Солнце для ворона

Феликс — талантливый шаман, перед которым не мог устоять ни один дух ночи. Призрак невесты, вестник смерти, кумихо — он может изгнать любого из них. Он не клюнет даже на самого привлекательного суккуба и безжалостно уничтожит его, словно раздавит муху. Его встречали с благоговением и страхом, а провожали с восхищением и уважением. Регулярные практики у моря и поклонения духам природы укрепляли его силы и делали невозможным противником для тёмной сущности. Но никто не знал, что после захода солнца его охватывал настоящий ужас. Феликс носил множество оберегов, но ощущение, что он где-то рядом, никогда не покидало его. В детстве его едва не поглотил дух безлунной ночи. Тёплая, ещё не остывшая от палящего солнца трава, мягкое, ароматное сено под головой и лёгкий дождь, который сыпал на него крупные капли с искорками света... Воздух словно сжался вокруг него, дыхание участилось, а мир сузился до звуков собственного сердца. Холод присосался к шее изнутри. Он попытался встать, но тело не слушалось: невидимая тяжесть опустилась на тело, а горло сдавили чьи-то холодные влажные пальцы. Дух безлунной ночи не пришёл с криком — он пришёл как вакуум, медленный и внимательный, обнюхивая трещины души. По траве поползли маленькие тени, как муравьи, и одна из них коснулась щиколотки. Дыхание становилось редким, сознание медленно плыло. Феликс очнулся в доме старого шамана. Рядом никого не было, а сквозь неплотно задёрнутые шторы проглядывались первые лучи солнца. Он подошёл к овальному зеркалу, висевшему на стене, и заметил на шее тонкие голубые следы. Тьма оставила напоминание о том, что она рядом.

***

В деревне всё началось не сразу — сначала с мелочей, которые люди списали на усталость и плохую погоду. Петухи кукарекали в полночь и молчали к рассвету; коровы отказывались подходить к кормушкам, а колодцы давали воду с лёгким привкусом железа. На небе исчезло место для луны, и ночи стали гуще. Первым настоящим знаком стала тишина. Не просто беззвучье, а плотная пауза, в которой даже ветер будто бы не осмеливался шевельнуть деревья. Дома запирались наспех, и никто не выходил на улицу. Женщины ставили у порогов миски с рисом и сакэ, колдуны бросали горсть соли и кричали древние молитвы, но слова тонули, как зерно в воде. Дети боялись, плакали и прятались под одеялами, старики шептали имена умерших, будто зовя их назад для защиты — и тем самым поднимали память, которую тьма жадно поглощала. Никто не мог сказать, почему дух выбрал именно их. Как бы Феликс не хотел, но покинуть деревню пришлось на закате. Его дорога вела к заброшенному храму на холме, где когда-то служили свету. Он видел последствия проделок духа: исцарапные двери жилых домов, гнилые яблоки, валившиеся повсюду, местами выдранная или выжатая солнцем трава. Река, обычно сверкающая серебром, стала чёрной лентой. Феликс зажёг фонарь и свободной рукой нащупал ритуальный нож на случай, если нужно будет защищаться. Он пришёл к храму, когда ночная тьма вжалась в землю. Каменные ступени были покрыты мхом, а на статуях Будды лежали тонкие паутинки. На алтаре среди разбитых чаш и рассыпавшегося ладана лежала тёмная шаль. Из глубины храма доносился слабый звук, похожий на чье-то дыхание. Феликс знал — назад дороги нет. Феликс постелил перед собой тонкий кусочек ситцевой ткани и разложил на ней рисовые пироги, фрукты и по рюмкам разлил алкоголь. Его учили, что каким бы ни был злым дух, нужно всегда сначала попытаться задобрить его и договориться, прежде чем лезть с кулаками. Но с духом безлунной ночи это было всё равно, что добровольно лечь под поезд, поэтому рядом с собой он положил ритуальные ножи и трезубцы. Помедлив несколько секунд, он ударил в чангу. По храму пронёсся низкий, тягучий звук. Феликс втянул воздух и начал напев, тот самый, что когда‑то удержал его от бездны, знакомый и болезненный, как шрам. Он капнул свою кровь в чашу с водой