Сказка с перчинкой

В самом конце забытой богами деревни Литтл-Уингинг, где заборы клонились к земле от старости, а крапива росла в человеческий рост, стоял покосившийся дом семейства Дурслей. Местные жители обходили его стороной — не из страха, а из глубокого нежелания слушать, как тетушка Петунья визгливо отчитывает своего племянника, а дядя Вернон сотрясает стены басовитым рыком. Правда, самого племянника это заботило мало. Гарри Поттер был парнем с феноменально скверным характером и удивительно чистой душой, хотя последнее он тщательно маскировал за порцией отборного сарказма. Он вечно ходил в заштопанных на коленках штанах, с лицом, перемазанным сажей после чистки каминов, и с копной абсолютно неукротимых черных волос, в которых периодически застревали сухие травинки. — Поттер! — донесся из окна визг Петуньи. — Если ты сейчас же не вычистишь свинарник и не выполешь сорняки у крыльца, ты останешься без ужина! И не смей смотреть на меня своим этим… паршивым взглядом! Гарри, сидевший на перевернутом ведре под яблоней и лениво обстругивавший ветку ножиком, даже не повернул головы. — Тетушка Петунья, — громко и приторно-сладко отозвался он, — ваш нежный голосок распугал всех птиц в радиусе мили. Свиньи, кстати, тоже вжали уши в шеи. Еще пара децибелов — и у нас будет глухое свиное стадо. Оно вам надо? В окно высунулась багровая физиономия Вернона: — Ах ты, наглый оборванец!.. — Да-да, позор семьи, помню, — отмахнулся Гарри, поднимаясь и закидывая нож в карман. — Пойду пройдусь. Воздух тут у вас больно вонючий стал. Аж тошно. Его любили в деревне. Любили за то, что он мог бесплатно починить крышу одинокой старушке, оттаскать за уши местного задиру, посягнувшего на чужой сад, или рассмешить любого хмурого лавочника. Но стоило кому-то попытаться проявить к нему излишнюю жалость, как Поттер тут же выпускал иголки. Свернув за околицу, к старой полуразрушенной мельнице, Гарри тихо свистнул. Из-за полусгнивших досок тут же показались две головы — рыжая и каштановая. Рон и Гермиона были его самым большим и самым опасным секретом. Год назад Гарри случайно забрел на эту мельницу и застукал парочку странных бродяг за весьма недвусмысленным занятием: они заставляли глиняные горшки летать по воздуху, попутно споря о правильности какого-то латинского ударения. Вместо того чтобы побежать к деревенскому старосте с криками «Ведьмы!», Гарри уселся на ящик, дождался, пока они его заметят, и деловито поинтересовался: «А посуду помыть вы так умеете? А то у меня дома раковина забилась». С тех пор они стали неразлучны. Рон и Гермиона оказались беглыми волшебниками, которые путешествовали по королевству, скрываясь от строгих законов нового короля. — Привет, гроза свиней Дурслей, — ухмыльнулся Рон, протягивая Гарри румяное яблоко. — Слышал, как твоя тетка распиналась. У нее отличные легкие в её-то годы. — Не напоминай, — вздохнул Гарри, с хрустом кусая плод и усаживаясь прямо на траву. — Наш тиран на троне снова что-то выкинул? На площади сегодня глашатай так орал, будто ему прищемили королевскую гордость. Гермиона, листавшая толстую, пахнущую пылью книгу, подняла на него серьезный взгляд. — Вообще-то, Гарри, новость действительно важная. Король Том II устраивает грандиозный бал. На него обязаны явиться абсолютно все свободные жители королевства. Официальная причина — поиск супруга или супруги для «укрепления династического статуса». Гарри подавился яблоком, долго кашлял, пока Рон хлопал его по спине, а затем расхохотался: — Наш ледяной король? Этот высокомерный сухарь, который, по слухам, казнит поваров за слишком горячий суп? Он ищет себе пару? О боги, сочувствую бедолаге, который попадется в его лапы. Это же добровольная каторга! — Гарри, — Гермиона хитро прищурилась, переглянувшись с Роном. — Ты ведь понимаешь, что ты тоже идешь? Смех Гарри мгновенно оборвался. — Исключено. Абсолютно. Я лучше проведу вечер в компании Дадли и его немытых ног. — О нет, приятель, — Рон хлопнул его по плечу. — Мы целый год торчим в этой глуши. Нам нужен этот бал, чтобы разведать обстановку во дворце. К тому же… ты заслужил нормальный праздник. Ты хоть раз в жизни танцевал? Ел что-то приличнее подгорелой каши Дурслей? — Я не умею танцевать. И у меня нет одежды. Мой лучший наряд — вот эти штаны, в которых я вчера лазил в дымоход, — отрезал Гарри. Гермиона медленно закрыла книгу, и в ее глазах блеснул опасный огонек, который Гарри очень не любил. — Насчет одежды… Положись на магию, Гарри. И на нас.

