мотыльки

              Утро начинается непривычно рано: дождливое, холодное, серое. В штате Мэн такой июнь не редкость, но в последние недели общине везло с погодой, и они уже привыкли к размеренному летнему теплу.        Реджина просыпается с неохотой, слыша, как капли дождя барабанят по поверхности палатки. Одна её рука покоится под подушкой, другая — сверху, и она лишь крепче прижимает к себе хлопковую наволочку.        Ей не хочется вставать — такая погода предназначена для долгого сна и неторопливого дня, но её разум хватается за воспоминание прежде, чем она снова начинает дремать.        «Я просто не должен был», — эхом звучит в её голове голос Робина, которого она оставила вчера у машины поздно ночью.        Реджина резко открывает глаза, ощущая тупую головную боль от пролитых накануне слёз, и обессиленно рычит, глядя на бежевую гладь распластавшейся над ней палаткой.        За сеткой несколько пауков начинают обустраивать гнёзда, а два назойливых комара мечтают добраться до её мягкого тела.        Реджина отводит взгляд и накрывает лицо ладонями.        Она была рождена в штате Мэн, и всё, что она о нём знает, не вязалось с её натурой.        Мэн — это дикая природа, непроходимые туристические тропы, далëкие океанские виды и обилие маяков. Мэн — это морепродукты, рыболовство, белые паруса. Все восхищались природой этого края, а Реджину всегда тянуло в большие города.        Даже теперь мысль о том, что она застряла посреди леса, казалась ей жестокой шуткой.        Она не любит пешие прогулки, отсутствие удобств и разнообразие мелкой живности. Кемпинг не является её хобби; лишь однажды, в прошлом году, Реджина уступила Зелене, умоляющей её поехать с ней, её парнем Робином и небольшой компанией их общих друзей, потому что Локсли, оказывается, наизусть знал интересные маршруты и обещал спутникам шикарные виды. Обещание было сдержано, но Реджина потом месяц приходила в себя, вздрагивая от облегчения, когда оказывалась в пределах своего особняка.        Если бы она могла отдать что угодно за одну ночь на мягком матрасе в четырёх стенах своего дома, она бы сделала это.        «Я просто не должен был».        Чëрт возьми.        — Прочь из моей головы, идиот, — шепчет Миллс, зная, что уже не сможет уснуть.        Ещё рано, но она уже слышит звук ломающихся веток под ногами проснувшихся и тихие перешëптывания и принимает решение выйти к людям.        Её рука находит под подушкой старые наручные часы. Восемь утра. Реджина раздражённо вздыхает и поднимается.        Необходимость привести себя в порядок выше её — она наскоро использует тоник для лица и солнцезащитный крем, наносит на ресницы тушь, а на губы — бальзам, чтобы позже, после чистки зубов, помада легла ровнее. Пока она ежедневно выполняет этот маленький утренний ритуал, она остаётся собой.        Меняет пижаму на короткие джинсовые шорты, майку и толстовку с капюшоном, не застëгивая её. Расчëсывает волосы и заплетает в тугую косу. Берёт маленькую косметичку в руки, проверяя содержимое, и выходит на воздух.        Мелкий дождь ещё не прекратился, поэтому Реджина натягивает капюшон на макушку. Она осматривает территорию: не многие решили покинуть свои спальные места так рано.        Маленький Джон вдалеке проверяет забор с самым угрюмым видом. Руби и Джейми завтракают под навесом, слушая Бабушку Лукас. Киллиан неподалёку читает книгу, хотя больше похоже на то, что за этим делом он скрывает подглядывание за Руби. Реджина хмыкает и направляется к тазам с водой под раскидистым одиноким деревом, чтобы почистить зубы.        Едва она заканчивает все свои дела, как сталкивается с сонным Хантером.        — О, — кажется, удивляется мужчина, почëсывая виски. — Доброе утро, Реджина.        — Доброе утро, Грэм, — улыбается она, но замечает, что друг ведёт себя отстранённо. — Как спалось?        Он удручëнно вздыхает, мажет на щëтку пасту и поворачивается к ней с таким видом, будто она его очень разочаровала.        — Я ждал тебя вчера у костра до последнего, пока Руби не сказала, что ты уже спишь в своей палатке, — высказав это, он отводит взгляд и начинает чистить зубы. К стволу дерева был прибит гвоздь, на котором держалось небольшое зеркало, и их глаза встречаются в отражении.        Ей не стыдно, но... неудобно. Грэм был милым, всегда уважительно с ней обращался, а она обещала вернуться к костру, но потеряла контроль из-за ситуации с Локсли и трусливо сбежала. Конечно, она ничего не должна была ни одному из мужчин, но...        — Мне приятно, что ты меня ждал, — Миллс подхватывает полотенце, которое норовит упасть с мужского плеча, и старается быть доброжелательной. В конце концов, ей ещё нужны друзья в этом убогом мире. — Жаль, что зря. Я просто вымоталась и ушла пораньше, не было сил попрощаться.        Грэм не отвечает с набитым ртом, за что она ему благодарна, но взгляд его смягчается, когда он снова смотрит на неë. Она знает, что прощена ещё до того, как мужчина озвучивает это.        — Сходим на завтрак вместе? — предлагает перемирие брюнетка и протягивает товарищу полотенце.        Он берёт его с улыбкой и опасно приближается к ней. Реджина сглатывает, моргая. Она ждёт его дальнейших действий и на секунду задумывается, как поступит, если он...        — Доброе утро, — слышится недовольный голос за спиной Реджины. Она вздрагивает всем телом от узнавания и делает шаг назад, отступая от Грэма, прежде чем увидеть Локсли.        — Привет, — с ухмылкой встречает лидера Хантер.        Реджина молча кивает, не желая дарить ему больше. Если она встретится с ним взглядом хотя бы на мгновение, вчерашний вечер снова настигнет её.        Она не может этого позволить.        — Слышал, что на завтрак сегодня овсянка с арахисовой пастой, как тебе такое? — отрывает её от навязчивых мыслей Грэм, поглядывая в сторону Робина. — Лично я в восторге!        — Ты ненавидишь овсянку, — смеётся брюнетка, задевая его локтём.        — Если удастся найти немного орехов в закромах и консервированные персики, я смогу это пережить, — вновь широко и открыто улыбается мужчина, шагая вместе с ней в сторону шатра, где все собирались на завтрак.        Эта постройка была первой, за что они взялись, ещё не закончив забор. Дождливая весна не оставила им выбора, и вся компания под чутким руководством Алана Дейла — мастера на все руки — начала строить навес из поликарбоната под открытым небом. Это было опасным занятием, поскольку звуки стройки зачастую привлекали ходячих мертвецов, но удача была на их стороне.        