и поднёс её к губам, чтобы отдать духу не только пищу, но и часть себя. В ту же секунду из тьмы проступил силуэт. Феликс напрягся, но не подал виду, а лишь мысленно ухватился за нож, готовясь нанести удар в любую секунду. Не открывая глаз, он осушил чашу, как вдруг услышал рядом брезгливый голос. — Фу, как ты можешь это пить? — он открыл глаза и вскрикнул. Рядом с ним стоял какой-то парень и разглядывал его инструменты. Феликс отполз назад, судорожно пытаясь нащупать нож. Парень посмотрел на него и выдал: — Я тебе не какой-нибудь чертёнок, которого можно прогнать вот этим, — он поднял веер и стал им обмахиваться. — Ты бы ещё аромапалочки принёс, честное слово. — Ты кто? И какого чёрта вообще творишь? — опомнившись, Феликс поднялся, вырвал у него веер и приставил лезвие к горлу. — Воу, воу, воу. Давай-ка полегче. Никто ещё так дерзко не встречал самджого. — ухмыльнулся парень и отодвинул нож. — О, боги! Тогда давай, покрутись, я посмотрю, не цапнул ли тебя за зад пульгэ, когда ты пытался защитить от него солнце, — язвительно процедил Феликс, оскорблённый обесцениванием своей работы. Лицо парня мгновенно сменилось с горделивого на мрачное. Он крепко сжал руку шамана и, наклонившись, прошептал ему в губы: — Дерзкий мальчишка. Как ты осмелился нарушить мой покой? — Я пришёл сюда договориться или изгнать духа безлунной ночи, — бросил Феликс. — Ты, между прочим, вообще не должен находиться среди людей. Феликс выдернул руку, обиженно отвернулся и стал собирать свои вещи. Ритуал был прерван, теперь духа нужно было ловить в другом месте. Незнакомец отступил на шаг и окинул его оценивающим взглядом: такого дерзкого шамана не переспорить. — Стой, — крикнул он, когда Феликс стал спускаться по ступенькам. В его голосе прорезался металл, от которого по спине пробежал холодок. Феликс замер, крепче сжав нож, но не обернулся. — Ты ведь так и не понял, что происходит, да? — самджого обошёл его, ступая абсолютно бесшумно, словно под ногами был не истлевший деревянный настил, а облака. Его тень на стене перестала напоминать человеческую: она вытянулась, изломалась, и на мгновение шаману показалось, что он видит три огромные вороньи лапы. — Духа безлунной ночи нет, мальчик. И никогда не было. — Не смей мне лгать! — резко обернулся Феликс. — Я видел, во что превратилась деревня, я видел страх в глазах людей... Самджого горько усмехнулся и сложил руки на груди. — Вы, современные шаманы, превратили веру в математику. Вы ищете монстров там, где осталась только гниль. Посмотри вокруг. Люди здесь не сходят с ума от проклятия. Они ломаются от сырости, плесени и вековой пыли, которая забивает им лёгкие. Ещё недавно этот храм был таким же чистым и светлым, как твоя макушка, а теперь что? Вы сами запустили его. Сначала забывали приходить, потом приспособили зал под склады, потом сняли с истуканов одежды и продали бронзу на рынок. Кто поёт утреннюю песнь? Кто звонит колоколом, называя имена предков? Никто. — Но... Я же видел его! Меня чуть не убили в детстве! — Феликс ещё пытался оправдаться, хотя чувство вины захлестывало всё сильнее. — Может, у тебя проблемы со здоровьем, я не знаю, — вздохнул самджого и сложил руки за спиной. — Я спал здесь столетиями. Спал глубоко, пока горы были горами, а реки — реками. А теперь мне больно. Больно просыпаться в этом разрушенном мире. Я злюсь не на тебя лично. Я зол на то, во что вы превратили мой дом. Лезвие в руке Феликса дрогнуло. Всё логичное рушилось на глазах, погребая под собой годы его обучения. Он пришёл сражаться с призраком, а наткнулся на обвинительный приговор всему своему ремеслу. Феликс медленно покинул храм, не сказав ни слова. Холодный дождь ударил по лицу, мгновенно смывая остатки рисовой пудры и священного масла, смешивая их с грязью просёлочной дороги. Шаман брёл сквозь ливень, не чувствуя холода промокшей одежды, и смотрел не на небо, а себе под ноги на разбитый чернозём.