***

— Снимите это с меня! Я сейчас задохнусь! Гермиона, клянусь, я скормлю твою волшебную палочку козам! Внутри заброшенной мельницы творился сущий хаос. На старом деревянном столе горели свечи, а посреди комнаты стоял Гарри, отчаянно пытающийся вдохнуть. Гермиона, вооружившись палочкой, совершала сложные пассы в воздухе, пока Рон удерживал брыкающегося друга за плечи. — Не вертись, Поттер! — строго приказала Гермиона. — Магия трансформации требует ювелирной точности. Я перешиваю это из твоей старой одежды и занавески Дурслей, так что веди себя прилично! — Занавеска?! — взвыл Гарри. — Вы одели меня в штору?! — В шелковую бархатную штору глубокого изумрудного цвета, идиот! Твоя одежда слишком тусклая, — крикнул Рон, уворачиваясь от пинка. — И вообще, это смокинг. Дворцовая классика! Спустя еще десять минут мучений, взаимных оскорблений и трех случайно разбитых горшков Гермиона наконец победно выдохнула и опустила палочку. — Готово. Посмотри в зеркало. Гарри, тяжело дыша, повернулся к осколку мутного зеркала, прислоненному к стене. И замер. Из отражения на него смотрел незнакомец. Смокинг сидел как влитой — изумрудный бархат выгодно подчеркивал необычный цвет его глаз, лацканы из черного шелка лежали идеально ровно, а белоснежная рубашка облегала тело, словно вторая кожа. Узкие брюки визуально удлиняли ноги, а на ногах красовались черные лакированные туфли на небольшом, едва заметном каблуке. — Это издевательство, — пробормотал Гарри, пытаясь сделать шаг и чуть не подвернув лодыжку. — Зачем здесь каблук? Чтобы я сразу сломал шею на глазах у этого их короля-садиста? — Это изящно! — авторитетно заявила Гермиона, взмахом палочки усмиряя его вечно торчащие вихры, укладывая их в элегантный, но слегка небрежный беспорядок. — И помни: чары не вечны. Наша магия нестабильна из-за королевских заглушек вокруг замка. Ровно в полночь смокинг снова станет мешковиной, а туфли — твоими старыми растоптанными башмаками. — Отлично, значит, у меня есть весомый повод свалить оттуда пораньше, — буркнул Гарри, но, взглянув на сияющие лица друзей, смягчился и слабо улыбнулся. — Спасибо. Вы чертовы психи, вы знаете это? — Знаем, — ухмыльнулся Рон, вытаскивая из кармана яблоко, которое легким движением руки Гермионы превратилось в изящные золотые часы на цепочке. — А теперь беги. Твоя карета… вернее, старая телега молочника, которую мы слегка подкрасили иллюзией, ждет внизу.

