но Дениз не отстранилась. Она подалась навстречу, и их губы снова встретились — на этот раз с осознанием того, что должно произойти дальше. Ее пальцы нащупали его галстук, потянули, пытаясь развязать узел. Теоман, не прерывая поцелуя, протянул руку за спину и щелкнул замком на двери. Металлический звук эхом разнесся по комнате, и Дениз вдруг остро осознала: пути назад нет. И ей было все равно. Их пальцы начали свое исследование. Теоман потянул ее форменный жилет — сначала неловко, нащупывая пуговицы, потом увереннее, когда первая преграда поддалась. Жилет полетел на пол. Его пиджак последовал за ним — Дениз стянула его с плеч Теомана с какой-то почти яростной решимостью. Она чувствовала его руки на своей талии, на спине, на бедрах — горячие, чуть дрожащие, и от этой дрожи у нее внутри все переворачивалось. Теоман, всегда такой уверенный и нахальный, сейчас дрожал как мальчишка. И это трогало ее больше, чем она могла выразить словами. Его пальцы нашли верхнюю пуговицу ее рубашки. Он замер, отстранился на мгновение, заглянул ей в глаза — немой вопрос, разрешение. Дениз кивнула. Пуговица расстегнулась. Вторая. Третья. Движения Теомана были медленными, почти благоговейными, и от этой осторожности у Дениз перехватывало дыхание. Она привыкла к тому, что жизнь требует от нее быть сильной, жесткой, несгибаемой. А сейчас этот парень, которого она считала своим врагом, прикасался к ней так, будто она была чем-то драгоценным. Когда ее рубашка распахнулась, открывая простое хлопковое белье, Теоман снова остановился. Его глаза скользили по ее телу — ключицы, плечи, грудь, — и в них было столько восхищения, что Дениз стало почти неловко. — Ты прекрасна, — выдохнул он, и это прозвучало так искренне, что у Дениз защипало в глазах. — Русалочка, ты самая прекрасная девушка, которую я видел. Она хотела ответить что-то колкое — по привычке, по инерции, — но слова застряли в горле. Вместо этого она тоже потянулась к его рубашке, расстегивая пуговицы одну за другой. Под тканью обнаружилось тело, от которого у нее перехватило дыхание. — Ты... так много занимаешься? — выдохнула она, проводя ладонями по его груди, по твердым мышцам, по отчетливо видимому прессу. Теоман усмехнулся — на этот раз почти смущенно. — Бокс. И тренажерный зал. Надо же куда-то девать агрессию. — Это... — Дениз не находила слов. Ее пальцы скользили по его торсу, изучая каждый изгиб, каждую линию. — Это очень красиво. — Я рад, что тебе нравится, — прошептал Теоман, и в его голосе слышалась смесь гордости и смущения. — Потому что ты... — его взгляд снова упал на ее тело, — ...ты просто невероятна. Они стояли так, друг напротив друга: Дениз в юбке и бюстгальтере, с распущенными волосами, которые она высвободила из хвоста где-то в процессе; Теоман с голым торсом и в брюках, с растрепанными кудрями и раскрасневшимися губами. Между ними было расстояние в полшага, но воздух, казалось, звенел от напряжения. Теоман протянул руку и осторожно коснулся ее волос, пропуская пряди сквозь пальцы. — Ты всегда такая красивая, когда распускаешь волосы, — сказал он тихо. — В школе я часто смотрю, как ты поправляешь их.  Дениз удивленно моргнула: — Ты смотришь на меня в школе? Теоман слегка покраснел — она видела, как румянец проступает на его скулах. — Иногда, — признал он. — Когда ты не смотришь. Это признание было таким неожиданным, что Дениз на мгновение забыла, где они и что собираются делать. Теоман смотрел на нее в школе? Теоман, который всегда подкалывал ее и доводил до белого каления? Это не укладывалось у нее в голове. — Ты уверена? — спросил Теоман, и его голос прозвучал серьезно. — Ты действительно хочешь этого? Потому что если нет, если ты передумаешь в любой момент, просто скажи, и мы остановимся. Я не хочу, чтобы ты потом жалела. Дениз смотрела на него и видела, как его кадык дергается от волнения, как его пальцы слегка дрожат на ее талии, как в его глазах плещется целый океан эмоций. И она поняла, что, несмотря