***

Старушка, приютившая Феликса, не была против того, чтобы он остался ещё ненадолго, и последующие дни стали похожими друг на друга. Феликс всё время сидел у окна, изучая архивные записи, а по вечерам осторожно расспрашивал старушку про безлунного духа. Теперь он понял, что легенды родились именно тогда, когда храм пришёл в запущение. Вспоминая слова самджого о современных шаманах, он уже хотел выбросить все свои инструменты, но в последний момент почему-то передумал. Что-то держало его здесь. Спустя пять дней Феликс решился на очищение храма. Не как шаман, как человек. Он не представлял, как будет восстанавливать такое масштабное помещение в одиночку, это и не было так важно, сейчас ему хотелось просто начать. Он появился на пороге в перчатках с тряпками, метёлкой и перочинным ножиком. Самджого при виде его едва удержался, чтобы не разразиться смехом на весь храм. Феликс, не обращая на него внимания, принялся убирать паутину со статуэток и срезать мох со ступенек. Работа в одиночку была в тягость, это ещё подкреплялось тем, что стояла неимоверная жара. Феликс часто прерывался, чтобы отдышаться и утолить жажду, но продолжал упорно работать. Удалив мох, он взял метёлку и стал подметать ступени, а заодно и вычищать весь мусор из внутреннего помещения. Самджого молча наблюдал за ним, паря под потолком. Белая макушка, сверху похожая на маленькое солнце, мелькала тут и там, то появляясь в алтаре, то исчезая... К концу дня, когда сил практически не осталось, Феликс присел на ступень и устало выдохнул, будто только сейчас осознал масштаб задуманного и ничтожный процент проделанной работы. — Решил победить меня тряпкой? — раздался над головой знакомый голос с такой же насмешкой, как в первый день знакомства. — Нет. Решил просить прощения, — спокойно ответил Феликс. Самджого присел рядом с ним и не глядя на него, признал: — Впечатлён твоим упорством. Только много ли ты сможешь сделать один? — Попробую подключить жителей деревни. В конце концов, это их храм, и его восстановление в их интересах... — Зря ты на них рассчитываешь, — перебил Самджого. — Пока всё не будет выглядеть как и прежде, они сюда и сунуться. — Хорошие люди везде есть, во мне ты тоже сомневался, — хитро прищурился Феликс и рассмеялся, когда Самджого закатил глаза. Тот лишь отвернулся и через минуту коротко бросил: — Не лежи на холодном камне. Простудишься. — Отвергаешь — предлагай, — Самджого аккуратно поднял его за плечи и постелил какую-то тряпку, которую Феликс притащил из дома. — Ну и представься, в конце концов, имей совесть. — Хёнджин, — прозвучало тихо, почти шёпотом, но Феликс смог уловить. Он почему-то сразу представил его в вороньем обличии и решил, что имя подходит идеально. Через некоторое время Феликс поднялся, разминая затёкшую спину, и на прощание сказал: — Ну, до завтра, Хёнджин. Следующие три дня слились в один бесконечный цикл из жары, пыли и ноющей боли в пояснице. Хёнджин больше не отпускал едких комментариев, он просто наблюдал, став неотъемлемой частью храмового пейзажа. Его присутствие ощущалось физически: стоило Феликсу замешкаться, как за спиной раздавался тихий вздох, и воздух становился заметно свежее. Феликс работал методично, разделив помещение на невидимые секторы. Когда он принялся очищать стены, оказалось, что перочинный ножик — плохой помощник. Лезвие застревало в грязи, въевшейся в камень, и приходилось с силой его вытаскивать. Пока он думал, чем заменить инструмент, рядом с ним, в полуметре от пола, завис Хёнджин. — Ты делаешь это неправильно, — его голос неожиданно раздался над ухом, из-за чего Феликс дёрнулся и порезал палец. Заметив алое пятнышко, Хёнджин покачал головой, цокая языком, и взял его руку в свою. Рана мгновенно зажила. Затем он приложил руки к стене, и через минуту грязь размягчилась и стала осыпаться на пол, как пазл. Под слоем глины обнаружились старые росписи: журавли и цветы лотоса. — Это читерство, — подметил Феликс, глядя на свои запачканные руки. Впрочем, он был не против того, что самджого снизошёл до прямого участия. — Зато эффективно, — парировал Хёнджин и взмыл обратно под потолок, как будто ничего не произошло. — У тебя слишком хрупкое тело для такой работы. Если продолжишь в том же духе, через неделю твои суставы сотрутся в пыль раньше этого храма. Его слова хоть и задели, но были правдой. Однако, Феликс не стал долго расстраиваться и решил извлечь для себя выгоду. — Раз ты жалеешь меня — очисти остальные стены тоже, а я пока сделаю перерыв, а то умру от жажды и голода. Солнце