Горничная для Сатаны Часть 1 (Отредактиравано)

Сквозь тонкие занавески в комнату уже пробивались первые лучи солнца, окрашивая стены в теплый  янтарный цвет. Понежившись в постели ещё пару минут, Эмили нехотя откинула  одеяло и, зевая, побрела на кухню — босые ноги тут же почувствовали приятную прохладу деревянного пола. Волосы растрепались после сна, падая на плечи непослушными волнами. Спросонья она открыла холодильник, из которого пахнуло свежестью, и достала два сваренных с вечера яйца, все еще в скорлупе, покрытой мелкими трещинками. Поставила чайник на плиту — старенькую, с облупившейся эмалью на боку, — и та тихо звякнула крышкой, будто приветствуя новый день. Девушка подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на просыпающийся сад за стеклом: яблоня во дворе покачивала ветвями, а на бельевой веревке трепетала забытая с вечера рубашка. Распахнув деревянные рамы, она впустила в комнату свежий утренний воздух: пахло влажной травой и где-то вдалеке — свежим хлебом из соседней пекарни. Легкий  ветерок тронул занавески, растрепал пряди волос и коснулся щек приятной прохладой, заставив Эмили невольно улыбнуться — утро определенно  начиналось хорошо. — Доброе утро, дорогая, — ласково проговорила бабушка Роза, шаркая тапочками, вошла на кухню .В углу кухни, слегка зашипев помехами, ожил и замигал маленький пузатый телевизор. — Доброе, бабуль! — Эмили искренне улыбнулась, наблюдая, как солнечные лучи пробиваются сквозь пар от закипающего чайника. — Чай сделать? Или кофе заварим? — Нет, спасибо, милая, — качнула головой бабушка и поправила очки . С теплотой взглянула на внучку, в глазах которой все еще читался утренний сон. — я пойду пока твою сестру разбужу, пока она всю жизнь не проспала. Она развернулась и медленно, чуть шаркая, направилась обратно по коридору, а Эмили осталась одна на кухне — наедине с утренним светом, ароматом свежего хлеба и предвкушением нового дня. Эмили заварила себе крепкий кофе — темная жидкость закружилась в чашке, наполняя кухню терпким, чуть горьковатым ароматом — и уселась за стол, уставившись в мерцающий экран телевизора. Утренние новости, как обычно, не радовали: диктор монотонным голосом перечислял сводки о войнах, цунами и землетрясениях где-то на другом конце света, а на экране мелькали кадры разрушенных городов. — Эх… — тяжело вздохнула девушка, обхватив теплую  чашку обеими ладонями и невольно нахмурившись. — Почему тебя это так расстраивает? — раздался сонный голос за спиной. В дверях кухни, кутаясь в мятую пижаму с мультяшными зайцами, стояла Анна, младшая сестра Эмили, — ее растрепанные  косички торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался след от подушки. — Мне интересны события мира, — коротко бросила Эмили, отвернувшись от сестры и сделав глоток кофе, обжёгшего язык. Они не очень ладили и постоянно грызлись, как кошка с собакой — из-за любой мелочи вспыхивали перепалки, звучали хлопки дверей и обиженное сопение, — поэтому старались не пересекаться и делать все  по отдельности, разве что за завтраком судьба сталкивала их за одним столом. Вот только Анне было всего 13 лет, и бабушка строго-настрого запрещала ей ходить в школу одной, что заставляло Эмили каждое утро провожать сестру туда и обратно, стиснув зубы терпеть ее капризы и препирательства всю дорогу — то она шла слишком медленно, то слишком быстро, то забывала дома тетрадку, то требовала купить мороженое прямо с утра. Анна скривила гримасу, наморщив нос так, что веснушки на нем собрались в забавную кучку, и показала язык. — Обезьяна, —фыркнула старшая сестра, закатив глаза и не удержавшись от легкой усмешки, спрятанной в уголке губ. — Сама такая, — огрызнулась Анна, вскинув подбородок и упрямо сложив руки на груди, было