на всю его браваду, несмотря на все слухи о его похождениях, этот парень волнуется. Волнуется о ней. О том, что она может пожалеть. — Я уверена, — ответила она, и ее голос прозвучал твердо. — Я хочу этого. С тобой. Что-то в выражении лица Теомана изменилось. Исчезла последняя тень сомнения. Он наклонился и поцеловал ее — нежно, трепетно, будто ставя печать на их договоре. А потом его руки скользнули на ее бедра, и он мягко подтолкнул ее к кровати. Дениз сделала шаг назад, еще один, пока ее ноги не коснулись края матраса. И тогда она позволила себе упасть — мягко, на спину, увлекая его за собой. Теоман навис над ней, опираясь на локти, и на мгновение замер, просто глядя. Ее волосы разметались по подушке темным ореолом. Ее глаза — темно-карие, почти черные — смотрели на него с вызовом и желанием одновременно. Ее губы припухли от поцелуев. Она была самой красивой девушкой, которую он видел в своей жизни. — Что? — спросила Дениз, заметив его затянувшуюся паузу. — Ничего, — прошептал Теоман. — Просто смотрю. Ты такая красивая. Дениз почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Это было глупо — краснеть от комплиментов сейчас, когда они собирались заняться сексом, — но она ничего не могла с собой поделать. Она не привыкла к тому, чтобы на нее так смотрели. С таким откровенным восхищением. Теоман наклонился и начал целовать ее лицо — лоб, веки, кончик носа, скулы, подбородок. Его губы двигались медленно, почти лениво, оставляя влажные дорожки на ее коже. Дениз закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Это было... убаюкивающе. Расслабляюще. Восхитительно. Потом его губы переместились ниже — на шею, на ключицы. Дениз тихо вздохнула, когда он нашел особо чувствительную точку у основания шеи, и ее пальцы сжали его плечи. — Приятно? — прошептал Теоман, и она почувствовала его улыбку кожей. — Да, — выдохнула она. — Очень. Его губы продолжали свое путешествие, оставляя дорожку из поцелуев по ее груди, пока не достигли края бюстгальтера. Теоман замер. Поднял на нее глаза — снова этот немой вопрос. — Я сниму его, — сказала Дениз, и ее голос прозвучал немного хрипло. Дениз потянулась за спину. Щелчок. Бюстгальтер ослаб. Она стянула бретельки и отбросила его на пол. Теоман замер. Его глаза расширились, а дыхание стало громким и частым. Он смотрел на нее так, будто перед ним открылось чудо — будто он никогда не видел ничего более прекрасного. Дениз почувствовала себя неловко под этим пристальным взглядом, но вместе с тем где-то глубоко внутри разливалось тепло. На нее никогда не смотрели так. С таким откровенным обожанием. — Боже мой, — выдохнул Теоман. — Боже мой, Русалочка... — Что? — Дениз хихикнула. — Ты выглядишь так, будто увидел приведение. — Я увидел кое-что получше, — прошептал он, и его руки — теплые, чуть шершавые — накрыли ее грудь. Дениз вздрогнула от этого прикосновения. Ее смех оборвался, превратившись в тихий стон, когда его пальцы начали двигаться — осторожно, изучающе. А потом его губы последовали за руками, и она забыла, как дышать. Он целовал ее грудь с той же тщательной нежностью, с какой делал все сегодня. Его язык вычерчивал узоры на ее коже, его губы ласкали самые чувствительные точки, и Дениз чувствовала, как внутри нее нарастает жар — медленно, неуклонно, как прилив. — Теоман... — его имя сорвалось с ее губ почти непроизвольно. — М-м-м? — он не прекращал своих действий. — Остановись... на минутку... Он замер мгновенно, и его голова поднялась. В его глазах мелькнула паника. — Что-то не так? Я сделал больно? Я... — Нет, нет, — Дениз торопливо покачала головой. — Все прекрасно. Правда. Просто... — она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, пока ее тело все еще горело от его прикосновений, — ...