как раз скрылось за большим облаком, когда он вышел на улицу. «Хоть ненадолго перестанет печь», — подумал Феликс и уже достал из рюкзачка бутерброд и бутылку воды, как вдруг заметил метрах в пятнадцати от себя группу детей. Они стояли как вкопанные, смотрели в его сторону и не знали, то ли уйти, то ли подойти ближе. Феликс тоже замер, сбитый с толку с тем, что сюда мог кто-то прийти. Он только обернулся проверить, исчез ли Хёнджин, и продолжил стоять на том же месте. Мальчишки переглянулись. Страх боролся с желанием подойти к этому странному человеку, который явно не боялся этого места. Наконец один из них, по-видимому самый старший, сделал несколько шагов вперёд и направился к Феликсу. Остальные стайкой посеменили за ним. Мальчик смотрел на Феликса как на призрака, не веря, что тот настоящий, но наконец, решившись, спросил: — Вы... Вы не боитесь находиться здесь один? — странный и дурацкий вопрос, но он не знал, как установить контакт по-другому. — Тут вроде нет ничего страшного, — улыбнулся Феликс. — Да и я не просто так здесь: восстанавливаю храм. От этого заявления у мальчишек глаза на лоб полезли, но любопытство только усилилось. — А зачем вы это делаете? И как вообще узнали про это место? — спросил второй. — Ну, если коротко объяснять: я навёл справки про это место, и оказалось, в этом храме раньше служили Самджого. Вы знаете, кто это? — О, да, мне дедушка рассказывал, — заявил один из них. — Трёхлапый ворон — покровитель солнца. Когда существовало государство Когурё, он был одним из главных божеством, главнее даже Дракона и Сфинкса. И в нашей деревне возвели храм для поклонения ему. Только вот его давно забросили. — Открою вам секрет: я шаман, и мне важно восстановить это место, чтобы люди не забывали веру. Удивлению мальчишек не было предела. Они собрались в кружок, долго что-то обсуждали, а затем объявили о том, что хотят помочь с приборкой. Феликс провёл их внутрь, и они оказались не в заброшенном, гнилом месте, а в светлом храме, куда уже проникали лучи солнца, как и прежде. Пока они осматривали залы, в Феликса откуда-то с потолка прилетел кусок штукатурки. Он поднял голову и заметил Хёнджина, который погрозил ему, чтобы тот не зазнавался, мол, это он заставил его восстановить храм. После небольшого перекуса они принялись за работу, и в шестером дело пошло легче. Кто-то ползал по полу и собирал осколки разбитого витража, кто-то протирал от пыли, а затем начищал статуэтки, а ещё двое таскали воду из колодца неподалёку. Хёнджин всё это время наблюдал за ними свысока, помогая по мелочи и обдувая холодным воздухом, когда становилось жарко. На закате Феликс и пять его новых помощников расселись на каменных плитах у входа. Запах сырости в храме окончательно выветрился, и теперь там гулял тонкий аромат древесины. Осталась самая сложная часть работы: восстановить главную чашу для подношений и очистить потолок. — Я могу позвать папу, он умеет всё чинить, — предложил младший мальчик. — Отлично, а с потолком я что-нибудь придумаю, — устало, но довольно выдохнул Феликс. — А теперь возвращаемся в деревню, вас уже родители заждались. Они собрали вещи, Феликс спешно кинул на прощание Хёнджину «До завтра», хоть и не видел его, и они направились в деревню. Вечером, когда старушка уже спала, а Феликс сидел с книгой на втором этаже, раздался стук в окно. Он отдёрнул шторы, растворил створки и увидел перед собой Хёнджина с корзинкой чего-то в руках. Тот отдёрнул ткань, и взору Феликса представились крупные красные яблоки. — Это тебе, — зачем-то прокомментировал Хёнджин. Феликс усмехнулся. — Не бойся, не траванёшься, — самджого взял одно яблоко и демонстративно его откусил. — Может, у тебя иммунитет есть или ты противоядие только что выпил, почём мне знать? — Да ну тебя, — сплюнул Хёнджин. — Я к нему с открытым сердцем, а он насрал в него, — и потянул корзину на себя. Но так как Феликс тоже держался за неё, пришлось вытянуться, и он едва не выпал из окна. — Вот я к тебе со всей душой, яблочки принёс, а ты тут самоубиться пытаешься, — вздохнул Хёнджин, придерживая Феликса и возвращая обратно в комнату. — Кто завтра придёт дочищать храм? Феликс только закрыл рот рукой, сдерживая смех, на что Хёнджин закатил глаза. — Ну, помощников у тебя теперь немало, без меня справитесь, — напомнил он. — Разбежался. Попробуй завтра не приди. Я тебе это как начальник говорю, — пригрозил Хёнджин, но тут же смягчился. — С потолком не мучайся — я сам всё сделаю. Феликс не успел опомниться, как Хёнджина уже и след простыл.

