Оловянный солдатик

Позанимавшись и приведя немного в порядок хозяйство, Уран взял пару перьев уток, они мягко скользнули между пальцев. Легкие словно пух, они не вольно щекотали ладонь руки. Он стоял посреди двора, вдыхая утреннюю сырость, и наслаждался спокойствием, которое, он знал, скоро будет прервано снова. Последние события всё ещё сидели в нём иглой. Проклятье, что лежит на нём, а возможно, и на всей его семье. Его имя, теперь оно только его, и оно не позволит забыть о прошлом. Он повторял его про себя, пробовал на вкус, как незнакомое блюдо, Уран. Оно звучало непривычно для слуха, но внутри отзывалось чем-то тёплым, забытым. Долина была всё так же чиста. Слишком чиста. Это начинало раздражать и настораживать. Люди здесь слишком хорошие, слишком приветливые, а сама долина выглядит… странно? Уран прищурился, вглядываясь в знакомые очертания домов. Голубой фасад здания с намеком на чердак, ласкал взор своей аккуратной свежестью, будто его только что покрасили, хотя краска явно была старой. Деревья вокруг отбрасывали на дом причудливую, почти живую тень. Зелёная дверь, со всеми событиями, что пришлось пережить Милгэту, а точнее Урану, выглядела странно манящей, как желанный приз за витриной в детском парке, когда ты маленький, и никак не можешь собрать нужное количество билетов. Уран отворяет дверь. Петли издают тихий, протяжный скрип, и на кухне, у плиты, хлопочет она. Старушка, что была добрее всех. Её доброта, казалось, не имела предела, согревая каждого своей добротой и заботой. Уран поздоровался с Джорджем, тот сидел в кресле у окна, насупившись, и даже не повернул головы, и подошёл к Эвелин. Не успел он и слова вымолвить, как она залепетала, не отрываясь от кастрюли: Эвелин: Не обращай внимания на моего муженька Джорджа. Он не жалует незнакомцев. Если ты узнаешь его поближе, он и оттает. Я уверена, когда-нибудь вы станете добрыми друзьями! Раз уж тебе так интересен мой муж, открою тебе один секретик: он очень любит лук-порей! Порей как раз растёт в это время года в горах. Уран замер. Это было неожиданно. До этого они ни разу не говорили об этом, все их диалоги были про готовку и повседневные дела, про погоду да про то, как Джас вчера опять наступила в лужу. Может, он уже сходит с ума, подозревая всех и каждого? А может, это долина так на него действует, заставляет видеть ловушки там, где их нет? Уран: И вам здравствуйте, бабушка Эвелин. Знаете, я вам всё не мог задать этот вопрос, мне казался он очень глупым. Вы не знаете Олово? Мою мать, что проживала тут. С вечно улыбающегося лица Эвелин будто стёрли краски. Сначала, испуг, короткий, как вспышка, а затем принятие. Что-то тяжёлое и покорное. Её руки затряслись, и она поспешила вытереть влагу о фартук, оставив на ткани тёмное влажное пятно. Немного помявшись, она, ковыляя пошла в спальню. Уран последовал за ней, задержавшись в дверном проёме. Их спальня не отличалась от других: большая кровать с мятым одеялом в цветочек, старое радио с треснувшим корпусом и тумбочка из тёмного дерева, на которой стояла лампа с пожелтевшим абажуром. Эвелин порылась в ящике, и Уран услышал сухой шорох бумаги. Она достала что-то явно старое. Фото. Пожелтевшее, немного порванное по краям, но всё ещё можно было разобрать, что на нём. А на фото, две курочки с бирками. На бирках - цифры в квадратных скобках. [74] и [857]. Эвелин: Девушка по имени Олово приходила ко мне во время молитвы. Она просила передать это тому, кто спросит о ней… видимо, это помысел Иобы. Уран аккуратно забрал фотографию из её трясущихся рук. Пальцы Эвелин были холодными и сухими. Ему показалось, что вовсе не Иобий помысел, слишком тяжело и горько звучал её голос, а ее состояние когда она об этом говорила… Может, это код? Где он видел подозрительные коробки? У кузницы, в салуне, но там не было ни кодовых замков, ни чего-то, напоминающего эти цифры. Возможно, есть ещё пара таких коробок в долине. А если это не код, а шифр? Тогда что это за язык? В библиотеке он явно не находил хоть отдалённо похожего. Правда, может, в утерянных книгах есть информация, но искать их все слишком долго, слишком муторно. Уран: Спасибо. Как только я найду ответ, сразу же расскажу вам. Эвелин: Иногда загадки