Под кожей змеи

Когда Элли щурит левый глаз, под повязкой подергивает — мышечная память еще жива, она прокатывается спазмом, натягивая запавшее веко, мускул на щеке дергается, и уголок рта приподнимается в усмешке. Откинувшись на спинку дивана, обтянутого лиловой кожей, она смотрит, как девчонка в клетчатой юбке и белых гольфах задорно скачет по стрелкам танцевального автомата. Щеки горят, взгляд лучится весельем и отражением неоновых огней, но не от алкоголя: в присутствии О-Рэн девчонка, эта маленькая злобная фурия, не пьет, хотя Элли доводилось видеть, как она глотает виски, словно загнанная лошадь — воду. Элли смотрит на девичьи ноги, стройные, ладные, как у антилопы, смотрит, как легко Гого перескакивает с одной напольной плитки на другую под задорную музыку, под смех и одобрительные выкрики. Юбка неприлично задирается, подол трепещет, однако в этом баре никто не посмеет даже косо взглянуть на соплячку. Заведение принадлежит О-Рэн. И Гого Юбари — принадлежит О-Рэн. Парни скорее собственноручно подпалят себе яйца, чем подкатят к Гого. — Долго приручала волчонка? — спрашивает Элли, не отводя взгляда от Гого. О-Рэн, раздражающе невозмутимая, изображает вежливую улыбку. В своем синем кимоно и серебряными кандзаси в волосах она смотрится чужеродно в баре, набитом подростками и игровыми автоматами. — Ей бы в куклы играть, — продолжает Элли, манерно поглаживая шею, — но ты и сама рано начала. Сколько тебе тогда было? Девять? Элли небрежно пожимает плечом, ядовитая улыбка распускается на губах, покрытых алой помадой. Она знает, что О-Рэн ее не тронет: О-Рэн, может, и самая опасная сука в Токио, однако рядом с Элли тот, кто пострашнее этой стервы. Из всех Гадюк с Биллом осталась только Элли; все эти годы ему по-настоящему была верна только Элли. Поэтому она позволяет себе дразнить Водяного щитомордника прямо в ее логове. — Одиннадцать, — тихо поправляет О-Рэн. Ее лицо не выражает ни недовольства, ни возмущения, а Элли хотелось бы вывести хладнокровную дрянь из себя. — Хороший возраст для первого убийства, — отмечает Элли. Лицо О-Рэн смягчается, черный взгляд теплеет, будто она вспоминает о чем-то хорошем. Верно, о том, как вспорола живот боссу Мацумото. — Да. Это был очень хороший день, — О-Рэн говорит так, словно речь идет о прогулке, вызывая усмешку у Элли. Ей давно понятно, что О-Рэн больная сука с детства. И Гого такая же. Матерая волчица прикармливает щенка, чтобы воспитать в нем преданность. Прямо как Билл взрастил в Элли любовь, граничащую с обожанием. Элли стискивает челюсти, напрягая желваки. В Гого, радостно скачущей у автомата, она видит себя, только у Элли не было возможности ходить по барам, плясать и петь в караоке, зато были изнуряющие тренировки, издевки Пэй Мэя, боль, злость на себя и на старика и туманящая рассудок жажда отомстить. Пустая правая глазница горячечно пульсирует, внутри собирается тупая боль, будто в ней проворачивают карандаш. Элли трет переносицу, морщится, когда со стороны танцевального автомата доносится девичий визг — Гого, держась за руки с другой девицей, смуглой, с пышным начесом светлых волос, унизанных заколками, счастливо скачет. Автомат сияет и переливается десятком лампочек. О-Рэн смотрит на Гого ласково, будто на расшалившуюся дочь. — И не скажешь, что у девчушки повадки мясника, — бросает Элли. О-Рэн, с одной стороны освещенная розовой вспышкой неона, с другой — зеленым, сдвигает брови до едва заметной морщинки на лбу. — Она воин. Молодой, горячий, порывистый — но воин, — О-Рэн склоняет голову набок, сверкая кандзаси, — ты сама была такой когда-то. Элли кривится. — Я и сейчас горяча. — Возможно, — легко соглашается О-Рэн. Ее показное хладнокровие бесит. Она всегда была такой — молчаливой, скрытной, подозрительной, но Билл ей доверял и доверяет до сих пор, не зря же отпустил с ней Софи. Элли сжимает пальцы в кулак: спелись две суки. Софи бесит ее чуть меньше, потому что Билл давно