***

Следующим днём, пока Феликс и мужчина восстанавливали чашу для подношений, мальчишки, от нечего делать, бродили по храму и рассматривали орнаменты на стенах. Вдруг один из них заметил под ногами воронье перо. — Смотрите, — он поднял его с пола и показал товарищам. — Как думаете, откуда оно здесь? — Феликс, Феликс, смотрите, что мы нашли! — мальчик с находкой подбежал к нему и показал перо. — Может, птица залетела какая-нибудь, — пожал плечами Феликс, в душе не понимая, зачем Хёнджин разбрасывается перьями. — Да какая птица? Двери же на ночь закрыты были! — воскликнул другой. Феликс задумчиво взял перо, и тут неожиданно с потолка слетел трёхлапый ворон и выхватил его из рук. — Самджого! — почти разом закричали мальчишки. Феликс рванулся за ним, и ворон увёл его в алтарь. — Ты что творишь? — зашипел Феликс, прижимая его к стене. — Тише, — Хёнджин приложил палец к его губам. — Так и должно быть. У тебя ритуальные вещи с собой? — Нет. — Значит, вечером приходишь в полном обмундировании и приводишь людей. Всё. У меня дела, — Хёнджин обернулся обратно птицей и вылетел в открытое наверху окошко. — Феликс, Феликс, он настоящий! А куда он улетел? И что нам теперь делать? — наперебой спрашивали мальчики. — Значит так. Сейчас мы заканчиваем ремонт, а вечером должна собраться вся деревня, я буду проводить ритуал. Сможете всех позвать? — Конечно! — Тогда бегом! — скомандовал Феликс. — Никого не упустите! Мальчишек как ветром сдуло. Весь оставшийся день деревня гудела, растревоженная вестью мальчишек. Новость о том, что трехлапый ворон явился во плоти, облетела дома быстрее степного пожара. Люди выходили на улицы, недоверчиво качали головами, но спорить с детьми никто не решался. К трем часам пополудни женщины начали доставать из сундуков праздничные одежды — темно-синие ханбоки с серебряной вышивкой, которые берегли для самых важных дат. Мужчины точили ритуальные ножи и проверяли крепления масок хранителей леса. Кузнец принес новый бронзовый колокольчик взамен треснувшего прошлогоднего. Когда солнце окрасило небо в ярко-оранжевые цвета, все собрались у храма. Взгляд каждого был прикован к тяжёлым дверям святилища. Двери разошлись. На пороге стоял Феликс. На нём больше не было грязной рабочей одежды. Теперь он был одет в белый, как снег, ханбок, обшитый золотым орнаментом и подпоясанный красным кожаным ремнём. На нём висели связки амулетов и узелковые мешочки с травами. В правой руке он держал длинный посох из тёмного ясеня, в левой — веер, на котором виднелись пятна крови. Лицо скрывала маска предка-основателя — суровая, с впалыми щеками и тонкими золотыми прожилками вокруг глазниц. Он не сказал ни слова. Поднял левую руку и молча позвал толпу за собой. Когда все выстроились вокруг чаши подношений, он вставил посох в выемку, после чего по храму прокатился низкий гул. Откуда-то сверху камнем бросился вниз трёхлапый ворон. За секунду до удара воронье тело рассыпалось ворохом пепла, из которого поднялся человек. Его кожа светилась слабым лунным серебром, а глаза горели золотом. — Вы забыли вкус страха, — прогремел голос Хёнджина. — Ваши деды знали, почему двери храма закрывают до первой звезды. Почему оставляют чашу полной. А вы решили, что старые сказки можно обменять на современные удобства. В Холодном ущелье, куда ваши охотники боятся ходить последние десять зим, проснулось то, что спит под камнями. Оно голодно. Дым ваших очагов стал слишком