это замечательно. Это замечательный первый опыт для меня. Теоман замер. Его лицо отразило последовательно: непонимание, осознание, шок. — Первый? — его голос прозвучал глухо. — Ты хочешь сказать, что у тебя раньше ничего ни с кем не было? Дениз кивнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она не знала, как он отреагирует. Многие парни пугались этого. Многие считали это слишком большой ответственностью. — Ты уверена, что хочешь... со мной? — спросил Теоман, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Ты хочешь, чтобы твой первый раз был со мной? — Да, — ответила Дениз твердо. — Я уверена. Что-то в лице Теомана дрогнуло. Его глаза — золотисто-карие, сейчас серьезные и глубокие — наполнились какой-то особенной теплотой, смешанной с благоговением. Он медленно, очень медленно наклонился и поцеловал ее — легко, почти невесомо. А потом он отстранился, и его щеки слегка покраснели. — Русалочка, — начал он, и в его голосе слышалась смесь смущения и решимости, — возможно, у тебя сложилось мнение, что я очень опытный и все знаю, но... это не совсем так. То есть, слухи обо мне сильно преувеличены. Я был с девушкой всего пару раз, и это было... ну... не очень хорошо. Я не... я не эксперт. Пожалуйста, если я буду делать что-то неправильно, сразу скажи мне — я исправлюсь. Дениз уставилась на него. Теоман признается ей, что у него почти нет опыта? Она почувствовала, как что-то в ее груди переворачивается. Этот парень, который всегда казался ей фальшивым и напыщенным, сейчас был таким настоящим, таким уязвимым, что у нее защипало в глазах. — Ты... серьезно? — спросила она. — Серьезно, — Теоман кивнул, все еще краснея. — Слухи... они просто слухи. Мне казалось, что они помогают моей репутации.  Быть крутым парнем, который может заполучить любую. Но на самом деле... — он пожал плечами и замолчал.  Дениз невольно улыбнулась — мягко, почти нежно. — Знаешь что? — сказала она. — Ты делаешь все правильно. И я не ожидала, что ты такой нежный и чуткий. Это... очень приятно. Теоман смотрел на нее, и в его глазах читалось облегчение пополам с благодарностью. Дениз вдруг поняла, что он ждал этой похвалы — возможно, ждал ее всю свою жизнь. Ждал, что кто-то скажет ему, что он делает что-то правильно. — Теперь моя очередь, — сказала она решительно. — Что? — Я тоже хочу тебя касаться. Можно? Теоман сглотнул и кивнул. Дениз положила руки ему на плечи и мягко надавила, заставляя перевернуться. Он подчинился легко, и через мгновение их позиции поменялись: теперь он лежал на спине, а она сидела сверху, на его бедрах. У Теомана перехватило дыхание. Эта картина — Дениз, сидящая на нем, с распущенными волосами, спадающими на обнаженную грудь, с темными глазами, горящими желанием и решимостью, — была самая эротичная картина, которую он видел в жизни. Он почувствовал, как возбуждение, которое немного отступило во время их разговора, возвращается с новой силой. Дениз наклонилась и начала целовать его грудь. Ее губы скользили по твердым мышцам, по линии ключиц, по плечам. Ее пальцы исследовали каждый изгиб его торса, каждый кубик пресса, и Теоман чувствовал, как от этих прикосновений у него кружится голова. — Ты такой... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...красивый. Серьезно. Я не думала, что ты настолько красивый. Теоман хотел ответить что-то остроумное, но в этот момент ее бедра слегка качнулись, создавая восхитительное трение, и вместо слов из его горла вырвался тихий всхлип. — Боже, — выдохнул он, — Дениз... Она улыбнулась — довольно, почти хищно — и продолжила свое исследование. Ее губы нашли его сосок, и Теоман застонал, его пальцы сжали простыню. Он не знал, что может быть так чувствительно — так остро, так мучительно приятно. Дениз двигалась, исследуя его тело, и каждое ее движение создавало трение между ними — такое, что у Теомана темнело в глазах. Она чувствовала его возбуждение, твердое и горячее сквозь ткань брюк, и это придавало ей уверенности. Ей нравилось, что она может вызывать такую реакцию. Ей нравилось, что он не может сдержать стонов. Ей нравилось, что она имеет над ним эту власть — не жестокую, а какую-то... нежную. — Дениз, — голос Теомана прозвучал