видно, что девочку это задело, хотя вывести ее из себя всегда не составляло труда — стоило лишь произнести пару слов. — Тебе скоро 18 лет и ты будешь выпускницей старшей школы , а ты у тебя до сих пор нет парня! - Это тут причем? - голос Эмили дрогнул, щеки вспыхнули едва заметным румянцем: фраза сестры задела за живое, и девушка невольно стиснула пальцами в  бок чашки, будто ища в ней опору. — Девочки, вы опять ссоритесь? — на кухню, шаркая тапочками, вошла бабушка Роза и, всплеснув руками, обняла сразу обеих внучек, притянув их к себе за плечи произнесла она мягко, но с укоризной в дрогнувшем голосе, и в её усталых глазах на мгновение мелькнула застарелая тень боли. . — Вы же сестры и должны ладить, — произнесла она мягко, но с укоризной в голосе. — Вас объединяет не только кровь, но и общее горе, поэтому вы должны поддерживать друг друга, а не грызться по пустякам. Анна шумно вздохнула, закатила глаза с видом человека, вынужденного выслушивать скучную нотацию в сотый раз, и, вывернувшись из бабушкиных объятий одним ловким движением плеча, убежала в свою комнату переодеваться — босые пятки прошлепали по коридору, и следом гулко хлопнула дверь, отчего звякнули стекла  в старом серванте. — Она еще маленькая, — тихо сказала бабушка, погладив Эмили по растрёпанным со сна волосам сухой теплый ладонью. — Не принимай ее слова так близко к сердцу. И вообще, парни не главное, Эм. — Да, бабуль, — девушка порывисто обняла бабушку, вдохнув знакомый запах ромашкового мыла и свежей сдобы, въевшийся, казалось, в каждую нитку ее старенького халата. — Я люблю тебя. — А я тебя, милая, — Роза на секунду прижала внучку крепче обычного, будто не желая отпускать. — Иди одевайся, а то в школу опоздаете. Эмили слабо улыбнулась — впервые за это утро по-настоящему, — поставила недопитую чашку кофе в раковину и, бросив последний взгляд на экран телевизора, где все еще мелькали тревожные кадры новостей, направилась в свою комнату, оставляя позади теплую , но немного грустную кухню. Эмили Эванс — семнадцатилетняя ученица старшей школы, миловидная девушка худощавого телосложения с каштановыми волосами, обычно собранными в небрежный хвост, и глубокими карими глазами, в которых, если приглядеться, читалась застарелая усталость. Одноклассники всегда воспринимали её как белую ворону: она держалась особняком, редко поднимала глаза на собеседника и предпочитала книгу пустым разговорам на переменах. За это ее прозвали  «немой», а за спиной шептались, что ни один парень даже не пытался подойти к ней — будто это было чем-то смешным, достойным обсуждения. Даже родная сестра при первой возможности отпускала колкости в ее адрес, легко, почти играючи, не задумываясь, куда падают эти слова Девушка ненавидела себя, считала никчёмной простушкой, недостойной ни дружбы, ни любви, ни даже простого внимания, и это чувство копилось в ней годами, точно вода, медленно точащая камень, пока однажды не выточила в ней что-то по-настоящему хрупкое. В четырнадцать лет, не выдержав этой тяжести — тяжести чужих взглядов, шепота  за спиной и собственного молчаливого отчаяния, — она едва не совершила непоправимое. Ее  успели спасти. Но след от того дня остался — не только на теле, но и где-то глубже, в том, как она теперь боялась подпускать людей ближе. Год спустя не стало родителей — и это горе легло поверх старой раны, не оставив шанса зарубцеваться. Эмили, и без того хрупкая, окончательно замкнулась в себе, спрятавшись за молчанием, как за стеной, которую больше не пыталась разрушить даже ради собственной сестры. Анна пережила трагедию куда мягче — да и вообще была полной противоположностью сестры: легкая , открытая, уверенная в себе настолько, что взрослые нередко забывали, сколько ей на самом