Партия без репетиции

Эммануил Я вышел из пентхауса не глядя по сторонам. В футболке Ибрагима и прости, Господи, без трусов. Джинсы — где-то в руках, ноги перемотаны бинтами, гордость — в руинах. Поясница ныла нестерпимо, а я чувствовал себя как после землетрясения, случившегося только в моём теле. Консьерж на первом этаже приподнял бровь и отступил на полшага — в его взгляде скользнуло недоверие и настороженность, граничащая с брезгливостью. — Всё хорошо, сеньор? — Идеально, — бросил я через плечо. — Прекрасное утро, только слегка… бездонное. Он что-то пробормотал про сумасшедших артистов, но я уже вывалился на улицу. Барселона встречала меня удушливым августом и солнцем, ещё и Пассеж де Грасия блестел плиткой, издеваясь. А я стоял почти босиком, в футболке бывшего любовника, и пытался понять, куда подевались остатки моего достоинства. Таксист у Diagonal посмотрел на меня с опаской, но не стал задавать вопросов, когда я наконец сдался и влез в машину. — Трес Торрес, Carrer del Doctor Roux, — выдохнул я. Он кивнул. А я уткнулся в окно, надеясь, что по пути не встречу ни одной живой души, знающей меня в лицо. Никого… Когда мы подъехали к дому, я сунул водителю купюру и, хромая, вывалился из машины. Дверь квартиры открылась с первого раза — слава ключу и проклятому магнитику на айфоне. Я прошёл вглубь, включил кондиционер, оставляя за собой след из бинтов. Дышать было невозможно то ли от жары, то ли от произошедшего. Квартира встречала меня тишиной и прохладой. В углу — полка с бокалами, которыми мы почти не пользовались, картина над диваном, которую мы выбирали вместе. Я живу здесь один, но всё ещё кажется, что внутри чего-то общего. Ванная и холодный кафель — я сел прямо на пол. Один. Без одежды. Сижу и молчу. Чувствую на себе его футболку, она мягкая и всё ещё пахнет его телом. Кожа с сандалом. Всё такое безумно знакомое. Запах врезается в затылок, кружит и откатывая возвращает. Я дышу им. И это — ад. Я дрожащими пальцами стягиваю её через голову, скомкиваю в руках — и швыряю в стену. Футболка шлепается беззвучно вниз. Как и я с размаха на плитку. А потом я начинаю тихо и истерично смеяться, всхлипывая между смешками. Потому что только я мог сперва поругаться, переспать, затем сбежать, а потом швырнуть футболку, которую сам же и утащил, и теперь сидеть голый и мокрый в ванной с видом дохлой русалки. — Отлично, Эммануил. Блестящий выход. Аплодисменты. Телефон пиликает. Смотрю — сообщение от Сэма. «Ты где? Ты жив? С самого утра не отвечаешь. Я волнуюсь.» Я набираю: «Жив. Почти. В футболке Ибрагима. И без трусов. В слезах, сижу в ванной. Тебе скинуть фото?» Уже почти слышу, как он закатывает глаза. «Ты же знаешь, что я это уже видел, только не так драматично.» Вот теперь я смеюсь по-настоящему. Сэм — не из тех, кто судит, он видит тебя насквозь, но не делает больно. Наверное, потому что когда-то Ибрагим ушёл и от него тоже. Или потому что он научился не сгорать от чужих пожаров. Или потому что уже сгорал — и теперь держит воду рядом, на всякий случай. Через секунду: «Не смей. Но я скоро буду… Не умирай от стыда. Я принесу пончики.» Я кладу телефон на пол. Вздыхаю, закрываю глаза и понимаю: Я в жопе, прямо в её эпицентре. Но хоть теперь — на своей территории, где я могу упасть и не бояться, что это кто-то увидит.

***

Я лежал на холодном полу ванной. Вокруг — мокрые бинты, смятая футболка Ибрагима, телефон и что-то, что раньше называлось гордостью. Надо вставать. В конце концов, Сэм видел меня и в худшем виде, но чтобы встречать друга, желательно хотя бы пахнуть как человек, а не как вчерашний секс и сегодняшняя истерика. Я поймал своё отражение в зеркале — лоб с красной полоской от полотенца, тени под глазами, взгляд куда-то в никуда. «А ведь ещё недавно я был красивым», — подумал я. — «Или хотя бы казался.» Я встал. Оказалось, что ноги, бинты, голова и душа — всё болит. Я бросил взгляд на футболку, потом всё-таки поднял её, бросил в корзину для стирки, как будто так можно стереть всё, что случилось за последние сутки. Ха. Зашёл под душ, настроил воду холодной. Очень. Такой прозрачно-мстительной. Сжимал зубы, пока ледяные струи стекали по позвоночнику. Зато в голове стало чуть яснее, пахло гелем с лавандой. Моим, не его. После душа я обмотал полотенце, достал из шкафа чистое — простую чёрную футболку и мягкие спортивные штаны. Выглядел, наверное, как человек, переживший кораблекрушение, но — человек. На кухне я вскипятил воду, насыпал в чашку чёрный чай с кардамоном. Не его — мой. Тот, что я всегда пил в одиночестве, он пах прошлым, навевал воспоминания. Но сегодня нужен был именно он, а не кофе — терпкий и с горечью. Я сел на подоконник, поджал колени и уставился в окно. Трес Торрес — спокойный, сонный район, без туристов и суеты. Здесь никто не фотографирует балконы и не ищет аутентичность в каждой арке. Широкие улицы, зелёные сады в каждом доме, аптеки, где продавцы знают по имени, и пекарни, где пахнет выпечкой. Всё вокруг вне времени — как застенчивое послевкусие настоящей жизни. Тут мы когда-то были счастливы и здесь он говорил мне «я рядом». Я больше не боюсь. Я только смертельно устал. Звонок в дверь. Я посмотрел на часы. Прошло ровно тридцать пять минут, Сэм — как швейцарские часы. И всегда с пончиками, когда у кого-то жизнь катится в жопу. Сейчас он войдёт, скажет что-то вроде «Ты выглядишь как реклама антидепрессантов» — и всё станет чуть легче. Я выдохнул, поставил чашку, поправил волосы — пусть даже вид у меня «переживший ураган».