остыл к этой рафинированной мрази, а О-Рэн держится так, словно лучше Элли. Прирезала парочку японских ублюдков и возомнила себя выше других, хотя Элли помнит, как начинала О-Рэн. Украшения и дорогие тряпки не изменят того, что О-Рэн- такая же убийца, как и Элли. Элли сама могла бы подмять мафию, если бы захотела, но ей это нахер не нужно. Ей нужен Билл, который все еще не забыл Мамбу. Сука предала его, обманула, бросила. Билл лично пустил Беатрикс пулю в голову, но любить ее меньше не стал. Элли добиться от него таких чувств не получилось. А у О-Рэн для нее словно вообще нет никаких эмоций, только эта вежливая маска, за которой О-Рэн мастерски прячет свои мысли. Интересно, о чем она думает? О том, как сносит голову Элли? Или о своей малютке Гого, которая слушает плеер на пару со знакомой, накручивая на палец проводок наушников? Или о родителях? Гордился бы отец О-Рэн, увидев, чего она достигла? — Спроси у Билла — он подтвердит, — самодовольно парирует Элли, вскинув подбородок. Она упирается локтями в стол, подается навстречу О-Рэн по-мужски вальяжно и нагло. Пока О-Рэн, опустив ресницы, подносит к губам пиалу с чаем, Элли мысленно посчитывает способы ее убийства. Яд в чай. Ножом в горло или в грудь. Удавку на шею. Укол в запястье, когда Элии протягивает ладонь, словно хочет взять О-Рэн за руку. Она даже не поймет, что скоро умрет, пока органы не начнут отказывать. Но вместо этого Элли забрасывает в рот соленый крекер, который запивает пивом. Билл не хочет ссориться с О-Рэн, а О-Рэн боится Билла. Поэтому они с О-Рэн делают вид, будто рады встрече. — Должна признать, — О-Рэн аккуратно ставит пиалу на стол, — меня всегда удивляло терпение Билла — нужно немало усилий, чтобы вытерпеть твой дурной характер. — Билла он заводит, — заявляет Элли, вновь метнув взгляд на Гого. В позвоночник будто вбивается молния, когда она встречается с девчонкой глазами: лицо у Гого потемневшее, напряженное, она смотрит по-звериному исподлобья, с нескрываемой угрозой. И ревностью. Точно так же, как Элли когда-то смотрела на Мамбу, с которой Билл нежничал, не стесняясь любовницы. У Элли и О-Рэн яда больше, чем нежности, хотя ей было бы приятно вытряхнуть Щитомордника из ее кимоно и попытаться растопить эту ледышку. Что там кроется под броней японской сдержанности? Пожар или болото? Повезло О-Рэн, что она не во вкусе Билла, иначе бы закончила как Мамба, уж Элли бы об этом позаботилась. — Билл любит змей. Поэтому ты с ним так поладила, — отмечает О-Рэн. — Ты не меньшая гадина, чем я. Только получше одетая, — Элли ухмыляется, накручивая на палец прядь волос, жестких, пахнущих табачным дымом. — Проверим, кто из нас большая мразь? — Уступаю первенство тебе, — небрежно отмахивается О-Рэн, на что Элли коротко выдыхает сквозь зубы. — Ты скучная, — сетует она и поднимается, потягивается, зная, что в Японии это считается невежливым. Похер. Все равно никто ничего не выскажет гостье О-Рэн. И сама О-Рэн молчит, продолжая смотреть на веселящихся подростков. Она в их возрасте выслеживала, убивала, избавлялась от свидетелей, а не играла в пачинко. Будь Элли менее циничной сукой, она бы даже пожалела Щитомордника. — Пойду… припудрюсь, — поясняет Элли. В прошлый раз, когда она навещала О-Рэн, они ходили в чайный дом, где до сортира Элли провожала гейша, напудренная, с лицом белым, как сугроб, а сейчас за ней следуют два типа в костюмах при галстуках. Если бы не маски, их можно было бы принять за офисных работников. Проходя мимо девиц с темными от автозагара лицами, Элли понимает, что Гого с ними нет. Куда пропала девчонка? Элли оборачивается на О-Рэн, к которой подсаживается Софи в черном костюме от Channel. Соплячки в школьной форме возле них не видно. Что такое? Малышке надоело играть, и она решила развлечься по-взрослому? А не боится рассердить О-Рэн? Или Водяного щитомордника забавляют выкрутасы Гого? А, может, девчонка провоцирует нарочно, чтобы привлечь