***

Королевский дворец сиял так, что слепило глаза. Тысячи свечей в хрустальных люстрах отражались в начищенном до блеска паркете тронного зала. Дамы в пышных платьях всех цветов радуги и лорды в расшитых золотом камзолах напоминали стаю экзотических птиц. В воздухе стоял гул сотен голосов, звон бокалов и сладкий аромат дорогих духов, от которого у Гарри мгновенно зачесался нос. Проскользнув мимо стражи — иллюзия Гермионы сработала идеально, представив его как «лорда Гарольда из дальних земель» — Гарри сразу же юркнул к стене. — Ну и пафос, — прошептал он, оглядываясь. — Ну и скука. Его взгляд невольно устремился к возвышению в конце зала. Там, на массивном троне из темного дерева и серебра, восседал король. Том Реддл. Гарри прищурился. Слухи не врали — новый король был чертовски, пугающе красив. Идеально скроенный черный камзол с серебряной вышивкой, безупречная осанка, темные волосы, уложенные волосок к волоску, и палеозойский холод в глазах. Он смотрел на танцующие пары так, словно перед ним копошились надоедливые насекомые. На его лице не было ни единой эмоции, кроме скуки и легкого, едва заметного презрения. К нему то и дело подходили знатные особы, кокетливо улыбаясь и строя глазки, но Том лишь едва заметно кивал, даже не утруждая себя ответом. — Ледышка ходячая, — пробормотал Гарри. — Ему бы в склепе сидеть, а не государством править. Решив, что его долг перед друзьями выполнен (он пришел, он посмотрел на этот цирк), Гарри направился к фуршетному столу. В конце концов, Гермиона обещала, что тут будут деликатесы. Он подцепил с серебряного подноса крошечное пирожное со взбитыми сливками и клубникой, целиком засунул его в рот и блаженно зажмурился. — Хоть какой-то плюс от этой пытки, — прочавкал он, потянувшись за вторым. Но дотянуться не успел. Толпа аристократов внезапно качнулась, кто-то грубо толкнул Гарри в плечо, и парень, потеряв равновесие на этих проклятых каблуках, полетел назад. Он ожидал встретить спиной холодную стену или, в худшем случае, опрокинуть стол с шампанским. Но вместо этого он врезался во что-то твердое, теплое и очень дорого пахнущее хвоей и дорогим табаком. Чьи-то сильные пальцы мгновенно перехватили его за талию, удерживая от падения. При этом тарелка с пирожными, которую Гарри держал в руке, с тихим шлепком приземлилась прямо на чей-то безупречный кожаный сапог. — Оу, — выдавил Гарри, все еще вися на чужой руке. — Действительно, «оу», — раздался над его ухом низкий, бархатистый и невероятно холодный голос. Гарри поднял глаза и встретился взглядом с парой темных, почти черных глаз, в глубине которых медленно разгорался опасный огонь. Перед ним стоял король.

***

В радиусе десяти метров мгновенно воцарилась гробовая тишина. Музыка продолжала играть, но гости вокруг них застыли, вытянув шеи. На лице дяди Вернона, который тоже умудрился пролезть на бал со своим семейством в надежде выгодно пристроить Дадли, отразился неподдельный ужас. Он узнал Гарри. Том Реддл медленно опустил взгляд на свой сапог, где теперь красовалась художественная горка из взбитых сливок и раздавленной клубники, а затем снова посмотрел на Гарри. Любой другой на месте Гарри уже лежал бы ниц, моля о пощаде и целуя этот самый испачканный сапог. Но у Поттера, как мы помним, был очень скверный характер. К тому же, его ужасно злило, что эти чертовы туфли лишили его координации. — Ну, — Гарри неловко дернулся, высвобождаясь из захвата короля, и демонстративно поправил лацканы своего изумрудного смокинга. — Смотреть надо, куда прешь, Ваше Величество. Вы нарушили мою траекторию движения к еде. По залу пронесся коллективный вздох ужаса. Петунья, кажется, тихо упала в обморок на руки Вернона. Том слегка приподнял одну бровь. На его лице впервые за весь вечер появилось живое выражение — это было крайнее, глубокое изумление, быстро перерастающее в хищный интерес. — Твою траекторию? — переспросил Том, делая шаг вперед и возвышаясь над Гарри. — Ты только что испортил мою обувь, дерзкий мальчишка. И обвиняешь в этом меня? — Конечно, вас, — Гарри смело сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до непозволительного. — Кто строит залы с таким скользким паркетом? И вообще, зачем вам столько охраны, если они не могут уберечь ваши королевские ноги от пирожных? На вашем месте я бы уволил начальника стражи. И кондитера — сливки слишком жирные, плохо отстирываются. Том молчал несколько секунд. Его взгляд сканировал лицо Гарри — дерзкие зеленые глаза, растрепанные волосы, которые явно пытались уложить, но безуспешно, и эту совершенно безумную, наглую ухмылку. Вместо того чтобы приказать казнить наглеца, Том вдруг негромко, но искренне рассмеялся. Звук его смеха заставил придворных вздрогнуть — никто не слышал, чтобы король смеялся последние года три. — Как тебя зовут, наглец? — спросил Том, протягивая руку в черной перчатке. — Гарри, — честно ответил тот, проигнорировав протянутую руку и просто засунув ладони в карманы брюк. — И я не наглец. Я просто голодный. — Что ж, Гарри, — в глазах Тома блеснуло нечто такое, от чего у Гарри внутри все перевернулось. — Раз уж ты лишил меня покоя и чистой обуви… ты обязан компенсировать мне ущерб. Потанцуй со мной. — Я не умею, — буркнул Гарри, пятясь. — И вообще, у меня карета убегает. В смысле, ноги болят. Эти туфли придумал садист. — Это приказ короля, — вкрадчиво произнес Том, его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на запястье Гарри, увлекая его в центр зала. — А королям, как известно, не отказывают.