сдавленно, — если ты продолжишь в том же духе, я... я не смогу долго продержаться. Дениз остановилась, посмотрела на него. Его лицо раскраснелось, дыхание было частым и поверхностным, в глазах плескалась смесь желания и почти отчаяния. — У меня есть идея, — сказала она медленно. — Какая? — Мы могли бы сначала... изучить друг друга. Довести до... ну, до конца. А потом уже... все остальное. Ты как быстро восстанавливаешься? Теоман посмотрел на нее с таким выражением, будто она только что предложила нечто гениальное. — С тобой? — он усмехнулся. — Мне кажется, я буду готов снова через минуту. Я так возбужден, что... даже не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь успокоиться. — Это именно то, что я хотела услышать, — улыбнулась Дениз. Она слезла с него. Теоман приподнялся на локтях, наблюдая за ней. Ее пальцы взялись за пояс его брюк. — Можно? — спросила она. — Да, — выдохнул он. — Боже, да. Дениз расстегнула пуговицу, потянула молнию вниз. Ее пальцы слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения. Она стянула брюки с его бедер, и Теоман помог ей, приподнимаясь. Брюки полетели на пол, за ними последовали боксеры. Дениз замерла, глядя на него. Полностью обнаженный, он лежал перед ней, и она могла видеть все: его сильное тело, его возбуждение, его уязвимость. Он был прекрасен — в этом не оставалось сомнений. — Ты такой красивый, — прошептала она, и ее пальцы осторожно коснулись его. Теоман вздрогнул всем телом, и с его губ сорвался стон — громкий, откровенный, полный желания. Дениз начала двигать рукой — сначала медленно, неуверенно, пытаясь понять, что ему нравится. Но его реакции — его стоны, его прерывистое дыхание, его пальцы, сжимающие простыню, — были лучшими подсказками. — Вот так? — спросила она, меняя ритм. — Да... да, именно так... не останавливайся, пожалуйста... Его голос срывался, его бедра начали двигаться ей навстречу, и Дениз чувствовала, как внутри нее нарастает странное, пьянящее ощущение власти и нежности одновременно. Она делала это с ним. Она заставляла его стонать, дрожать, терять контроль. И это было... опьяняюще. — Дениз... я... я сейчас... Его тело напряглось, спина выгнулась дугой, и с громким, почти отчаянным стоном он кончил. Дениз смотрела на него — на его запрокинутую голову, на закрытые глаза, на приоткрытые губы, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не физическое — эмоциональное. Что-то, чего она никогда не испытывала раньше. Теоман тяжело дышал, приходя в себя. Его глаза открылись — затуманенные, все еще полные удовольствия. Он посмотрел на нее, и его губы растянулись в ленивой, удовлетворенной улыбке. — Это было... невероятно, — выдохнул он. — Ты невероятная. — Я рада, что тебе понравилось, — Дениз улыбнулась в ответ. — Но мы еще не закончили. Ты обещал, что восстановишься через минуту. — О, я помню, — Теоман усмехнулся и сел на кровати. — Но сначала моя очередь. Он поменял их позиции — теперь она лежала на спине, а он нависал над ней. Его пальцы нащупали молнию на ее юбке, потянули. Юбка сползла с бедер, обнажая простые хлопковые трусики. — Ты такая красивая, — прошептал Теоман, и его пальцы погладили ее бедро. — Каждая частичка тебя. Он стянул трусики — медленно, почти торжественно. Дениз закусила губу, чувствуя, как ее накрывает волна смущения и возбуждения одновременно. Она была полностью обнажена перед ним, и это было... волнующе. Теоман склонился и поцеловал ее в живот — легко, нежно. — Что тебе нравится? — спросил он, и его пальцы начали свое исследование. — Здесь? — легкое касание. — Или здесь? — чуть сильнее. Дениз вздрогнула. — Вот так... да... — Хорошо, — его голос был мягким, успокаивающим. — Я буду делать то, что тебе нравится. Ты только скажи, если что-то не так. Его пальцы двигались осторожно, изучающе, и Дениз чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение — сладкое, тягучее, горячее. Ее дыхание участилось, ее бедра начали двигаться в ритме его прикосновений. Теоман