Немая свобода

P-F, конечно, мог бы написать об этом жалобу. Если бы у него остались силы на что-то кроме внутреннего театра боли и очень громких протестов. Его “транспортировка” действительно выглядела как сцена из плохого комедийного сна. Двое охранников тащат разведчика, который принципиально решил, что ноги в этом процессе — декоративная опция. Он не шёл. Вообще. Идеологически. Он вырывался, упирался, скрежетал по полу металлическими ногами так, будто пытался оставить автограф на всём коридоре сразу. Звук был такой, что у ближайших демонтажников происходил мгновенный переход в режим “я ничего не слышу, я просто воздух”. А голос… голос у него не уставал. Ни на секунду. Это было даже пугающе. Писк, крики, поток ругательств такой плотности, что его можно было бы использовать как строительный материал для маленького здания травмированных воспоминаний. — Уберите руки, я не груз! — Я вам не мешок, у меня, вообще-то, достоинство! — Я сейчас вам протокол в глотку засуну! А лучше в ***! И это ещё было самое цензурное. Два охранника держались молча, но по их лицам было видно: они уже приняли тот факт, что сегодня они умирают морально, просто медленно. Каждый раз, когда P-F дёргался, его единственный видимый глаз из-под чёлки бросал такой взгляд, что казалось — он не просто злится, он планирует архитектуру будущей расправы в деталях. И самое неприятное было даже не это. А то, что он не сдавался. Вообще. Как будто у него внутри не было кнопки “достаточно”. И именно поэтому, когда его наконец внесли в нужное помещение, тишина там показалась почти оскорбительной. Переодевание в больничную робу вообще задание уровня сложно со звездочкой. Разведчика в принципе не воодушевляла идея одевать что-то кроме своей одежды. Так что когда он увидел этот отвратительный халат, сшитый из полупрозрачной, как будто пластиковой ткани, ему хотелось блевать от отвращения. Аж передёрнуло. — Нет. — очень быстрое. — Нет-нет-нет, даже не пытайтесь. Один из сотрудников устало выдохнул. — Это обязательная процедура. — Обязательная процедура у вас, может, и лоботомия, я не удивлюсь, — огрызнулся P-F, не сводя взгляда с робы. — Вы вообще её стирали хоть раз? — Она стерильна. — Это не ответ на вопрос! Его аж перекосило от одной мысли. Сколько дронов носило это до него? Сколько сидело в этих комнатах. Сколько потом исчезло. Ткань выглядела лёгкой. Слишком открытой. Как будто специально созданной, чтобы дрон внутри чувствовал себя не пациентом, а объектом. P-F медленно перевёл взгляд на персонал. — Я в этом похож на жертву эксперимента, — он сделал небольшую паузу. — Хотя погодите. Я и есть жертва эксперимента. Он нервно дёрнул хвостом. Самое страшное было даже не в унижении. А в том, что эта рубаха ничего не скрывала. В отличие от его привычной одежды которая была очень удобной, и скрывала все нежелательные участки его корпуса, это был полный ужас. — SD-P-F это обязательная форма. У тебя нет права на отказ, — охраник уже устал спорить с разведчиком, того было слишком сложно переспорить. — О серьёзно? Так легко сказать "нет права", чтож спасибо капитан очевидность будто я не знал, — дрон закатил глаз с ядовитой улыбкой. Охранник уже открыл рот, явно выбирая между “еще раз объяснить” и “попросить кого-нибудь выключить этого дрона на время”. Но P-F его опередил. Он резко шагнул ближе к столу, насколько позволяли ограничения пространства, и ткнул пальцем в край робы так, будто обвинял её в государственной измене. — Смотрите, — заговорил он быстрее, чем ситуация позволяла. — Я не против формы как концепта. Отлично. Замечательно. Форма дисциплинирует, форма объединяет, форма делает из нас… не знаю… одинаково несчастных. Прекрасная идея, аплодирую стоя, если бы мог. Но это не форма. Это… это социальная деконструкция личности через текстиль! Он дёрнул ткань двумя пальцами, как будто она могла укусить. — Она вообще ничего не оставляет! Ни защиты, ни структуры, ни достоинства. Это не одежда, это демонстрация: “смотри, объект, мы тебя разобрали и аккуратно положили на полку”! Охранник устало выдохнул. — Это просто стандартная роба. — Вот именно! — мгновенно отозвался P-F. — “Просто”! Вы даже не слышите себя! Он резко повернулся, хвост нервно дернулся, ударив по металлическому креслу. — “Просто форма”, “просто протокол”, “просто выполняй”. У вас тут всё “просто”, пока кто-то не начинает думать, что он живой! Тишина повисла чуть плотнее. Охранник посмотрел на него уже без раздражения. Скорее с тем выражением, которое появляется у существа, внезапно осознавшего, что перед ним не проблема дисциплины, а ходячий сбой тревожной системы. — Ты перегибаешь. P-F усмехнулся. Криво. — Я? Нет. Я, наоборот, впервые в жизни идеально вписываюсь в контекст. Он выдохнул, на секунду опуская взгляд вниз. И вот тут голос стал тише. Чуть суше. Без прежней истерической скорости. — Знаете что, все вы люди здесь просто бл*дские мрази возомнившие себя центром галактики. Я вообще здесь работаю только бл*ть потому, что по другому меня сразу же пристрелят! — P-F всплеснул руками пытаясь удержаться от того чтобы врезать первому попавшемуся. — Нах*й вас! Когда нибудь произойдёт революция, и посмотрим кто будет смеятся последним. Тишина в комнате стала тяжёлой. Даже охранники больше не пытались спорить. Потому что впервые за всё время P-F перестал звучать как шум. И начал звучать как угроза. — Разведывательная модель дрона-демонтажника SD-P-F, в последний раз просим вас выполнить просьбу добровольно, — один из охранников устало потер переносицу. P-F замер. Не потому что успокоился. Просто внутри будто что-то резко натянулось до предела. Его хвост нервно дёрнулся из стороны в сторону, а пальцы сжались так сильно, что металл тихо скрипнул. — “Просьбу”? — переспросил он почти шёпотом. И это было хуже крика. Он медленно поднял голову. — Вы, бл*ть, серьёзно сейчас называете это просьбой? Улыбка появилась сама. Дёрганая. Нездоровая. — Меня сюда притащили как мешок с мусором. Полдня *бали мозги про протоколы. А теперь это “добровольно”? Он коротко рассмеялся. Звук вышел ломанный. — Люди обожают это слово. “Добровольно”. Особенно когда альтернатива пуля в голову. Один из охранников сделал шаг ближе. — SD-P-F. — Да слышу я, с*ка! — рявкнул разведчик так резко, что даже лампа над ними будто дрогнула. Он тяжело дышал. Уже не от злости. От перегрева эмоций. Система явно не справлялась. — Я слышу каждое ваше *баное слово с самого момента, как меня сюда притащили! Это вы ни**ена не слышите. Он отвёл взгляд в сторону. На эту чёртову робу. Полупрозрачную. Безликую. Одинаковую. Как саван для тех, кого ещё не успели разобрать на детали. — Вы хоть понимаете, насколько это унизительно? — голос снова сорвался ниже. — Или у вас уже мозги настолько сгнили от власти, что вы реально не видите разницы между “пациентом” и “вещью”? Тишина. Никто не ответил. Потому что ответ был очевиден. И именно это бесило сильнее всего. P-F резко закрыл лицо рукой и нервно провёл пальцами по волосам. — Боже, я ненавижу это место… — выдохнул он хрипло. — Ненавижу ваши стены. Ваши *бучие лампы. Ваши улыбки “мы просто выполняем приказ”. Он посмотрел прямо на охранника. — Знаешь, что самое мерзкое? Я даже вас винить полноценно не могу. Вы такие же цепные псы системы. Просто вам дали ошейник подлиннее. Охранник устало прикрыл глаза. Вот теперь в его лице появилось что-то человеческое. Не власть. Не холод. Усталость. Словно перед ним сидел не преступник, а существо, которое слишком долго держали под давлением и теперь оно трещало по швам прямо у всех на глазах. Люди. Вечно строят системы, удивляются, почему те начинают жрать живых существ изнутри, а потом называют это “необходимыми мерами”. Гениальная цивилизация. Просто аплодисменты стоя. — Короче идите вы все нах*й! Ведь даже R, который бл*ть машина для убийств, не заставит меня надеть эту дрянь! — подытожил дрон.