сладким, оно тянет этот запах. Сегодня ночью оно пошлет своих лазутчиков проверить, насколько мягки стали ваши шеи. Но пока жив Самджого и цел родовой алтарь — эта долина неприкосновенна. Если мы проведем обряд правильно. По рядам прокатился испуганный шепот. Староста выступил на шаг вперед, тяжело опираясь на палку: — Мы слушаем тебя, дух-хранитель. Говори, что должно лечь на огонь. Хёнджин подошёл к Феликсу и снял с него железное кольцо. — Каждая семья должна принести сюда то, чем дорожит больше всего. Не вещь. Часть себя. Кузнец — свою лучшую клещевую хватку. Ткачиха — зрение, способное отличить одну нить от другой в полной темноте. Мать первенца — ее сон этой ночью. Ты, староста, — свой страх показаться смешным. Без настоящей жертвы земля не примет печать. Отдайте это добровольно в пламя, и до следующей луны никакая тварь не переступит границы ваших дворов. Феликс поднял обсидиановое зеркало. В его черной глубине на секунду отразились не лица людей, а их самые глубокие страхи и самая яркая гордость. — Кто готов первым отдать долг крови и памяти? — тихо спросил Феликс, нарушая звенящую тишину. Первой, зажмурившись, вышла старая травница, отдавая духам свой дар, отличать целебные травы от ядовитых. Следом за ним шагнул кузнец, самый могучий мужчина деревни. Он отдал частичку внутреннего пламени, которое он берёг годами. Феликс отдал каплю своей крови. Кто-то отдавал нехотя. Кто-то со страхом. Но вот наконец всё было готово. Самым последним был Хёнджин — он положил то самое перо, которое сегодня утром нашли мальчишки. Получив разрешение, Феликс сел на колени перед чашей. Он вновь ударил в чангу. Все замерли, в ожидании уставившись на него. Удар. Ещё удар. Погрузившись в транс, он взял в обе руки трезубцы и зашагал вокруг людей, напевая что-то басом. Его глаза перестали быть похожи на человеческие, будто в него вселилось нечто. Трезубцы со свистом рассекали воздух, очерчивая невидимую границу. С последним ударом чангу из чаши вырвался столб густого дыма, пахнущего озоном и старой кровью. Духи приняли дары. Люди зарыдали, кто от облегчения, кто от того, что вернулось то, что они уже не помнили. Феликс рухнул на пол без сил, его глаза снова стали человеческими. Хёнджин оказался рядом первым, подхватив его за плечи. — Ты отдал слишком много, — прошептал он, беря его холодную ладонь в свою. — Твоя песня едва не порвала тебе горло. — Зато они услышали, — хрипло ответил Феликс и слабо улыбнулся. Он осматривал счастливых людей, и от этого на душе становилось легче. — Мне нужно просто отоспаться, и всё будет в норме, — заверил он, но Хёнджин не желал слышать ничего подобного. — Нет. Тебе нужно полностью восстановиться. Я приготовлю целебный отвар, оболью дождевой водой, и будешь как новенький. — Он ко мне с открытым сердцем, а я воспользовался приглашением, — улыбнулся Феликс и поднял голову, наблюдая за реакцией Хёнджина. Тот цокнул языком, развернулся спиной к толпе, закрывая Феликса собой, и оставил на лбу лёгкий поцелуй. — Больше ты пока не заслуживаешь, дерзкий шаман, — прошептал Хёнджин ему на ухо. — И кто ещё из нас засранец? — возмутился Феликс. Он притянул Хёнджина к себе за подбородок и впился в его губы, словно к нему уже вернулись силы. Хёнджин через некоторое время наконец взял себя в руки и отстранился. — Потерпи чуть-чуть. Иначе нас в этой же чаше сожгут, — он прижал ладонь Феликса к своей щеке, обещая касанием теперь быть рядом.