не требуют ответа. Береги себя, милок. Этого Уран уже не услышал, он направлялся к меру. Если на фото курицы, то, возможно, их отправили на еду или продали. Он ворвался в богато уставленный дом мэра, даже не постучав. В прихожей пахло старыми коврами и чем-то еще, тяжёлый, старческий запах, от которого слегка кружилась голова. Уран: Здравствуйте. Вам не выставляли на продажу этих куриц? - немедля ни секунды, он протянул фото. После непродолжительной беседы и явно настойчивого поведения Урана, мэр так и не смог сказать ничего нового. Он мялся, перекладывал бумаги на столе, отводил взгляд и от этого Урану становилось только противней. Радость от того, что дело продвинулось, быстро спала, сменившись глухой усталостью. Под конец мэр напомнил о цветочном фестивале, а также о растениях, что с наступлением лета придётся убирать. Уран кивал, не слушая. Но у мера не было тех пустых глаз как у Эвелин или волшебника, может потому, что он ничего не знал. В салуне неизменно стоял Гас и начищал стаканы. Ткань скользила по стеклу с мягким, почти музыкальным поскрипыванием. Внутри было пусто, ни Пэм, ни Шейна, ни других. Пустующий салун казался больше, чем обычно. Стулья, обитые красным бархатом, тускло поблёскивали в свете ламп, а маленькие ковры на полу казались островками тепла среди тёмного дерева. Большая печь горела справа, хотя в помещении и так было тепло, слишком тепло, даже можно сказать душно. В самом углу стоял вырезанный из дерева медведь в натуральный рост. Работа, явно сделанная мастером, но при этом жутковатая, глаза будто следили за каждым движением. Слева магнитофон играл приятную, тягучую музыку, что-то старое, напоминающее дикий запад. Выход к другим помещениям закрывали ковбойские ставни, а дальше на стенах висели фотографии пустыни и скелет головы быка, который, казалось, был ненастоящим, но смотрелся зловеще. Позади Гаса стояли многочисленные бутылки с разным содержимым, от прозрачных до тёмных, почти чёрных, типичный барный набор. Гас: Приветствую в салуне «Звёздная капля». Желаете что-то перекусить, мистер Уран? Немного непривычно откликаться на новое имя до сих пор, но тем не менее Уран подходит к барной стойке. Дерево под локтями прохладное, гладкое от тысяч прикосновений. Он кладёт фото на стойку, придерживая пальцем край. Уран: Сегодня я не за едой, Гас. Можешь, пожалуйста, сказать - ты не помнишь этих куриц? Гас: Никак нет. Малышек [74], [857] я бы запомнил. Это вид несушек, и мяса от них никакого. Гас говорил ровно, спокойно, но в его голосе не было ни капли узнавания. Просто факт. Просто слова. В руках Урана неожиданно появляется радужный камень и склизкое яйцо, которое он никогда не видел в своей жизни. Он почувствовал холод и влагу, предметы возникли из ниоткуда, будто их вложили в ладонь. Это потрясло его до глубины души. Гас же всё так же стоял, как волшебник в башне, как манекен на витрине, живой, но пустой. Снова заболела голова, резкая, пульсирующая боль у висков. В этот раз он смог устоять, но неприятные воспоминания о сжигании фотографий пронеслись перед глазами, яркие и обжигающие, как наяву. Те же пустые, безжизненные глаза. Те же лица, которые смотрят сквозь тебя. Уран поспешил уйти, даже не попрощавшись. В руках всё так же находились эти предметы и фотография куриц. Ткань рубашки намокла от склизкого яйца, оставляя на ладонях липкий след. Это не было заклинанием или волшебством, это походило на чит, как в играх. В том же «Симсе» есть строка motherlode, команда, строка в коде. Но это реальность Но они не в игре. Он чувствует боль. Переживает. Радуется. Терпит поражение. Рассуждает. Влюбляется. Это не может быть просто игрой или чей-то выдумкой, наверное, есть другое объяснение этому событию, а до тех пор, лучше припрятать эти вещи. Почему мир вокруг ведёт себя так, будто его кто-то ломает? Сна не было… … Утро наступило как обычно. Солнце только-только выглянуло из-за гор, разливая по долине мягкий золотистый свет, ещё не тёплый, но уже обещающий жаркий день. Уход за урожаем, привычная возня с грядками, пальцы в земле, влажная прохлада утренней росы на листьях. Кормёжка уток, они слетались к нему с радостным кряканьем, толкаясь и выхватывая сено друг у друга. Но