внимание? Парни в галстуках провожают Элли до поворота, после чего их шаги стихают, резко, будто они в один миг растворяются в воздухе. Эли останавливается, с хрустом разминая пальцы. Адреналин наотмашь бьет по нервам. Она поворачивает голову налево, бросая беглый взгляд за спину, однако с легкостью парирует удар справа. Элли перехватывая девичью руку за запястье, и свободной ладонью отталкивает кулак Гого с зажатым в пальцах ножом. — Хорошая попытка, — насмешливо улыбается Элли, а Гого скалится по-волчьи, шипит, когда Элли с силой выкручивает ее запястье, отлетает к стене от удара в грудь. Элли берет ее за горло, с силой вдавливает пальцы, так, что ногти впиваются в кожу. Элли склоняет голову набок, рассматривая пунцовое от ярости лицо Гого как произведение искусства. В отличие от О-Рэн, Гого чувств не скрывает. Она брыкается и дергается, но Элли держит крепко. Когда Гого пытается замахнуться, целясь ножом ей в бок, Элли просто бьет ее в живот, и Гого задыхается от боли. — Волчонок, — мурлычет Элли почти ласково, забирая нож из дрогнувших пальцев, — твоей хозяйке не понравится, что ты пытаешься укусить ее дорогую гостью. Билл так же не одобрял перепалки Элли с Черной Мамбой. Элли просто пыталась указать суке ее место, но Билл никогда не поддерживал Элли. Даже после предательства и измены Билл выбирал Беатрикс. Элли вжимает Гого в стену, втискивает колено ей между ног, наваливается всем телом. Гого, невысокая, изящная, извивается анакондой, что-то хрипит на японском, и Элли умиляет ее нежное личико, искаженное от злости. — Что-то ты явно умеешь, иначе бы О-Рэн не стала бы с тобой возиться. Только опыта тебе явно не хватает. Иначе бы ты поняла, что со мной не стоит связываться. Слова на японском летят в Элли пулеметной очередью. Гого может закричать, вполне успеет позвать на помощь за секунду до того, как Элли сломает ей челюсть, ребро или руку, однако для телохранителя О-Рэн это унизительно. Привыкла скалиться и рычать как цепная псина, а Элли взяла ее за шкирку, точно нашкодившего щенка. Гого напрягается всем телом, выгибает спину, стараясь оттолкнуться от стены, вывести Элли из равновесия, но Элли прижимается еще теснее, так, что тяжелое дыхание Гого оседает влажным жаром на ее щеках. — Знаешь английский? Нет? Ума не хватило выучить язык? — Гого пахнет беззащитно: сахарной пудрой, зеленым чаем и горьким миндалем, прямо как рисовое пирожное, однако на краю ароматов Элли улавливает запах оружейной смазки и камелиевого масла, которым полируют лезвия. Элли шумно втягивает носом воздух, по-птичьи поворачивает голову, глядя на Гого единственным глазом. Коридор пуст, похоже, девчонка распорядилась им не мешать. Едва ли кто-то станет спорить с приближенной О-Рэн, так что время у них точно есть. С хищной усмешкой Элли приподнимает ногу, упирается коленом между бедер Гого, которая, шипя разъяренной кошкой, приподнимается на носочки. Она хватает Элли за запястье, бьется рыбой, насаженной на крючок, выдыхает в лицо Элли очередную порцию брани на японском, чем только смешит. — Соплива еще со мной тягаться, — Элли берет Гого под подбородок, приподнимает, вынуждая ее запрокинуть голову, и вдавливается животом в ее живот. Гого ерзает, проезжается промежностью по ее колену, приплясывая на носочках. Похоже, ей не доводилось еще нарываться на того, кто сильнее. Переоценила себя? Или посчитала, что Элли расслабилась настолько, что не ожидает нападения? Голова тяжелеет от злости: дура малолетняя. Если хотела убить Элли, нужно было делать это не при О-Рэн. Или Щитомордник сама натравила свою шавку? Элли встряхивает волосами: нет, это вряд ли. Ее убийство О-Рэн не поручила бы другому, предпочла бы сама пустить Элли кровь. Это даже лестно. Только Элли бы прикончила О-Рэн еще до того, как она достала бы меч. Яд тоже оружие змей. Пиала, заколка, одежда, сигарета, косметика… столько вещей, которые можно отравить, чтобы устроить О-Рэн встречу с ее