***

Когда король и парень в изумрудном смокинге вышли в центр зала, оркестр сбился с ритма, но под тяжелым взглядом Тома тут же заиграл медленный, чувственный вальс. Гарри сразу понял две вещи. Во-первых, Том Реддл вел в танце так же, как правил королевством — жестко, уверенно и не терпя возражений. Во-вторых, его собственные ноги категорически отказывались подчиняться дворцовому этикету. — Ауч! — прошипел Том, когда каблук Гарри в третий раз приземлился на его мысок. — Ты делаешь это нарочно? — Я предупреждал, — невинно округлил глаза Гарри, хотя на самом деле внутри него все пело от странного, лихорадочного восторга. — Скажите спасибо, что я еще не отдавил вам вторую ногу. — Твоя дерзость граничит с безумием, — тихо сказал Том, притягивая Гарри ближе. Их лица теперь находились так близко, что Гарри видел серебряные крапинки в темных глазах короля. — Ты ведь знаешь, что я могу запереть тебя в подземелье за такое отношение? — Ой, напугали, — фыркнул Гарри, упрямо вздернув подбородок. — В подземелье хотя бы не нужно носить этот дурацкий смокинг. И кормить там должны бесплатно. К тому же, признайте, Реддл: вам до смерти скучно на этом вашем троне. Все эти лорды заглядывают вам в рот и боятся дышать в вашем присутствии. А я… ну, я просто считаю, что корона не делает вас особенным. Только более заносчивым. Том замер на полушаге, но тут же продолжил движение. Его пальцы на талии Гарри сжались сильнее, почти до боли, но это была приятная, будоражащая боль. — Ты удивителен, — прошептал Том, и в его голосе больше не было холода. Там была темная, собственническая страсть. — И ты принадлежишь к аристократии? Откуда ты? — С самого конца географии, — ухмыльнулся Гарри. — Там, где люди умеют говорить правду в глаза, а не лизать королевские сапоги в надежде на милость. Они кружились в танце, и для Гарри весь мир сузился до этих темных глаз, сильных рук и горячего дыхания на его шее. Он поймал себя на мысли, что этот тиран… чертовски притягателен. И что ему совсем не хочется, чтобы этот танец заканчивался. Но тут в тишине зала раздался глубокий, роковой звук. Бум. Часы на главной башне начали бить полночь.