Реджина входит первая с джентльменской подачи Грэма под стройное приветственное «доброе утро» от уже собравшихся. Народу прибавилось, и она с грустью отмечает, что лучшие столики уже заняты.        Она подходит к Руби, которая тянет к ней руки. Энергичная и задорная, она мало напоминает ту девушку с дрожащими губами, которая боялась забеременеть. Накануне, после ночного разговора с Робином, Реджина так расстроилась, что ушла к себе, не предупредив подругу, но сердечная Руби сама заглянула к ней позже.        — Я выпила таблетку, — с гордостью шепчет ей на ухо младшая Лукас и вытягивает руку в жесте «всё окей».        — Отлично, — поглаживает её по плечу Реджина, — теперь у тебя будет план Б для следующей встречи с Киллианом. Но не забывай, что план А — презервативы — всё ещё работает.        — О нет, — качает головой Руби, её голос звучит едва громче ветра. — Никаких больше мужчин, я решила. А ты, я смотрю, всё-таки вытаскиваешь Грэма из френдзоны.        Миллс следит за глазами девушки. Её взгляд касается спортивной фигуры их лучшего охотника, который переговаривается с Джоном, Дэвидом и Аланом, ожидая её. Этот разговор был затеян для того, чтобы потянуть время, пока она не наговорится с подругой, понимает Реджина. Грэм, честно говоря, был волком-одиночкой и своеобразным отшельником. Причина его пребывания в группе до сих пор оставалась загадкой.        Брюнетка хочет ответить младшей Лукас в своей излюбленной неопределённой манере, но старшая Лукас берёт бразды правления на себя.        — Охотник, — обращается Бабушка к Грэму, появляясь рядом с Реджиной. — Ты зачем девочку разбудил, негодяй? Она бы ещё спала и спала полдня.        О Боже.        Снова начинается.        Миллс чувствует, как краснеет или от смущения за привлечëнное внимание, или от порыва злости в сторону этой невыносимой женщины. Бабушка ненавидит её и всячески это демонстрирует.        — Вообще-то я здесь не при чëм, — не теряется Хантер, оказываясь рядом с брюнеткой в мгновение ока. — Да и спала бы она, вам какое дело? На улице в такую погоду делать нечего.        Бабушка едва ли не шипит, сузив глаза и окинув парочку недовольным взглядом.        — Работа есть всегда, в любую погоду, — отвечает она, будто рычит. — Только не все хотят трудиться на благо общине.        — Очень странно слышать это от вас, — холодно произносит мужчина и встаёт на защиту подруги перед самой Лукас. — Как нужна помощь на кухне или со стиркой, Реджина первая вызывается помочь, чтобы быть полезной. А фартук ваш кто заштопал на выходных? Кажется, это тоже была она. Хм-м. Не складывается пазл, бабуля.        — Влюблённый мальчишка дальше своего носа не видит, — фыркает старушка, но, очевидно, отступает в этом споре. Руби за её спиной делает «страшные» глаза Реджине, намекая, что позже они обсудят эту ситуацию.        — Тише-тише, — улыбается Грэм как ни в чём не бывало. — Всем-то не рассказывайте.        Публика наконец подаёт голос. Руби прыскает в кулак. Дэвид поднимает брови так высоко, что они почти скрываются за мокрой чëлкой. Даже Киллиан отрывается от книги с загадочной усмешкой.        Реджина готова провалиться сквозь землю.        Она поднимает глаза и видит Робина в противоположном углу шатра. Он не двигается, даже не делает вид, что занят разговором с кем-то. Стоит с кружкой кофе в руке и смотрит на Грэма так спокойно, что от этого спокойствия становится не по себе.        Хантер недолго играет в навязанные «гляделки». Играя желваками, он первым отводит взгляд прежде, чем мягко взять Реджину под руку.        — Что будешь? Кофе, цикорий, чай? — интересуется он, обходя старушку Лукас, чтобы добраться до посуды. Он не ждёт, когда она предложит ему готовый завтрак. Не после недавней стычки.        Реджина чуть морщится. В прошлой жизни она предпочитала настоящий кофе дважды в день минимум, но в новой может позволить себе лишь сублимированный.        — Чай. Зелёный, — говорит она, глядя ему через плечо, чтобы проверить чайные запасы.        Бабушка громко фыркает, но ничего не говорит. От этого открытого проявления враждебности у Миллс желудок в трубочку сворачивается.        — О, раз уж вы здесь, — замечает близкое присутствие Лукас Грэм, — кажется, я заработал бонусные очки за то, что принёс с прошлой охоты косулю и несколько кроликов. Склад не обеднеет, если я возьму баночку персиков?        Бабушка не задыхается от такой наглости только потому, что вовремя открывает рот. Она молча переводит взгляд с Хантера на Реджину и обратно.        — Справедливо, — вступается за приятеля Киллиан, продолжая сканировать серые страницы.        Все снова умолкают, внимательно следя за продолжением, чтобы потом в красках рассказать тем, кто ещё не проснулся.        — Персиков нет, — пожимает плечами Бабушка с сожалением в голосе. Искренностью от неё и не пахнет. — Есть ананасы.        Все знают, что миссис Лукас их не любит, как и большая половина лагеря.        Грэм поджимает губы, недовольный тем, что не смог достать больше. Поворачивается к Реджине и непринуждённо улыбается.        — Будешь ананасы?        Она не любит консервированные ананасы, но она съест всю банку, потому что он достал их для неё, перед этим защитив её честь перед всей общиной.        — Конечно! — восклицает Миллс и получает в ответ широкую тёплую улыбку.        — Тогда садись. Я всё принесу.       Она оглядывается и выбирает место напротив Руби. Аврора, сидящая по левую руку от шатенки, вежливо кивает Миллс. Её тарелка давно пуста, но она не решается подняться с места и выйти под дождь.        — Вау, — шепчет младшая Лукас одними губами.        Реджина закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос. Не хватало ещё разозлить только что угомонившуюся Бабушку.        Грэм тем временем ставит перед брюнеткой тарелку с небольшой порцией овсянки с арахисовой пастой и мëдом, а следом на стол приземляется кружка с дымящимся напитком. Для себя он проделывает то же самое прежде, чем опуститься на деревянную лавку.        — Осторожно. Горячее.        Реджина благодарно улыбается, глядя на мужчину из-под опущенных ресниц.        — Спасибо тебе.        — И ананасы!        Он победно демонстрирует небольшую консервную банку.        — Ты мой герой, — невольно смеётся Миллс, хлопая его по руке. Грэм выглядит очень польщëнным.        — Сразился с драконом, чтобы порадовать принцессу, — тихо вторит им Аврора, и весь их стол взрывается хохотом, за что каждый получает осуждающий взгляд старой женщины.        — Запомни это, — серьëзно говорит Хантер, наклоняясь к уху подруги. — Если буду косячить, вспоминай.        Она качает головой, пряча улыбку, и начинает есть кашу. Не худший завтрак в её жизни. Худшие были в первые дни Апокалипсиса.        Дождь негромко стучит по поликарбонатовой крыше, превращаясь в ровный успокаивающий шум. Позади, за мужским столом, уже обсуждают вчерашние приключения Джона и Джейми. Киллиан лениво переворачивает очередную страницу книги. Бабушка накладывает в тарелку щедрую порцию овсянки и колдует над прочими угощениями, заботясь о ком-то, кто имеет для неё значение.        — Завтрак — самый важный приём пищи, — воркует она, уходя в дальний угол шатра. Все знают, кому предназначена эта овсянка.        — Я не...        — Ешь и молчи, — рявкает Бабушка, но потом снова меняет гнев на милость. — Не хватало, чтобы наш лидер могил себя голодом. Потом спасибо мне скажешь.        Робин благодарит её коротким кивком, принимая тарелку. Всё это время он стоял у выхода, опершись о балку, но теперь оглядывается в поисках свободного места.        Аврора замечает это и поспешно поднимается с лавки.        — Садись сюда, — зовёт она, предлагая вариант. Остальные сидения заняты.        Грэм, напротив которого освобождается место, заметно напрягается. Реджина старается не дышать.        Её сердце почему-то пропускает удар.        Сядет?        Она оглядывается через плечо с видом затравленного зверя. Робин смотрит на стол. Потом на неё. На Грэма. На банку ананасов между ними.        Пауза длится не больше пяти секунд, когда он отворачивается.        — Дэвид, подвинешься?        — Без проблем.        Он выбирает соседний стол, где уже обосновались Дэвид, Джейми, Киллиан и недавно подошедшая Мэри Маргарет.        Совсем рядом, в двух шагах.        Но не рядом с ней.        Почему-то это оказывается больнее всего.        Реджина опускает глаза в тарелку и крепче сжимает вилку, стараясь не думать о такой мелочи. Её не должно это волновать.        «Я не должен был». Ох, Боже.        Она делает глоток чая, когда слышит краем уха неуверенное:        — Робин?        Дэвид говорит негромко, чтобы остальные не услышали в шуме бытовой жизни.        — Что?        — Ты сахар забыл.        Локсли переводит непонимающий взгляд с товарища на свою кружку. И только сейчас замечает, что всё это время мешал жидкость пустой чайной ложкой. Без сахара. Без мëда. Совсем ничего.        — Старею, — коротко усмехается он.        Нолан ничего не отвечает, кивнув головой. Они знакомы всего ничего, но он уже может сказать, что хорошо знает своего приятеля.        И дело не в старости.        — Так, — громко объявляет Алан, спасая всех от неловкого молчания и ожидания катастрофы. — После завтрака распределяемся. Чур я отдыхать после ночного дежурства.        — Я сегодня возьму на себя ночное, — заявляет Джейми, кажется, впервые подавая голос за столом. — Днëм проверю растяжки по периметру и займусь копчением мяса.        — Забор за мной, — вызывается Маленький Джон. — Как привезли доски полторы недели назад, так и лежат.        — Теплицы, — тянет руку Руби, лишь бы не дежурить на кухне вместе с Бабушкой.        — На реку надо сходить, — напоминает Киллиан. — Проверю ловушки, потом могу взять на себя дневное дежурство.        — С меня силки, — подаёт голос Грэм, — и я возьму с собой Реджину. Покажу ей новые ловушки. Она давно хотела научиться. Чем больше людей это умеет, тем лучше.        В шатре становится подозрительно тихо, словно все ждут, что небеса разверзнутся после этих слов. Аврора закрывает глаза. Руби вымученно вздыхает.        Не потому, что предложение странное. Наоборот. Оно абсолютно логичное, и именно это делает его опасным.        Реджина уже открывает рот, чтобы согласиться, но её перебивают.        — Нет.        Ему не нужно повышать голос, чтобы его услышали, потому что люди привыкли слушать. И всего одно слово мгновенно заставляет Миллс разозлиться.        — Нет? — возмущëнно переспрашивает она, забывая про завтрак. Она поворачивается на месте так, чтобы видеть лицо лидера.        Все лица устремляются к Робину в тихом повиновении. Он спокойно заканчивает жевать, промакивая губы салфеткой. После этого поднимает уверенный взгляд, непоколебимый в своём решении.        — Грэм, ты сегодня нужен Джону на северном участке. Одному ему тяжело будет справиться с забором.        Хантер слегка хмурится, оценивая ситуацию. Он всегда занимается охотой, силками, изучением периметра. Его хобби позволяет ему быть неотъемлемой частью лагеря с чётко спланированными целями.        Он смотрит на Дэвида, который ещё не обременëн никаким делом.        Дэвид отводит взгляд, не желая идти против решения Робина.        — Мы об этом не договаривались, — отнекивается Грэм, качая головой. Он не против помочь с забором. Дело не в заборе, и все это понимают.        — Вот и договорились, — деловито отвечает Робин, делая ещё один глоток чая.        Никто не предпринимает попытки вступиться. Даже Бабушка заваривает себе цикорий и усаживается на скамейку рядом с внучкой, что позволяет ей следить за каждым движением Реджины.        Вместе с зелёным чаем брюнетка глотает обиду. Она останавливает себя мягкой аффирмацией про себя, лишь бы не взорваться.        Это распоряжение — полный бред.        Потому что это никакое не распоряжение.        Это открытое проявление ревности. Желание указать Грэму его место и нацепить ярлык на женщину, которую Робин игнорирует большую часть времени.        И всё это на глазах у толпы. Кажется, теперь у лагеря появились свежие сплетни, которые они смогут мусолить во всех подробностях.        Руби оценивающе поглядывает на Грэма, накручивая прядь волос на палец, затем переводит взгляд на Робина. Потом обратно, ожидая продолжения.        Киллиан откладывает книгу, понимая, что не сможет сосредоточиться, и всё вокруг становится интереснее слога Жюль Верна.        Дэвид тихо кашляет, подавившись едой, и Мэри, пропустившая первую часть сцены, шёпотом пытается узнать, что же происходит с остальными.        Бабушка перестаёт мешать цикорий с видом прискорбного уединения. Она тоже всё понимает, хоть и желает, чтобы это было неправдой.        — Тогда кто пойдёт с Реджиной? — сквозь зубы озвучивает вопрос Грэм.        «Никто. Я снова останусь в лагере как затворница, не способная ни на что, кроме женских обязанностей».        