сегодня был особенный день. Цветочный танец. Летнее мероприятие, которого Уран ждал с нетерпением. Они заранее договорились с Элиотом, и оставались считаные секунды до их встречи. Красивый костюм, бирюзовый пиджак, который он нашёл в сундуке в доме, ещё дедушкин, но сидевший на нём как влитой. Чистая обувь, роскошь, что Уран познал только в деревне. Он почистил ботинки до зеркального блеска, потратив на это достаточно времени. Сегодня он расскажет Элиоту про те цифры и про расследование. Возможно, его расследование пойдёт быстрее с поддержкой. Кто же знал, что его мать не просто сбежала, а деревня окажется проклята, как и вся их семья. На площади уже собирались люди. Пахло цветами, сладкий запах разлетался по поляне, Эвелин постаралась на славу. Разноцветные гирлянды свисали с деревьев, колыхаясь от лёгкого ветерка. Уран не стал разговаривать ни с кем, не хотел тратить время на пустые любезности. Он сразу же подошёл к Элиоту. Элиот стоял у речки, болтая вместе с Леей, и на его фоне даже цветы казались блёклыми. Он был чудесен, в голубом костюме, который контрастно сочетался с его медными волосами. Солнечный свет играл в них, превращая их в чистое золото, а вокруг него всё словно замирало. Он олицетворял всё осеннее - тёплое, медовое, уютное, но стоял сейчас в новом весеннем амплуа, лёгкий и воздушный, как только расцветший нарцисс. Уран почувствовал, как перехватило дыхание. Он вдруг испугался, а вдруг это окажется сном, или сгорит, как те фотографии? Ему не стоит думать об этом. Уран: Ты готов к танцу? - Голос непроизвольно дрогнул Элиот Я всегда готов, о мой драгоценный фермер. Готов так же, как солнце готово всходить каждое утро и освещать всю долину. Он улыбнулся той мягкой, чуть насмешливой улыбкой, от которой у Урана подкашивались колени. Чёрт. Он слишком ахуеный… Они встали в ряд, напротив друг друга. Уран заколол челку, волосы лезли в глаза и мешали ему в этот раз и теперь видел счастливого, живого, настоящего Элиота близко-близко. Это был обычный танец, его даже заучивать не пришлось, но с Элиотом он ощущался по-другому. Каждое движение отдавалось где-то глубоко внутри, будто музыка звучала не снаружи, а у него в груди. Сердце стучалось как бешеное, каждый раз, когда тот брал его за руку. Кожа горела в местах прикосновений, а на лице выступал невольный румянец, он чувствовал, как щёки горят, и не мог с этим ничего поделать. Каждое незатейливое движение Элиота повергало в восторг. Его улыбка. Чёрт, эта улыбка, тёплая, как огонь в камине, была лучшим, что случалось с Ураном в жизни. Они кружились в танце, и Уран заметил, как на Элиота падают лепестки с цветов порывом ветра, белые, розовые, они запутались в его волосах, и он выглядел как герой старых картин. Уран хотел запомнить это мгновение навсегда. Уран: Элиот, я продвинулся в расследовании. Прошептал Уран, как только смог приблизиться к нему в танце Элиот не ожидал этого, и на его лице возникла полная смущения улыбка. Он чуть наклонил голову, и свет упал на его глаза, зелёные, глубокие, как лесные озёра. Элиот: И что же ты узнал? - Тихо, осторожно спросил он Уран открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он узнал, что над деревней висит проклятье. Что его мать никто не помнит. Что проблема со временем, люди ломаются и становятся пустышками, манекенами проще говоря. Что если произнести определённые цифры, в руках появляются предметы… Как же это бредово звучит. Уран, поняв это, отвёл взгляд. Пальцы его дрогнули в руке Элиота. Как будто все слова забылись, и оставалось только немое смущение из-за неспособности выдавить хотя бы словечко. Элиот: О мой добрый Уран, тебе не стоит рассказывать, если слов не находишь. Главное, что твоё дело не стоит на месте. Ты изменился с нашей первой встречи, стал более решительным и целеустремлённым. Меня восхищает и вдохновляет эти перемены в тебе. Его зелёные глаза, такие глубокие и нежные, как только поспевающий виноград, терпкий и манящий одновременно. Эти глаза, всё и ничего одновременно. Уран смотрел в них и тонул, как в глубоком лесу наполненным зеленью и не проходимыми кустарниками. Этого разговора как будто не должно было быть. Веки становились тяжёлыми, то ли от усталости, то ли