дорогими родителями. Элли вдавливает Гого своим телом в стену, тесно льнет животом и грудью, и хрип Гого сменяется на пронзительный тонкий рык. Она краснеет сразу лицом и шеей, чем сильнее она бьется, тем интенсивнее проезжается промежностью по колену Элли. Юбка задирается, сминая подол, белье сбивается. Гого бешено вращает глазами, когда ладонь Элли опускается на ее бедро. — Не думала, что так может закончиться? — ухмыляется Элли, чувствуя, как она дрожит. — Ни разу так не попадалась? Или уже доводилось нарываться? Элли гладит округлое девичье бедро. — После этого решила потрошить похотливых ублюдков? — она поднимает руку выше, беззастенчиво задирая юбку Гого. Элли мнет ее бедро, заводит ладонь дальше, на ягодицу, от чего девчонка сипит и колотится под ней бабочкой, насаженной на иглу. Элли опускает веко, пытаясь представить на месте Гого О-Рэн, но не выходит. Щитомордник не позволила бы взять себя за задницу, если бы сама не захотела, Элли лишилась бы пальцев, просто протянув к ней руку. И едва ли О-Рэн понравится, что Элли лапает ее цепную дворняжку, даже если Гого сама виновата. Элли щипает Гого за бедро, сильно, выворачивая, и тут же отпускает, резко, отступает на несколько шагов, и Гого едва не падает. Девчонка судорожно одергивает юбку. Элли надменно поправляет повязку на глазу, приглаживает чуть растрепавшиеся волосы и подкидывает на ладони отобранный у девчонки небольшой нож, легкий, с бамбуковой рукоятью и голубоватым узким лезвием. Таким удобно убивать. — Мне похер, знаешь ты английский или нет. Я скажу, а если не поймешь — твоя проблема, — она делает шаг в сторону Гого, которая не двигается, стоит на месте, и в ее темных глазах пылает ненависть. Не только за нанесенное оскорбление, но и за внимание О-Рэн, которое досталось Элли. — Продолжишь в том же духе — рано или поздно напорешься на того, кто сильнее. И тогда одним синяком на ляжке дело не ограничится. И не думай, что О-Рэн вечно будет тебя прикрывать. Дураков никто не любит, а ты ведешь себя как дура. Элли стучит пальцем по виску. — Поумней, милая. Лучше сама, а то с посторонней помощью это выйдет болезненно. Черная Мамба поняла, что нельзя кинуть Билла, после того, как всех ее друзей перебили в той убогой церкви. Пэй Мэй осознал, что Элли Драйвер не простит ему свой правый глаз, сожрав яд вместе с рыбьими головами. А Элли… Элли пришлось проглотить, что Беатрикс, изувеченная, жалкая, после четырехлетней комы, все еще дорога Биллу. И это больно; как будто она идет босиком по битому стеклу. Но Элли ступает по узорчатому кафелю подошвами остроносых ботинок, беспечно насвистывая себе под нос. Она подбрасывает нож в воздух, крутит клинок между пальцами, физически ощущая жажду крови Гого. Заслышав скрип и звук шагов, Элли стремительно оборачивается, выкинув вперед руку с зажатым в ладони ножом. Сталь со свистом рассекает воздух, нож с глухим стуком вонзается в деревянную панель на стене. Софи, скосив глаза на нож, саркастично выгибает бровь, после чего переводит взгляд на Элли. Софи сладко улыбается, а Элли хочет взять нож и срезать ее губы вместе с половиной лица. — Я не помешала? — голос Софи струится шелком. — Прошу прощения, если прервала вашу беседу, но О-Рэн зовет Гого. — Для этого ей достаточно подуть в собачий свисток, — ухмыляется Элли. Гого отвечает ей испепеляющим взглядом. Потирая бедро, она идет к Софи, которая без труда вытаскивает лезвие ножа из стены. Гого хочет что-то сказать, яростно кривит рот, сжимает кулаки, но осекается после пары слов, оброненных Софи. Они уходят. Софи на прощание улыбается Элли как старой подруге, а Гого показывает Элли вытянутый средний палец. Элли неодобрительно прищелкивает языком: какое ребячество. Похоже, следовало зайти дальше синяка на ляжке. Элли уверена, что девчонка еще сунется, чтобы поквитаться. Или потому, что понравилось. Не важно. Элли все равно отделает маленькую дрянь так, что она месяц сидеть не сможет.