Но Робин отвечает иначе. Слишком быстро, словно не думая.        — Я.        И только после этого он осознаёт смысл сказанного. Сглатывает.        Под навесом вновь становится так тихо, что слышно, как дождевые капли срываются с края крыши.        Реджина медленно поднимает глаза, но Робин уже не смотрит на неё. Куда угодно, только не на неё.        Потому что исправить сказанное уже нельзя.        — Ну наконец-то, — первой начинает смеяться Руби, разряжая обстановку. С первого дня знакомства с этими двумя она ждёт, когда они уже будут вместе.        — Руби, — предупреждает Бабушка, буравя её взглядом.        — Что? Я ничего, — невинно хлопает ресницами шатенка, всё ещё довольно улыбаясь.        — Именно, — отрезает пожилая женщина, хмуро глядя на виновницу всего этого торжества. Реджина прячет взгляд за капюшоном.        Киллиан закрывает книгу, берёт свою кружку и встаёт из-за стола, оглядывая всех членов общины.        — Если закончили играть в шахматы живыми людьми, можно я всё-таки узнаю, кто идёт проверять силки? — спрашивает он равнодушным тоном, но веселье прослеживается на его лице.        Дэвид тяжело вздыхает, словно он уже устал от всего происходящего.        — Кажется, сегодня никто работать не будет.        После этой фразы напряжение наконец-то ломается. Люди снова начинают разговаривать, шутить, обсуждать случившееся вполголоса, передавать друг другу сахар, сетовать на неудачную погоду.        Киллиан направляется к выходу, Аврора и Руби следуют за ним, чтобы избежать бабушкиного контроля. Джейми помогает собрать лишнюю посуду со столов, выглядя при этом мрачнее тучи. Джон делится планами навестить Уилла, Дэвид справляется о местонахождении единственного ребёнка в лагере. Спит, отвечает Мэри Маргарет, исподтишка поглядывая на Робина.        Мужчина продолжает молчать. Реджина тоже не произносит ни слова, разглядывая природные завитки на деревянной поверхности стола.        Оба понимают, что сейчас случилось нечто маленькое и одновременно такое масштабное. Впервые Локсли не смог спрятать свои чувства за обязанностями лидера.        И это заметила не только она.        Это заметили все.       

//

              Киллиан четвёртый раз читает один и тот же абзац, когда слух улавливает решительные шаги за спиной. Он двигается на сколоченном из старых паллетов диване, освобождая место даме.        Его губы сами собой тянутся в улыбке, когда разум вспоминает утренние баталии за завтраком. Желание поддеть её сильнее его.        — До меня добралась, Ваше Величество? — шутит он, вскидывая голову, чтобы поймать взгляд удивлëнных карих глаз. — Предупреждаю: я не смогу так активно бороться за твоё сердце, если оно, конечно, имеется.        — Боже, заткнись, — шипит в ответ Реджина и закатывает глаза. — И мне не нравится, когда меня так называют.        — А мне нравится, — пожимает плечами Джонс, хлопая ладонью по паллетам, предлагая ей присесть. — Да и как ещё называть статную девушку с королевским именем?        — Ты разве не должен читать свою книгу? — раздражённо спрашивает брюнетка, невольно вспоминая о матери.        «Я назвала тебя Реджиной, чтобы однажды ты стала Королевой. Не разочаруй меня».        — А ты разве не должна совершать обход со своим парнем? — весело парирует Киллиан, развлекаясь от их маленькой перепалки.        — Ох, ты невыносим, — практически выплëвывает ему в лицо Миллс, собираясь уйти. — Не удивлена, что Руби больше не хочет иметь с тобой дел.        — Погоди-погоди, — раненый в самое сердце, Джонс поднимает руки в качестве капитуляции. — Всё, больше дурацких шуток не будет. Садись.        Реджина исподлобья одаривает его ненавидящим взглядом, в котором нет ни капли доверия.        — Пожалуйста, я буду хорошим мальчиком, моя Королева, — криво улыбается Джонс, двигаясь ещё немного в сторону, чтобы предоставить ей больше места и комфортное времяпровождение.        — Где ты взял матрас? — любопытствует Реджина, усаживаясь на освободившуюся половину. — Раньше здесь были только доски.        — Нашёл какой-то старый на складе, — «складом» они называли самую большую палатку в лагере, где хранились все припасы. — Всё для удобства вашей пятой точки.        Она фыркает, обхватывая ноги под коленями. На ней всё ещё серая худи, но после дождя солнце греет так жарко, что хочется снять с себя всё лишнее.        — А плед на спинку? — улыбается она.        — Это мой, — с гордостью сообщает мужчина, потрепав шерстяную ткань. — Ненавижу сидеть на мокром. Проще потом высушить.        — Надеюсь, с дождëм на ближайшую неделю покончено, — вздыхает Реджина, проводя рукой по своей косе. — У меня от влажности волосы завиваются.        — Знаю, — мягко говорит он. — Тебе очень идут кудряшки.        — Нет.        — Да.        — Нет.        — Руби правда избегает меня теперь? — спрашивает Киллиан, поднимая бровь, а глаза становятся грустными.        — Это ненадолго, — уверенно отвечает ему подруга. — Максимум два дня протянет без твоего внимания. Думаю, ты ей нравишься больше, чем она готова себе признаться.        — О, — сияет Джонс ярче солнца.        — Учти, я надеюсь, что ты верно распорядишься этой информацией, — угрожающе щурится Реджина, давая понять, что последствия неудачи дорого ему обойдутся.        — Понял, моя Королева, — благодарно сжимает её руку Киллиан, замечая в другой толстый томик. — Что читаешь сейчас?        — «Гроздья гнева» Стейнбека, а ты?        — «Двадцать тысяч лье под водой». Мне нравится Жюль Верн.        — Помимо нас кто-то читает в лагере?        — Мэри Маргарет ни дня не может прожить без детских книг для Роланда и литературы для беременных, — усмехается мужчина и ловит лукавый взгляд Миллс.        — Не будем звать её в наш книжный клуб, — предлагает брюнетка.        — Согласен, — вторит ей Джонс. — Замечательно, что у нас даже читальня своя имеется, — бьёт он рукой по дивану из паллетов, накрытому старым матрасом.        — Пожалуй, это самое приятное в этом мире, — пожимает плечами Реджина и откидывается на деревянную спинку.        Она открывает книгу на том месте, где её делит закладка, которая на самом деле водительское удостоверение, и скользит взглядом по мелким строчкам.        Киллиан не отрывает глаз от её сосредоточенного профиля примерно минуту.        — Ты хочешь что-то мне сказать? — не выдерживает девушка немого вторжения в её личное пространство и поворачивается лицом к приятелю.        — Я делю палатку с Грэмом, — просто говорит он.        — Я знаю, — непонимающе моргает Реджина.        Некоторое время Киллиан молчит. Его пальцы машинально перелистывают страницы, но он больше не читает.        Миллс терпеливо ждёт продолжения.        — Он часто о тебе говорит.        — Надеюсь, ничего компрометирующего, — негромко усмехается девушка.        — Наоборот, — качает головой Джонс. Впервые он выглядит очень серьёзным. — Знаешь, что меня удивляет больше всего?        — Что?        — Он никогда не говорит о том, какая ты красивая, — поджимает губы молодой человек, — хотя это безусловно так.        Реджина удивлённо смотрит. Это совсем не то, чего она ожидала от этого разговора.        — Тогда... О чём он говорит?        Киллиан задумывается. Его взгляд устремляется через плечо, туда, где месяцами ранее впервые раскинулся лагерь, где ветер лениво треплет вещи на бельевых верёвках.        — О том, что ты всегда спрашиваешь, как дела у твоих друзей.        — А? — она не понимает, но улыбается.        — О том, что ты никогда не жалуешься, если Бабушка снова начинает трепать тебе нервы.        Реджина начинает осознавать закономерность.        — О том, что ты готова уделить всё своё свободное время чужому ребёнку, даже если устала.        — Это... — ей сложно подобрать слова. — Это очень странные темы для разговоров.        — Так и есть, — он смущëнно пожимает плечами. — Грэм замечает вещи, на которые обычно обращают внимание люди, которым не всё равно.        Он умолкает. Реджина берёт паузу для ответа.        Ветер шелестит в кронах деревьев, срывает капли прошедшего дождя с листьев и увлажняет почву. Стрекозы жужжат по соседству, трепет их крыльев успокаивает разум.        Где-то неподалëку Джон спорит с Джейми из-за неправильной длины досок.        Кто-то заливисто смеётся.        Лагерь продолжает жить, не зная, какие серьёзные разговоры ведутся на диване из паллетов.        — И почему ты мне об этом рассказал? — наконец подаёт голос брюнетка.        Киллиан долго молчит. Реджина уже перестаёт ждать, что он ответит.        — Надеюсь, что ты верно распорядишься информацией, моя Королева, — его губы тянутся в доброй улыбке, когда он повторяет её же слова, сказанные ему чуть ранее.        — Один-один, моряк, — кивает его спутница, оценив метафору.        — Знаешь, я увидел его лицо сегодня за завтраком, — Джонс хмурится и кусает губу, будто воспроизводит изображение в своей голове. — И впервые испугался за него.        — За него?        — Ага.        — П-почему? — хмурится Реджина.        — Я давно его знаю... Ну, как давно. Достаточно, чтобы понимать одну вещь. Он никогда ничего не просит. Не жалуется, не злится, не ноет. Он просто... принимает. Если надо, делает. Если больше некому, вызывается. Если ему достаётся палатка с парнем, с которым никто не хочет жить, он соглашается. Если ему выпадают три ночи подряд в дозоре, он выполнит эту работу. Если последнюю банку персиков приходится разделить с кем-то другим, ему это в радость.        Мыслями брюнетка возвращается к банке ананасов и невольно улыбается. Киллиан замечает это и повторяет за ней.        — Понимаешь, о чëм я толкую? — не дожидаясь ответа, он продолжает. — А сегодня утром он выглядел как человек, который решил побороться за то, что ему важно.        Реджина чувствует, как щёки заливаются румянцем, и опускает взгляд на потрëпанный томик Стейнбека.        — А потом вмешался Робин.        Она медленно обращает взгляд на него. Снова.        — Ты обвиняешь Робина?        — Никого я не обвиняю, вот мне заняться нечем, — он немного наклоняется вперёд. — Просто не позволяй ему надеяться, если уже знаешь ответ.        Эти слова попадают точно в цель. Реджина вздрагивает от того, как правда мощной волной окутывает её с головы до пят, не позволяя дышать равномерно. Она глубоко вздыхает, будто боится, что кислород на исходе.       Дело в том, что она... не знает.        Неделю назад она практически не разговаривала с Локсли, потому что он избегал её как огня. Вчера она жарко целовала его в машине, ощущая его возбуждение между своих ног. Накануне вечером он назвал её ошибкой и был прав. Зелена бы перегрызла ей горло, если бы узнала, что она засматривается на её парня.       Всë внутри неё превращается в запутанный клубок, и с каждым днём ниток становится всё больше.        Киллиан замечает перемену на её лице по сдвинутым бровям и мягко поглаживает её по плечу.        — Вот поэтому я и не хотел ничего говорить.        — Но ты сказал, — устало констатирует факт Реджина, не думая его обвинять.        — Потому что он мой друг, — уверенно объясняет он. — А ты...        Джонс делает короткую паузу, выжидая.        — Ты тоже, — он ласково улыбается.        Миллс неожиданно чувствует, как к её горлу подкатывает ком. Не от слов, а от того, насколько спокойно и легко они были сказаны. Без осуждения, без давления, без просьбы выбрать. Только с желанием уберечь своих друзей.        Её рука находит его руку и крепко сжимает.        — Я тоже считаю тебя другом, — честно говорит она, едва сдерживая слёзы, — хоть ты иногда и ведёшь себя как дурачок.        Киллиан выглядит шокированным. Свободная рука ложится на грудь, туда, где расположено сердце.        — Я оскорблëн, — чрезвычайно важно уведомляет он, — что значит «иногда»?        И это так забавно, что она смеётся сквозь непролитые слёзы, сквозь боль и обиду, сквозь чувства, которые не может объяснить. Смеётся, потому что в потерянном мире ещё остаются люди, с которыми она ощущает себя живой. Собой.        — Эй, — прерывает веселье Маленький Джон, подходя к импровизированному дивану раскидистой походкой. Внезапно замирает, глядя на дорожки слёз на щеках Реджины с недоумением и чем-то напоминающим страх. — Это... Вы что тут? Всё нормально?        — Да, — кивает брюнетка, стирая признаки душевных переживаний. — Что-то случилось?        — Нет, — быстро отрицает Джон, а затем спохватывается, — точнее да. Там собрание для Совета в шатре.        Киллиан молча кивает и тут же поднимается на ноги, оборачиваясь к брюнетке, чтобы напоследок подмигнуть ей. Она благодарна ему за это действие, как и за всё остальное.        Она продолжает сидеть, пока Джон буравит её неоднозначным взглядом.        — Что-то ещё?        — Нет, — отрывисто качает головой, но потом вспоминает, — то есть да.        Джон пожимает плечами и переступает с ноги на ногу, будто ему дискомфортно в собственном теле.        — Вообще-то ты тоже приглашена.       