от готовности вот-вот упасть без сознания, но чёрт возьми! Он дотанцует этот танец. Молча. Впитывая каждое прикосновение тёплых рук Элиота, каждое дуновение ветра, доносившее солёный запах от его волос и приторно цветочный запах от клумб вокруг. Под конец танца Уран прижался к нему, положив голову ему на плечо. Ткань пиджака была мягкой. Он обнял Элиота и не захотел отпускать. На секунду - на вечность. Элиот тоже приобнял его, уткнувшись носом в макушку Урана. Они стояли так несколько секунд, но для них это казалось бесконечностью. На них стали обращать внимание. Кто-то засмеялся, кто-то удивлённо переглянулся. Они сразу же разошлись, замявшись, и даже не зная, что сказать. Первым решил промолвить слово Уран: Уран: Ты извини, такой момент, чёрт, это… - немного сбивчиво и краснея пробормотал тот. Элиот: Всё в порядке. Я был не против этого. Он неожиданно отвернулся и что-то ещё сказал, но Уран уже не услышал, музыка стихла, и в ушах шумела кровь. Дальше они провели фестиваль порознь, иногда переглядываясь и смущаясь. Уран видел, как Элиот разговаривал с другими, но его взгляд то и дело возвращался к Урану, и от этого внутри разливалось что-то липкое, всепоглощающие, как сладкий яд на губах. Так они веселились до самого вечера. Праздник был замечательным, музыка, цветы, смех, танцы, и довольный Уран. Он лежал в своей кровати, уставившись в потолок, и вспоминал, насколько прекрасен был Элиот сегодня. Свет на его лице. Его руки, сжимающие ладонь Урана. Его голос, мягкий и согревающий, как вечернее солнце. Все мысли были только о нём. Все стихи Сердца Урана, теперь посвящены ему. Сна не было. Он ворочался с боку на бок, сбивая простыни, считал овец, но перед глазами всё равно всплывало лицо Элиота, его шёпот, его движение ног, его морской запах. Мысли метались, как утки в загоне, и покоя не было. Сна не было… Уран встал раньше, чем положено, ещё до рассвета, от чего у него болела голова. Небо за окном было серо-голубым, сонным, и тишина стояла такая, что слышно было, как растут деревья и урожай. Он заварил себе быстро растворимый кофе, достал из рюкзака маленькую упаковку кофе 3 в 1, насыпал в кружку, залил кипятком. Запах был резким, бодрящим, домашним. Он вышел на веранду. Птички уже пели, звонко, оглушительно радостно, а вокруг всё было спокойно и тихо. Типичное начало типичного дня. Утки и курицы вылезали из птичника, лениво перебирая лапами, оставляя на влажной земле следы. Уран с удовольствием за этим наблюдал, отпивая горячий кофе маленькими глотками. Вспоминал, как быстро выросли цыплята, ещё недавно они были жёлтыми пушистыми комочками, а теперь уже важно расхаживали по двору. Но что-то не сходится. Одна утка, вела себя странно. Она стояла несколько секунд в проёме птичника, не давая выйти остальным. Вроде бы просто застыла, но Уран чувствовал, что-то не так. А затем она пошла насквозь курятника. Буквально насквозь. Насквозь?! Уран замер. Кофе обжёг язык, но он не заметил. Одна половина утки была снаружи, а другая, по логике внутри. Стену, доски, гвозди, всё это проходило сквозь её тело, как сквозь дым. Уран моргнул. Ещё раз. Мысленно приказал себе не верить глазам. Убрав челку, он снова пригляделся. И вправду. Утка спокойно, располовиненная, шла в стене курятника. Шаг. Ещё шаг. Она не замечала, что её тело разделено надвое. Как в игре. Как в ебаной игре. Как в чертовой игре! Осознание не заставило долго ждать. Чашка выскользнула из рук, упала на землю и разбилась, осколки разлетелись, обжигая ноги горячим кофе. Но Уран не чувствовал боли. Только холод. Он отрицал очевидное. То открывая, то закрывая глаза, пытаясь унять гул в голове. Он в игре… Зачем? Почему? Кто? И самое главное, как выбраться? Уран стоял во дворе, глядя на утку, которая уже прошла сквозь стену и теперь спокойно клевала траву по ту сторону, как ни в чём не бывало. Ветки на деревьях качнулись, и листья зашептали что-то на незнакомом языке. Воздух стал плотным, почти осязаемым, и каждый вдох давался с трудом. А птицы прекратили свое пение. Он в игре. И теперь, когда он это знает, что-то изменится. Или уже изменилось. Уран медленно опустился на колени, не чувствуя под собой земли, и прошептал в уже в тишину. Уран: Я в игре…