наблюдал за ней — за ее лицом, за ее реакциями, — и его собственное возбуждение, которое уже начало возвращаться, становилось все сильнее. — Быстрее? — спросил он, заметив, как она двигается. — Да... пожалуйста... Его пальцы ускорились, и Дениз почувствовала, как мир вокруг начинает расплываться. Остались только его прикосновения, его голос, его дыхание. Напряжение внутри нарастало, нарастало, и наконец взорвалось — яркой вспышкой удовольствия, которая прокатилась по всему телу. Она вскрикнула, ее спина выгнулась, пальцы сжали его плечи. Теоман смотрел на нее с благоговением. Он видел, как удовольствие искажает ее лицо, как она теряет контроль, как ее тело содрогается. И в этот момент он понял: он хочет видеть это снова. Снова и снова. Он хочет быть тем, кто вызывает у нее эту реакцию. Когда Дениз открыла глаза, ее дыхание все еще было тяжелым, а тело — расслабленным и наполненным теплом. Она посмотрела на Теомана и улыбнулась — искренне, беззащитно. — Вау, — выдохнула она. — Это было... вау. — Согласен, — Теоман улыбнулся в ответ. — «Вау» — подходящее слово. Они лежали рядом, глядя друг на друга. Воздух между ними был теплым и каким-то особенно интимным. Теоман протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Его пальцы задержались на ее щеке, поглаживая. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответила Дениз. — Странно хорошо. Я думала, что буду чувствовать себя... не знаю... грязной? Или виноватой? Но я чувствую... свободу. — Свободу? — Да. Будто я отпустила что-то. Что-то, что держало меня. Теоман кивнул. Он понимал ее больше, чем она могла представить. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — я чувствую... — он сделал паузу, подбирая слова. — Будто что-то встало на свои места. Будто я был пазлом с потерянным кусочком, а сейчас этот кусочек нашелся. Дениз смотрела на него, и в ее глазах читалось что-то, чего она сама не могла определить. Нежность? Удивление? Признательность? Все вместе? — Ты не такой, как я думала, — сказала она наконец. — Ты совсем не такой. — А какой я, по-твоему? — Настоящий, — ответила она. — И это... неожиданно. Они замолчали, просто глядя друг на друга. Дениз чувствовала, как его возбуждение снова растет — она видела это по его глазам, по его участившемуся дыханию. — Ты готов? — спросила она. — С тобой — всегда, — ответил он. Теоман склонился и поцеловал ее — глубоко, но нежно, передавая в этом поцелуе все, что не мог выразить словами. Его рука скользнула по ее телу — по талии, по бедру, — и он мягко развел ее ноги, устраиваясь между ними. Дениз почувствовала его возбуждение, твердое и горячее, прижатое к ее бедру. — Я буду очень осторожен, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Если будет больно или неудобно, скажи мне, и я остановлюсь. Обещаю. Дениз кивнула, и ее пальцы сжали его плечи. Теоман начал входить в нее — медленно, очень медленно, давая ей время привыкнуть. Дениз почувствовала, как ее тело растягивается, принимая его, и на мгновение она почувствовала напряжение. Она закусила губу, но не сказала ни слова — это ощущение быстро прошло, сменившись странным чувством наполненности. — Ты в порядке? — спросил Теоман, заметив ее выражение лица. — Да, — выдохнула она. — Продолжай. Он начал двигаться — медленно, размеренно, внимательно следя за ее реакцией. Дениз закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Это было... странно. Не так, как она представляла. Лучше. Гораздо лучше. Его тело двигалось в ней, и с каждым движением странное ощущение наполненности превращалось в удовольствие — сначала слабое, потом все более сильное. — Теоман... — его имя сорвалось с ее губ непроизвольно. — Да? — его голос был хриплым от сдерживаемого желания. — Быстрее... пожалуйста... Он повиновался. Его движения ускорились, стали более глубокими, и Дениз почувствовала, как внутри нее снова начинает нарастать то самое напряжение. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и ее пальцы впились в его спину. — Боже, — выдохнул Теоман, — ты такая... ты невероятная... Их тела двигались в унисон, и это было похоже на танец — древний, первобытный танец, в котором не было места фальши или притворству. Только они. Только это. Только удовольствие, нарастающее с каждым движением. Дениз чувствовала, как оргазм приближается — медленно, неотвратимо, как прилив. Ее дыхание стало прерывистым, стоны — громче. Теоман слышал ее, и это возбуждало его еще больше. — Я сейчас... — начал он, но Дениз перебила его: — Да... давай... вместе... И они кончили вместе — Теоман с громким стоном, уткнувшись лицом в ее шею, и Дениз с тихим вскриком, выгнувшись дугой. Ее тело содрогалось от удовольствия, и она чувствовала, как он изливается в нее, как его тело дрожит над ней. Несколько мгновений они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Теоман скатился с нее и лег рядом, но его рука тут же нашла ее руку, переплетая пальцы. — Это было... — он не мог найти слов. — Да, — согласилась Дениз. — Именно так. Они лежали молча, глядя в потолок. Воздух в комнате был теплым и пах сексом — и еще чем-то, что Дениз не могла определить. Чем-то, что было только между ними. Дениз повернула голову и посмотрела на него. Его профиль — четкий, красивый — выделялся на фоне подушки. Его золотистые кудри растрепались, на лбу выступили капельки пота. Он выглядел уставшим, удовлетворенным и каким-то... уязвимым. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — я думала, что секс — это просто физиология. Что это ничего не значит. Но это... это значит. Не знаю, что именно. Но что-то значит. Теоман повернулся к ней, и их глаза встретились. — Для меня тоже, — сказал он тихо. — Для меня это значит гораздо больше, чем я ожидал. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что ни один из них не мог расшифровать. Там была благодарность. Нежность. Удивление. И что-то еще, что только начинало зарождаться — робкое, хрупкое, как первый весенний росток. Снаружи, где-то вдалеке слышалась музыка — благотворительный вечер продолжался, гости общались, не подозревая о том, что происходило в этой комнате. А здесь, в полумраке спальни Теомана, два разбитых, одиноких человека нашли друг друга — не навсегда, возможно, но на это мгновение. И этого мгновения было достаточно. Теоман притянул Дениз ближе, и она не сопротивлялась. Ее голова легла на его плечо, ее волосы рассыпались по его груди. Он вдыхал их запах — шампунь, что-то еще, что-то, что было только ее запахом, — и чувствовал, как внутри него разливается странное, незнакомое тепло. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что они скажут друг другу завтра в школе. Не знал, изменится ли что-то между ними. Но прямо сейчас, в этот момент, он знал одно: он не хочет, чтобы это заканчивалось. Он хочет лежать так вечно, чувствуя ее тепло, ее дыхание, ее сердцебиение. «Что со мной происходит?» — подумал он. — «Почему она так важна для меня?» Ответа не было. Или, может быть, он просто не хотел его признавать. Дениз закрыла глаза, слушая биение его сердца. Ровное, успокаивающее. Она чувствовала себя... странно. Свободной. Легкой. Будто груз, который она таскала на плечах годами, вдруг стал немного легче. Она не знала, что будет завтра. Не знала, как посмотрит в глаза Арасу. Не знала, что скажет Теоману при встрече. Но прямо сейчас это было неважно. Важно было только это: тепло его тела, его пальцы в ее волосах, его дыхание, щекочущее ее макушку. — Теоман? — позвала она тихо. — М-м-м? — Мне понравилось. Правда. Она почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке где-то у нее в волосах. — Мне тоже, Русалочка, — прошептал он. — Мне тоже. И они лежали так, обнявшись, пока музыка на улице не стихла. Два разбитых сердца, которые нашли друг друга в самый неожиданный момент, в самой неожиданной комнате, самым неожиданным образом. И в этом было что-то правильное. Что-то, что имело смысл, даже если они сами его пока не понимали.