***

Гарри резко замер. Зеленые глаза расширились от ужаса. Один. Он почувствовал, как воротничок рубашки стал чуть свободнее, возвращаясь к текстуре грубого льна. Два. — Мне пора, — выдохнул Гарри, пытаясь вырваться. — Что? Нет, стой, — Том нахмурился, не выпуская его руку. — Бал только начался. Три. — Отпусти, Реддл! — крикнул Гарри, уже не заботясь об этикете. — Моя карета сейчас превратится в кучу навоза, а мой смокинг — в тряпку для мытья полов! Четыре. Он с силой дернул руку, вырываясь из хватки изумленного короля, и бросился бежать через застывшую толпу. — Гарри! — властный голос Тома громом разнесся по залу, но парень уже мчался к выходу. Пять. Шесть. Семь. Каблуки нещадно стучали по мраморной лестнице, ведущей во двор. Ноги жгло огнем. На середине лестницы Гарри понял, что если он прямо сейчас не избавится от этой обуви, то просто покатится кубарем вниз. Восемь. На бегу он содрал левую туфлю и швырнул ее в сторону. — Да пропади ты пропадом, чертова колодка! — в сердцах крикнул он. Девять. Следом полетела вторая туфля. Оказавшись босиком на холодном камне, Гарри припустил в два раза быстрее. Его изумрудный смокинг на ходу блекнул, превращаясь в привычный серый свитер, поношенные штаны и свисающую с плеч вниз изумрудную занавеску, но парень уже не смотрел назад. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Том выскочил на террасу как раз в тот момент, когда последние звуки часов растаяли в ночном воздухе. Во дворе не было никаких карет — лишь старая, скрипучая телега молочника быстро удалялась по тракту, а на козлах сидел взъерошенный рыжий парень, отчаянно погоняющий лошадь. Король медленно перевел взгляд на лестницу. На каменной ступени одиноко лежала изящная черная туфля. Без золота, без драгоценных камней — простая кожаная туфля с заколдованной серебряной пряжкой, которая медленно теряла свое сияние, превращаясь в обычную мешковину, сшитую грубыми стежками. Том спустился, поднял ее и сжал в руке. — Ну уж нет, мой дерзкий принц, — прошептал он, и его глаза опасно блеснули. — От меня еще никто не уходил.

***

На следующий день Литтл-Уингинг гудел, как потревоженный улей. Королевские гвардейцы прочесывали каждый дом. Слух о том, что король ищет таинственного незнакомца, укравшего его сердце (и испачкавшего его сапог пирожным), разлетелся мгновенно. Гарри сидел на крыльце дома Дурслей, лениво грызя соломинку. Его ноги болели после вчерашнего кросса, но на душе было странно легко и одновременно… тоскливо. Он то и дело вспоминал горячие ладони Тома на своей талии и его низкий смех. — Поттер! Быстро в дом! — зашипел Вернон, выбегая на крыльцо. — Они идут сюда! Если они увидят тебя в этом рванье, нас всех казнят! Но было поздно. На узкую улочку въехал роскошный эскорт. Но вместо обычного глашатая на первом коне сидел сам король. Том Реддл выглядел великолепно и смертельно опасно. В его руках была зажата та самая потрепанная туфля из мешковины. Петунья с визгом вытолкнула Дадли вперед. — Ваше Величество! Мой сын! Он был на балу! Это точно его туфля! Дадли, пыхтя и краснея, попытался натянуть крошечную туфельку на свою огромную, как окорок, ногу. Туфля трещала по швам, но Петунья упорно пихала ее, шепча: «Поджимай пальцы, идиот, поджимай!». — Достаточно, — ледяной голос Тома заставил их замереть. Король даже не посмотрел на Дурслей. Его взгляд был намертво прикован к крыльцу, где, подперев щеку рукой, сидел Гарри. В своем старом свитере, с растрепанными волосами и со своей фирменной, наглой ухмылкой. Том медленно спешился. Гвардейцы расступились. Король подошел к крыльцу и остановился в двух шагах от парня. — Нашелся, — тихо сказал Том. — Я и не прятался, король, — отозвался Гарри, приподняв бровь. — Хотя за туфлю извини. Гермиона очень старалась, когда ее делала. Том молча опустился на одно колено. Дурсли дружно вытаращили глаза, готовые упасть в обморок всем семейством. Король взял пыльную, босую ногу Гарри и аккуратно надел на нее туфлю из мешковины. Она подошла идеально. — Она мне и вчера-то не очень подходила, — хмыкнул Гарри, глядя на их соединенные руки. — Жать будет, если заставишь в ней ходить. Том поднялся, не выпуская руку Гарри, и сжал ее в своей. — Тогда мне придется носить тебя на руках, — ответил он с мягкой, но торжествующей улыбкой. — Или ты пойдешь во дворец босиком. Но ты пойдешь со мной, Гарри. Гарри поднялся, стряхнул невидимую пыль и посмотрел королю прямо в глаза. — Ладно, Ваше Величество. Но учтите: характер у меня паршивый. И ваши повара теперь будут готовить то, что нравится мне. — Договорились, — тихо рассмеялся Том, притягивая своего дерзкого оборванца к себе для первого, настоящего и совсем не королевского поцелуя под потрясенные вздохи всей деревни. И это была лучшая сказка, которую это королевство когда-либо видело.