деле лет. Ее негласно считали лидером компании, а обаяние и бойкий характер открывали двери туда, куда Эмили не решилась бы даже заглянуть — в круг старшеклассников, которые охотно принимали смешливую девчонку как свою. — Эм! — крикнула Анна, пытаясь догнать сестру, чьи широкие торопливые шаги давались ей с трудом. — Бабушка сказала, чтобы мы вместе шли в школу! Подожди! — А почему ты не ходишь в школу со своими друзьями? — бросила Эмили, не оборачиваясь и не сбавляя темпа, глядя прямо перед собой. Анна ничего не ответила — лишь поджала губы, обиженно засопела и, чуть запыхавшись, поравнялась с сестрой. — Нельзя обижаться на пустяки, — сказала она через некоторое время, покосившись на застывшее, будто маска, лицо Эмили. Та ничего не ответила, лишь плотнее сжала лямку рюкзака побелевшими пальцами и продолжила идти своим темпом, глядя прямо перед собой невидящим взглядом человека, давно научившегося не слышать. *** — Эванс! — послышался строгий голос, стоило девочкам переступить порог школы, и эхом разнесся по пустому, еще не заполненному учениками вестибюлю, отражаясь от высоких кафельных стен. «Я так и знала», — пронеслось в мыслях Эмили, и внутри у нее все сжалось от знакомого, неприятного предчувствия, а по спине пробежал холодок — этот тон директора она узнала бы из тысячи. — Анна, иди в класс, — скомандовала директор, женщина средних лет с туго затянутым пучком и неизменно поджатыми губами, поправив очки на переносице и смерив младшую сестру коротким, ничего не выражающим взглядом. — А с тобой, Эмили, я поговорю. Девочка бросила взгляд на старшую сестру, ища в ее лице хоть какой-то подсказки, — та лишь молча кивнула, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. Анна, недоверчиво покосившись напоследок, нехотя зашагала прочь, стуча каблуками по кафельному полу, пока звук её шагов не стих за поворотом коридора, увешанного стендами с грамотами и пожелтевшими школьными фотографиями. — Эмили, — начала директор, дождавшись полной тишины, и сложила руки на груди с видом человека, готовящегося произнести давно заготовленную речь, — школа входила в ваше положение в связи с потерей родителей долгое время. Мы позволили вам первые месяцы не платить за обучение, потом понизили оплату. Я прекрасно понимаю, что вы живёте на одну пенсию и пособие, — в ее голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодная, отточенная годами деловитость, — но школа не благотворительный фонд и не может содержать учеников, которые не платят за учебу  по максимуму. Вы понимаете? Я уже говорила с Розой, но пока не вижу результат нашей с ней беседы . Девушка молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок, а щёки предательски вспыхивают то ли от стыда, то ли от с трудом сдерживаемой обиды. — Это хорошо, — директор коротко улыбнулась одними губами, и улыбка эта, лишенная  всякого тепла, показалась Эмили почти издевательской. — Поэтому со следующего месяца вы будете платить, как все остальные. Я хочу, чтобы вы передали это Розе, так как она не отвечает на мои звонки и официальные письма от школы . — Я поняла, — глухо ответила Эмили, опустив взгляд на потёртые носки собственных кроссовок, и без того испорченное настроение окончательно пошло трещинами, рассыпаясь на мелкие, острые осколки где-то внутри груди. — Надеюсь. Иди в класс. Директор развернулась на каблуках и, не оглядываясь, зацокала в сторону своего кабинета, а Эмили ещё несколько секунд стояла посреди пустого коридора совсем одна, стискивая лямку рюкзака побелевшими от напряжения пальцами и глядя ей вслед пустым, ничего не выражающим взглядом, будто вся её усталость этого утра разом навалилась ей на плечи. После смерти родителей вся жизнь девочек пошла наперекосяк — даже в самом