***

Я открыл дверь и сразу вдохнул запах ванили. Сэм держал коробку пончиков как святыню вместе с каким-то пакетом и смотрел на меня слишком уж пристально. — Ну… ты хотя бы в штанах— сказал он, проходя внутрь. — Уже прогресс. — Заходи. У нас сегодня траур. Пончики уместны. Он фыркнул: — У нас? У тебя, милый. У меня только лёгкое потрясение — я только представил тебя: футболка Ибрагима, бинты, отсутствие штанов — Иисус на гастролях по Пассеж де Грасиа. — Не преувеличивай. Там были джинсы в руках. Сэм рассмеялся: — Ты был как картина абстрактного отчаяния, тебя могли забрать в психбольницу. Он поставил коробку на стол. Я достал два блюдца. И нож— просто чтобы держать что-то в руках. — Ты пришёл шутить или поддерживать? — Я пришёл вытаскивать тебя из морального болота, — ответил Сэм. — пока ты не решил снова ночевать в ванной. Он осмотрел меня с ног до головы и прищурился: — Хотя, кажется, ты уже выбрался. Поздравляю. Набрал «человеческий вид» по всем критериям. Только глаза ещё предательски стеклянные. — Это чай. С кардамоном. — Это Ибрагим? Я не ответил. Он сел напротив, взял пончик с клубничной начинкой, аккуратно откусил. — Ну и как там мистер Успех с карамельными волосами? — Всё как обычно. Сначала привез домой, поцеловал. Потом трахнул. Потом сломал. Классика. — Я вздохнул. — И, конечно, у него всё идеально. Завтрак, душ, порядок в доме. И новый мужчина. Красивый. Сэм сглотнул пончик: — Подожди… А кто это? — Понятия не имею. Может парень. А может просто гость. Появился аккурат в момент, когда я вопил на Ибрагима за измену. Без трусов и в его футболке. — В театре есть правило: если появляется третий — всё пойдёт по жопе. Это нормально. Так и пишут трагедии. Поздравляю, у тебя всё по учебнику. — Сэм не сдержал смех. Я тоже усмехнулся. Горько. Но уже не в голос. Сэм взял меня за руку. — Эмм… хочешь честно? — Только так, — я кивнул — Ты всё ещё любишь его. Я промолчал. Он продолжил: — А он, похоже, всё ещё… не умеет быть честным. Но точно не отпустил тебя. Ты же знаешь, что у него вместо эмоций — бетон. Я посмотрел в окно. Кому как не Сэму понимать меня. — Я не знаю, чего я хочу. Точнее… знаю, но только частями. Я был с ним в клетке, только она была не из прутьев. Всё было — с иголочки, как он любит. Но я не знал, можно ли там дышать… всё же по его правилам. Он обращался со мной, как с личной вещью. Не «ты рядом», а «ты мой». Как мебель, знаешь, или трофей. Он будто бы подписал меня на эксклюзивный контракт: «мой скрипач, мой мальчик, а значит — моя собственность». Только вот, я ничего не просил и не знал, что с этим делать. — Я выдохнул весь воздух из легких — Я хочу, чтобы он был другим, понимаешь, Сэм? Ну хотя бы чуть-чуть. — Тогда не с ним. — усмехнулся Сэм, жуя пончик. — А если никого не хочу, кроме него? Сэм пожал плечами: — Тогда придётся научиться быть с тем, кто есть. Или уйти навсегда. Но бегать туда-сюда — ты не выдержишь. Он добавил мягко: — У тебя ведь и так ноги перебинтованы. Я вдруг рассмеялся: — Господи, я обсуждаю своего бывшего с его же бывшим. Смех получился с надрывом. Но всё равно — это был смех. — Я тебя обожаю, — прошептал я. — Я знаю. Но если ты ещё раз побежишь по улице без трусов, я тебя отшлёпаю. И не только морально. — Сэм подмигнул. Но даже стоя с пончиком в руке я ловил себя на том, что жду не звонка от того, кого не должно быть.