//

              На ватных ногах она подходит к тому месту, где завтракала часом ранее, не решаясь ступить под крышу.        Восемь пар глаз устремлены на неё, оценивающе изучая. Дэвид — с любопытством, Джейми — с невысказанным вопросом, Грэм — со свойственной ему теплотой, а Бабушка — с пренебрежением.        Взгляд Робина нечитаемый, но уголки его губ приподняты в лёгкой улыбке.        «Он что-то задумал... », — успевает мелькнуть в её голове мысль, прежде чем она слышит мужской голос, который ещё ночью звал её ошибкой.        — Проходи, не стесняйся, — Локсли кивает головой, подзывая её ближе. Как собаку зовёт к ноге.        Реджина хочет возмутиться, но он лишает её дара речи, едва она открывает рот.        — Как я и говорил чуть ранее, мисс Миллс натолкнула меня на определённые размышления о месте женщины в общине, и я хочу выслушать её снова, раз уж ранее именно она подняла эту тему. Если коротко, она считает, что женщины способны не только на стирку и готовку, но и на все те обязанности, которые ежедневно выполняем мы. Верно говорю?        Он поворачивается к брюнетке. Реджина не скрывает удивления, глядя на него с подозрением. Он серьёзно?        — Верно, — соглашается женщина, поправляя волосы, как она всегда делала в суде до того, как ей предоставляли слово. Это помогает ей сохранить спокойствие и собрать мысли в кучу.        — Продолжишь? — Робин подталкивает её к тому, чтобы она взяла бразды правления в этом вопросе. — Почему ты считаешь, что это важно?        — Потому что женщины ничем не хуже никого из вас, — уверенно произносит Миллс, ощущая себя готовой, словно всю жизнь ждала этого момента. — В Совете есть две женщины — Джейми и миссис Лукас, и обе они являются огромной частью общины, привнося неоценимый вклад. Но я полагаю, что мы упускаем из виду других талантливых и сильных женщин, глядя на них через призму сомнений и оправданий. «Она же женщина, ей будет тяжело». Кто это сказал? Она? Нет. Это вы так подумали и решили за неё. Отобрали право голоса.        Реджина переводит дыхание. Юрист в ней не дремлет. Она чувствует себя в своей тарелке, предлагая Совету дискуссию.        — Мы благодарны за то, что вы держите нас в неведении ровно настолько, насколько хотим быть вовлечены. Вы защищаете нас, но кто защитит нас, если вас не станет? Мы не умеем защищаться. Мы не умеем пользоваться оружием.        — Вам и не... — вклинивается Джон, словно привык перебивать.        — Стоп, — обрывает его брюнетка, одним взглядом выражая недовольство. — Сейчас говорю я. Все вопросы и комментарии после.        Маленький Джон возмущëнно выдыхает, глядя на Робина с выражением недоумения, но всё-таки замолкает.        Локсли не предпринимает попытки встрять в назревающий конфликт, безмолвно его угасая. Исходящее от него спокойствие передаётся даже Бабушке, занятой вязанием на спицах.        — Вы говорите, что мы команда, но вы не спрашиваете нашего мнения, — продолжает Реджина. — Мы — команда, но женщины способны только стирать тряпки и беспокоиться об ужине. Женщины не проживут и часа в лесу наедине с ходячими, но вы, думаю, вполне бы справились и с мертвецами, и с готовкой. Мы — команда, но условия неравные.        Её голос затихает. Она оглядывает присутствующих, вспоминая, как в прошлом искала сомнение в лицах присяжных. Находит его тень в глазах Дэвида.        — Если завтра кто-то из вас погибнет, кто займёт его место?        Присутствующие молчат, переглядываясь. Они знают, что она права. Наверняка эта мысль посещала их и раньше.        — Надеюсь, этого не случится, — мягко замечает Реджина. — Но мы не можем отрицать простейшую истину нынешнего времени: никто не бессмертен.        Дэвид опускает взгляд себе под ноги. Джейми непроизвольно качает головой, соглашаясь.        Киллиан едва заметно улыбается, и брюнетку трогает очаровательная догадка: он гордится ею.        Она и сама гордится собой сейчас. Впервые за очень долгое время. Впервые в новой жизни.        — Я думаю, женщины должны уметь делать всё то же самое, что и мужчины. Мы не хотим отнять у вас работу. Но мы хотим однажды иметь возможность спасти жизнь кого-то из вас, потому что вовремя научились стрелять или держать нож как надо.        — И долго эта мотивационная речь будет продолжаться? — хмуро бурчит Джон, складывая руки на груди в закрытом жесте. Реджина подавляет вздох: ей кажется, что он специально навязывает себе неприязнь к ней, потому что боится, что иначе она может ему понравиться.        — Считай, что я закончила. Какой у тебя вопрос?        Фигура Джона вырисовывается перед женщиной в полную мощь. Встав, он оглядывает членов Совета, привлекая всеобщее внимание. Миссис Лукас, не поднимавшая глаз на Реджину на момент её речи, откладывает вязание.        — Девчонка ничего не смыслит. Это всё звучит заманчиво, но мы-то с вами знаем, как устроена жизнь. Нам важен результат. Нам важна каждая пуля. Нам важно сохранять тишину. Мы не можем позволить себе тратить время на эту ерунду. Нам нужно закончить забор. Нам нужно охотиться, чтобы лагерь не умер от голода раньше, чем придут ходячие. У нас нет ресурсов, чтобы исполнять прихоти женщины, которая не привыкла слышать «нет».        — Ох, Джон, — сочувственно склоняет голову Миллс, испытывая отвращение на физическом уровне. — И кто же она?        — Она? — Слово похоже на звериный рык.        — Женщина, которая только и делала, что слышала от тебя «нет», — хмыкает Реджина, понимая, что задевает Джона за живое.        Мужчина стискивает зубы, делая шаг по направлению к ней. Грэм поднимается со своего места, готовый рвануть вперёд в любую минуту.        — Приятель, — лениво зовёт Хантер, — советую оставаться на месте.        — Посоветуй своей подружке закрыть рот, — выплëвывает Джон, не глядя на брюнетку. — Она понятия не имеет, о чëм говорит.        — Если ты хочешь что-то сказать про меня, говори мне в лицо, — едва сдерживая поднимающуюся волной в груди ярость, делает выпад Реджина.        — Раз уж ты настаиваешь, — он неприятно улыбается ей, отчего по её рукам пробегают мурашки. — Ты научилась красиво говорить и думаешь, что весь мир можно исправить словами.        — Истина рождается в дискуссиях, — парирует Реджина, не моргнув глазом. Её спина натянута как стрела.        — Мы тратим время на бесполезные дискуссии о справедливости вместо того, чтобы строить безопасное место.        — Одно не исключает другое, Джон.        — Да что ты понимаешь, принцесса, — фыркает он, находя это забавным. — Каждый час, который мы потратим на обучение женщины стрелять, — это час, который мы не потратим на поиск еды.        Улыбка меркнет на его лице. Он делает ещё полшага вперёд, сверкая глазами.        — Ты предлагаешь играть в равенство, пока мы считаем последние патроны.        — Нет, — Реджина выдерживает его взгляд, сжимая руки в кулаках. — Я предлагаю рискнуть несколькими часами в ближайшее время, чтобы однажды не потерять десятки жизней. Возможно, однажды я спасу твою задницу.        Джон запрокидывает голову и хохочет так, что от этого звука под крышей шатра становится тесно.        — Ты так уверена в своей правоте?        — Я уверена в том, что мы пожалеем, если не попробуем.        Мужчина качает головой, всем своим видом давая понять, что, по его мнению, разговор зашёл в тупик.        — Она права, — неожиданно говорит Грэм. Его ладонь на мгновение ложится на плечо брюнетки в знак того, что она в этом не одна. — Я несколько раз предлагал научить желающих обращаться с ножом. Ни одной женщине не разрешили.        — Потому что это опасно, — бурчит Джон.        — Только для меня? — подаёт голос Реджина. — А для тебя нет?        — Я знаю, что делать, — жëстко отвечает он, ещё не осознавая, что Миллс перевернёт его ответ.        — А я нет. И если этой ночью на лагерь нападёт стая ходячих, у меня не будет шансов, если передо мной не окажется мужчины.        Она понимает, что нащупала главное, и медленно переводит взгляд на остальных.        — И у Руби их нет, — поджимает губы Реджина, услышав резкий выдох Бабушки.        Дэвид напряжённо цепляется за край столешницы. Она ловит его взгляд.        — И у Мэри Маргарет.        В шатре становится абсолютно тихо.        — Она носит вашего ребёнка, Дэвид.       Нолан откидывается на скамейку, закрывая лицо руками.        Когда звучит его голос, все замирают, чтобы расслышать слова.        — Я бы... — Дэвид делает длинную паузу. Потом медленно проводит ладонью по лицу, будто пытается прийти в себя. — Я бы...        Он снова замолкает, и она думает, что фраза останется незаконченной. Но Дэвид поднимает глаза на брюнетку.        — Я бы хотел, чтобы Мэри могла дать отпор, если меня не окажется рядом.        — Я знаю, милый, — тихо отвечает Реджина. Её губ касается едва заметная грустная улыбка.        В воздухе повисает тишина. Она позволяет выдохнуть всем, кто был вовлечëн в процесс, и обдумать детали.        Бабушка откладывает вязание. Спицы тихо звякают друг о друга, давая понять, что бой ещё не проигран.        — Я прожила достаточно долгую жизнь, чтобы понять одну вещь, — она поднимает взгляд на Реджину. — Женщины всегда платят за войну дороже мужчин.        — Поэтому мы должны уметь в ней выживать, разве нет? — после небольшой паузы отвечает Миллс.        — Посмотрим, — с ехидством смотрит на неё старая женщина, — как долго проживёт этот энтузиазм после первой мозоли.        Брюнетка поворачивается к ней всем телом. На её лице неожиданно появляется вежливая улыбка.        — Надеюсь, что достаточно долго, чтобы вас разочаровать.        Киллиан первый не выдерживает и шумно хмыкает, не пытаясь скрыть веселья. Грэм прячет улыбку за ладонью. Даже уголок губ Робина дëргается вверх. Только Бабушка демонстративно возвращается к вязанию, словно ничего смешного не произошло.        Джон качает головой, не веря, что этот диалог ещё ведётся.        — Допустим, — нехотя произносит он, — в твоих словах есть смысл. Допустим! Кто будет этим заниматься и когда? Это дополнительная нагрузка, не считая текущих задач.        Никто не отвечает сразу.        Он прав: дел невпроворот. Каждый мысленно перебирает обязанности, пытаясь найти хотя бы один свободный час в сутках.        Грэм нарушает затянувшееся молчание.        — Я могу, — говорит он, не замечая бабушкиного тихого «ещё бы». — После вечернего дозора у меня остаётся время. Не так много, но на основы хватит.        — Ты и так работаешь больше остальных, — тихо замечает Джейми, хмуря брови.        — Значит буду работать ещё больше. Это нужно нам всем, — он пожимает плечами так легко, словно предлагает переставить пару ящиков, а не взять на себя ответственность за чужие жизни.        Киллиан усмехается, разделяя с другом быстрый взгляд.        — Что ж, если наш благородный охотник решил окончательно загнать себя в могилу, могу взять на себя часть его обязанностей.        — Ты? — удивляется Дэвид.        — А что такого? — Джонс разводит руками. — Я красивый, свободный и иногда даже полезный.        — И очень скромный, — тепло улыбается Джейми.        — Ой, да, это мой главный недостаток, — с невозмутимым видом соглашается Киллиан.        По шатру прокатывается тихий смех. Напряжение, сковывавшее всех ещё несколько минут назад, постепенно рассеивается в воздухе. Грэм хлопает друга по спине, а Джейми показывает ему большой палец.        Только Джон остаётся непреклонным.        Он обводит взглядом собравшихся, пытаясь понять, в какой момент разговор перестал быть серьёзным.        — Прекрасно, — сухо заключает он. По тону его голоса ясно, что ничего прекрасного в данной ситуации он не видит. — Значит, двое добровольцев нашлись. Осталось решить, чему именно они собираются учить.        — Начнём с ножа, — спокойно отвечает Грэм, пожимая плечами. — В основном мы используем его. Покажу девушкам, как правильно держать нож, как наносить удар, как не подпускать ходячего слишком близко.        — И как не отрезать себе палец в первый же день, — невозмутимо добавляет Киллиан.        — Очень вдохновляющее начало, — бормочет под нос бабуля.        — Зато честное, — улыбается Джонс, демонстрируя мозолистые руки. — Лично я несколько раз чуть не оттяпал себе этот.        — Жаль, что не удалось, — не отрываясь от вязания, парирует миссис Лукас. В её голосе нет злости. Только усталость.        Не оценив юмор, Джон шумно выдыхает.        — Вы говорите так, будто вопрос уже решён, но... — он тянет губы в победной ухмылке, глядя на своего лидера.        В этот момент Локсли, сидящий до этого момента тихо, почти беззвучно, наконец поднимает голову. Все обращают на него уважительные взгляды, умолкая.        Он не повышает голос. Ему это никогда не требовалось.        — Почти.        Грэм потирает руки в ожидании финального слова. Киллиан сдвигает брови к переносице и меняет позу, оказываясь чуть ближе к капитану. Бабушка перестаёт двигать спицами, сощурившись.        Робин складывает ладони перед собой и медленно обводит взглядом каждого присутствующего.        — Я услышал достаточно.        Он ненадолго задерживает взгляд на Реджине. Не дольше секунды. Потом снова обращается ко всем.        — Мисс Миллс совершенно права в одном.        Брюнетка удивлённо вскидывает брови, жадно ожидая большего.        — Если однажды кто-то из нас не вернётся, остальные должны уметь делать его работу. И это касается не только женщин. Это касается каждого.        Джон хочет что-то возразить, но Робин едва заметно поднимает ладонь, заставляя его остановиться. Тот, к собственному раздражению, оставляет мысль при себе, угрюмо переводя взгляд с лидера на Реджину и обратно.        Робин выдерживает короткую паузу, позволяя словам осесть.        За стенами шатра ветер лениво шевелит брезент. Где-то неподалëку раздаётся всплеск воды — кто-то стирает бельё, не подозревая, что внутри сейчас принимается решение, которое может изменить жизнь всей общины.        — Мы поступим следующим образом, — спокойно произносит Локсли. — Обучение будет добровольное. Никого заставлять мы не будем.        Реджина согласно кивает, словно её мнение что-то решает.        Не глядя на неё, Робин поворачивается к Грэму.        — Ты возьмёшь на себя нож.        — Хорошо, — Хантер кивает. — Научу всему, что сам умею.        — Киллиан поможет с распределением твоих смен и возьмёт часть дозоров.        — Уже жалею, что вызвался, — театрально вздыхает тот, вызывая несколько улыбок.        Робин пропускает реплику мимо ушей, сосредотачиваясь на основных задачах.        — Стрелять начнём позже, когда убедимся, что девушки способны безопасно обращаться с холодным оружием. Патроны — слишком ценный ресурс, чтобы тратить их впустую, — добавляет он, и его слова сопровождаются согласными возгласами.        Никто не спорит. Даже Джон молчит, потому что сказать ему больше нечего.        Уголки губ Миллс довольно приподнимаются: это победа. Та, которой ей так не хватало.        Киллиан подмигивает брюнетке, стоит ей поймать его улыбку. Чувство благодарности переполняет её.        — И последнее, — слова звучат холодно, но Реджина ловит взгляд. Синие глаза с любопытством изучают, и она физически ощущает себя замеченной.        Внутри неё всё сжимается.        — Поскольку идея принадлежит тебе, ты станешь первой.        — М-м-м... Первой? — переспрашивает Миллс, закусывая нижнюю губу.        Локсли замечает это движение, так как глазами спускается чуть ниже. Он вспоминает прошлый день, автомобильный салон и собственные руки на её бёдрах. Его взгляд резко фокусируется на деревянном покрытии стола.        — После обеда выдвигаемся. Ты и я.        — Вместе? Куда?        — Проверять силки, — терпеливо объясняет мужчина, — и внешний периметр.        Она растерянно моргает, не ожидая такого моментального эффекта от пары сказанных фраз. От теории сразу к практике — Локсли никогда не ходил вокруг да около.        Никогда.        Только с ней.        Реджина встревоженно касается волос в косе, играясь с кончиком. Прикосновения к тёмным прядям всегда приносили ей успокоение.        — Это... обучение?        — Его начало, — кивает Робин, слыша её недоумение. — Ты же этого хотела?        — Да? — Голос звучит неуверенно, будто вопрос. Она исправляется. — Да. Да. Но я ничего не умею.        — Именно поэтому ты идёшь. Со мной.        Где-то справа Джонс завистливо присвистывает.        — Гроза всех кроликов и белок — Реджина Миллс! — скандирует он, подначивая Грэма похлопать ей вслед за ним. Киллиан выглядит таким заинтересованным, что брюнетка жалеет, что раньше видела в нём лишь поверхностного оболтуса.        Грэм бережно касается её локтя, привлекая внимание. Его прикосновение не длится дольше трёх секунд, он держит дистанцию.        — Не переживай, — легко говорит он, — если вернëшься вся в грязи, значит день прошёл с пользой.        — Тебе стоит поработать над поддерживающей речью, — сухо отвечает девушка, сглатывая.        Бабушка негромко фыркает себе под нос, не отрываясь от пряжи.        — Хоть бы до леса дошла.        Реджина уже открывает рот, чтобы защитить себя, но комментарий Робина слышится раньше.        — Она дойдëт, — уверенно говорит он, чтобы прекратить спор раз и навсегда. — Я не упущу её из виду.        Щёки брюнетки розовеют от признания. Не обращая внимания на бабушку Руби, брюнетка поворачивается к лидеру общины.        — Во сколько нужно быть готовой?        Он оценивающе разглядывает её с ног до головы, и ей остаётся только предполагать, о чём он думает.        — Через полчаса.        — Так скоро? — неуверенно шепчет она, не желая, чтобы кто-то слышал её сомнения.        — Чем раньше начнём, тем скорее закончим, — не реагирует на недовольство Робин, склоняя голову к плечу. — Нужно успеть до темноты. Работы много.        Она вздыхает, но немедленно собирается с духом.        Локсли встаёт со скамьи, давая понять, что больше не смеет никого задерживать.        — Собрание окончено, — объявляет он. — Всем известны их задачи. Киллиан, сейчас твой пост.        Все собираются на выход, сплочаясь в небольшие группы, чтобы обсудить услышанное.        Реджина остаётся стоять на месте ещё несколько секунд, принимая ситуацию. Ей кажется, что всё произошло слишком быстро, но не спорит с решением. Ещё полчаса назад она пришла с намерением отстаивать права женщин в общине и не могла подвести команду. Теперь её дело — доказать, что за её словами действительно что-то стоит.        И почему-то сейчас она впервые чувствует... страх. Он пронизывает её до костей.        Ходячие пугают её не так сильно, как возможность подвести человека, который только что публично поверил в неё.