простом, материальном плане: каждый месяц превращался в мучительный подсчет оставшихся денег, счета копились на кухонном столе стопкой, а разговоры о деньгах, произносимые бабушкой шепотом  по вечерам, стали такой же неизбежной частью жизни, как школьные звонки и утренний кофе. Эмили зашла в класс, и ее взгляд, будто сам собой, тут же выхватил из толпы Джона Уолда — самого красивого парня в классе, а порой казалось, что и во всем городе Голден*. Высокий, с растрёпанными темными  волосами и уверенной улыбкой, способной обезоружить кого угодно, он словно притягивал к себе взгляды одним лишь своим присутствием, небрежно облокотившись на подоконник у окна. Девушка была тайно влюблена в него уже давно — с того самого дня, как он однажды поднял для неё упавшую книгу, даже не заметив, какой бурей отозвался этот пустяковый жест в ее сердце, — но прекрасно понимала: такому, как Джон, она никогда не ответит взаимностью, слишком разными были их миры. — Эмили, смотри! — Кристи демонстративно повисла на шее Джона и впилась в его губы долгим, показательным поцелуем, явно рассчитанным исключительно на зрителей, но Эванс даже не подняла глаз, вцепившись в учебник так, что побелели костяшки пальцев. — Зачем ты совращаешь её? — хохотнул Макс, развалившись за партой и закинув ноги в грязных кроссовках на соседний стул. — У неё даже парня никогда не было, — после этой фразы захохотал уже весь класс, отдельными нестройными взрывами хохота, но Эмили было не до смеха. Ей хотелось вскочить и выбежать вон, спрятаться где угодно, лишь бы не видеть эти ухмыляющиеся лица, — но она стиснула зубы, впилась ногтями в собственную ладонь и заставила себя остаться на месте, глядя строго перед собой. «Однажды я вам всем покажу», — пронеслось у неё в голове горячо и упрямо, хотя в глубине души она сама не до конца верила в собственные слова. Джон смотрел на неё с плохо скрываемым презрением, скривив уголок губ, затем лениво наклонился к соседке и что-то шепнул ей на ухо, прикрыв рот ладонью. — Хорошая идея, — тихо ответила та, коротко хихикнув, но Эмили — как назло, сидевшая ближе, чем следовало, — расслышала эти слова, и внутри у неё похолодело от смутного, тревожного предчувствия. На первом же уроке Джон украдкой перебросил Эмили сложенную вчетверо записку, целясь так, чтобы не заметил учитель. Развернув её под партой, девушка прочла приглашение в кафе после уроков — но, поколебавшись лишь мгновение, вывела в ответ короткий, твердый отказ. Она прекрасно понимала: такого парня, как Джон, ей не заинтересовать по-настоящему, а любое сближение с ним обернётся лишь очередной насмешкой на глазах у всего класса. Ей отчаянно хотелось согласиться — сердце застучало быстрее при одной мысли об этом, — но какое-то внутреннее чутье,отточенное годами разочарований, подсказывало: тут что-то нечисто. Все перемены Эмили провела, спрятавшись в кабинке школьного туалета, поджав под себя ноги, лишь бы не столкнуться взглядом ни с ним, ни с остальными одноклассниками, — но Джону все же удалось поймать ее после уроков, когда девушка уже торопливо выходила из школы, направляясь к автобусной остановке. — Эм! — окликнул он, придержав ее за плечо неожиданно крепкой хваткой. — Ты напугал меня, — выдавила та из себя, вздрогнув и опустив взгляд на асфальт под ногами. — Извини, я спешу домой. — Почему ты отказалась идти в кафе? — спросил он, склонив голову набок с деланным недоумением. — Не думаю, что тебе будет со мной интересно, — она упрямо смотрела в сторону, лишь бы не столкнуться с его взглядом, в котором сквозило что-то, чему она не могла подобрать названия. — Прости! — и, резко развернувшись, она быстро зашагала в сторону остановки, где ее уже нетерпеливо ждала сестра. *Голден — вымышленный город в США.