Вопрос славы

Верить в сказанное Пертом искренне не хотелось. Но в чём он не прав? Санта действительно сам выбрал этот путь, зная все риски. Он всегда был готов к падениям, но сейчас это произошло слишком неожиданно.  Рука могла не брать дурацкую ручку и не ставить быстрыми, размашистыми движениями подпись, однако на тот момент беспокойств на такие глубокие темы не было. Глаза снова заблестели, а давление в груди стало сильнее и болезненнее. Вновь не чувствуя ног, Санта упал прямо на тонкий серый ковер, располагавшийся по всей территории кабинета, опять ударясь коленями. Руки сильно затряслись, и волна дрожи последовала вниз, обволакивая всё тело. Слёзы, одна за другой, текли по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Санта уже не прятался. Он ненавидел себя за слабость: за всхлипы, которые пытался закрыть, до жгучей боли кусая нижнюю губу; за свое положение, которое считалось унизительным. Самое главное— за то, что его таким видел Перт. Монстр, который явно питается этой энергией. Но всё было не так. Перт, который всегда чувствовал лишь равнодушие ко всем, который вечно был расчетлив и не допускал ошибок, сейчас не знал, что делать, когда перед ним на пол опустился парень, чей мир, казалось, был построен с особой внимательностью, и никакая буря не могла его снести. Но шторм, который был не таким уж и мощным, всё-таки смог заставить постройки, созданные архитектурным профессионализмом, качнуться. Это ощущалось так, словно земля перевернулась. — Санта, встань, — отреагировал Перт, наклонившись, касаясь своей рукой плеча младшего. — Прекрати. Поднимись. Но слова были пустыми. Санта их слышал, однако словно специально пропускал мимо ушей, позволяя им улететь дальше и эхом отдаваться в голове. Делать было нечего. Перту не пришло ничего в голову, кроме как опуститься рядом, в поддерживающем жесте сжав ладонь на худом плече. Это также было бесполезно. Растерянность начинала расти. Что делать — неясно.  Танапону не оставалось ничего, кроме как прижать Санту к себе, чтобы хоть как-то унять дрожь.                  Десять минут тянулись тугой резиной. Чёрная дорогая ткань пиджака намокла, образовав тёмное пятно прямо в зоне плеча. Воздух в кабинете стал густым и неприятным.  Они сидели на разных краях дивана. Было сложно. Оба показали стороны, которые не видел никто и никогда. Именно это стало моментом, который казался разрушительным.   Нить между ними, которая с каждой неделей начинала отслаиваться, стала плотнее. Перт, встав с места, направился к своему столу, где небрежно лежали какие-то документы, а в некоторых местах располагались ручки: не факт, что пишущие. Он вернулся обратно, протягивая Санте ручку и бумагу, на которой стояла его подпись. — Зачеркни её. Или порви лист. Он мне больше не нужен. Нет, он не следил за тем, сделает Понгсапак это, или нет. Эмпатия проявила себя довольно неожиданно, однако активно работающие шестеренки подсказывали, что так будет лучше им обоим.   В теле было ощутимо напряжение из-за непонимающего, но настойчивого взгляда с другой стороны. Послышался шелест листов. Тишина. Перт начинал считать секунды и, не упустив ни одну, дошел до минуты. Бумаги оказались на диване, а именно — на пространстве между ними. — Я не буду. Эти слова были очевидным протестом. Вот только было неясно, для чего именно. Разве он не хотел уйти отсюда и больше никогда не вспоминать об этом месте? — Всё будет тихо. Без скандалов. Будем знать только мы.  — Ты меня не слышишь? Я не буду ничего с этим делать. Уговаривать смысла не было. Перт знал, что Санта упрямый. Очень упрямый. С этого дня прошло три месяца. Тогда Перт смирился с отказом Санты, однако все равно пошел к нему навстречу, сделав исключением: теперь Понгсапаку было разрешено делать все то , что он делал до подписания контракта. Остальные работники, узнав об этом, конечно, очень удивились, были слышно некоторые недовольства, связанные больше с завистью и обидой. Но как-либо высказываться на этот счет Танапон не желал. Но было то, что хранилось в тайне. Пока что в распространении этого не было необходимости. Перт решил лично взяться за то, чтобы продюсировать Санту. Он не врывался в его пространство, не сувал кучу бумаг, заставляя обязательно оставить после себя роспись на полях. Он спросил и даже не один раз. Ему было важно мнение Санты. Впервые за все время полное распоряжение своей волей встало на второй план, а чьи-то чувства — на первый. Понгсапак, слыша это, согласился, почти не задумываясь. Он заметил, что Перт ведет себя с ним искренне. Доверия, конечно, как такового на этот счет не было, но стоило убедиться, что его эмоции, которые он открывал с трудом, были искренние.                                  *** В университетские годы камера в руках Пувина была часто, а друзья и знакомые нередко просили его сфотографировать, ведь именно благодаря этим рукам снимки получались очень красивые, что ему даже были готовы заплатить, пускай такой бонус не всегда получал положительную реакцию. Два достаточно популярных университета города сделали совместное мероприятие: был некий день открытых дверей. Учащиеся одного заведения посетили другое, плюсом на чужой территории могли отвечать за какие-то развлечения, которые были там организованы.  Пувин, конечно, хотел отказаться от участия в этом, но настояли многие: начиная со знакомых первокурсников, заканчивая преподавателями, которые умоляли его под предлогом, что без него всё будет не так. Отказать не было шанса. Тангсакъюэн был везде: с друзьями у какой-то лавки с традиционными фигурками, помогал нонгам, когда возникали ситуации, в которых они терялись. Но в самый пик в него врезался один из фотографов, который, судя по всему, был привязан к другому университету, ведь у себя его ранее не было видно. Того нужно было подменить, поэтому камера вновь расположилась в руках так, будто там ей всегда было место.                                     *** — Я тебя помню. Неожиданная фраза выбила Пувина из мыслей. Теперь его частенько ставили работать с Наравитом. Первое время глаза все время изучали модель, пока в голове, где-то вдалеке, мутно всплывали какие-то моменты. Но через время значение этому не придавалось. — Ты был фотографом. И всё. Больше не было сказано никакой дополнительной информации. Оба поняли, о чем речь. —  И из-за тебя закончилась вся плёнка. Фотоаппарат даже не мой был. Понд только усмехнулся, а после опять посмотрел на Пувина через зеркало. Они не были близки. За это время стали перекидываться редкими словами: большая часть по работе, меньшая — что-то повседневное. Но тем не менее, когда они оставались наедине в гримёрке Понда, то язык развязывался чуточку сильнее. — Я сегодня раньше заканчиваю работу, — начал Наравит, опуская взгляд. Он говорил так, словно это что-то бытовое. — Очень рад за тебя. Мне это знать не обязательно. — Ты далеко живешь? Тишина. Их глаза опять встретились. В глазах Понда — настойчивость, пока у Пувина читалось непонимание. — Я тебя довезу. Отказ должен был быть резким. Он должен был быть…Но его не было. На замену появился неуверенный кивок, а со стороны Летраткосума — довольная ухмылка.                                   *** Ещё несколько месяцев не были пустыми. Популярность компании заметно повысилась. На некоторых этажах здания сделали ремонт за счет брендов, которые таким образом выразили благодарность за хорошие охваты. Работы стало больше, но она не давила на плечи. Усталость была приятной, что в этой индустрии является редкостью. Но интриги, возникшие внутри всего этого движа, были намного интереснее. Пувин и Понд стали больше контактировать. У них каждый раз находились общие темы, однако по пути к нужной близости все ещё были очевидные преграды. Но по большей части отстранился Пувин, который намеренно отталкивал от себя Наравита. В этом не было плохой намерений. Ему нравилось наблюдать за тем, как такой человек, как Понд, обращается к нему с таким теплом и в эту же секунду одаривает пугающе-холодным взглядом какую-то визажистку, которая именно сейчас посчитала нужным поправить его образ. Это выглядело забавно. Санта, узнав об этом, начинал подшучивать над Тангсакъюэном. Небольшое, но смущение друга выдавало всё. Да и опираясь на рассказы Перта, можно сделать вывод, что Понд мало кому открывается, тем более за такой короткий промежуток времени, но здесь ситуация была иная. Перт и Санта начали чаще видеться. Улыбки в коридоре друг другу были уже чем-то привычным. Но какая-то грань холода между ними оставалось. Ночи стали скрывать долгие переписки со слишком личным контекстом. Но на утро всё забывалось, в чате летали только сообщения наподобие: «будешь кофе?», «можешь уйти пораньше, тебе нужно отоспаться», «Зайди ко мне. Нужно подписать контракт с корейским брендом и решить, что делать с твоим альбомом». У Санты уже была первая песня, которая сразу покорила множество слушателей и около недели висела на первом месте в чартах. Дальше было принято решение играть крупнее: записать целый альбом, который будет состоять из десяти песен. Основной его особенностью пока что планировалось сделать связь между песнями, создать историю, которая будет там проигрываться, но и одновременно оставить треки самостоятельными.    Чтобы не перегружать Понгсапака, было принято решение договориться с союзами компании не давить с рекламой, пока в собственной Перт отменил Санте всё (Что всё равно вышло неудачно, ведь тот настоял, чтобы хотя бы какие-то съёмки остались в расписании). Перт не думал ни о ком, кроме Санты. Санта не думал ни о ком, кроме Перта. Но ни тот, ни другой не могли избавиться от того, что сердце туго затянуло веревками, в виду чего вдохнуть полной грудью было тяжело.