***

Тишина. По сравнению с тем что было минут десять назад, слишком странная тишина. Очень ненормальная после всех криков и ругани. P-F старался не открывать глаза, и ориентировался в пространстве только по ощущениям. Испытание стеклянный лабиринт. Чтобы проверить разведчика это самый подходящий способ. Все таки тут важен хороший вестибулярный аппарат и развитые чувства. Но для P-F такое помещение является настоящей пыткой. Он ненавидел такие помещения. Не потому что боялся заблудиться. А потому что они заставляли смотреть. Даже с закрытыми глазами он чувствовал отражения вокруг себя. Сотни поверхностей. Сотни копий. Сотни версий собственного силуэта, разбросанных по комнате как насмешка. P-F сжал зубы. — Просто пройти вперёд… — тихо пробормотал он себе под нос. — Это просто грёбаный тест. Не рассыпайся. Ещё шаг. Потом ещё. Ладонь скользнула по стеклу. Холодному. Идеально гладкому. Разведчик резко отдёрнул руку так, будто поверхность обожгла его. Нет. Нет-нет. Не думать. Если он начнёт представлять отражения, всё станет хуже. Он уже проходил через подобное. Когда мозг перестаёт различать, где ты сам, а где копия движения. Когда периферия начинает жить отдельно. Когда тебе кажется, будто кто-то стоит сбоку, хотя там только зеркало. Разведчик ускорил шаг, и сразу же врезался в стену, точнее в очередное зеркало. От боли пришлось приоткрыть глаза. Ошибка. Фатальная ошибка. Взгляд чвстретился с собственным отражением. Отвел взгляд в сторону. Ещё одно. Они множились, наслаивались, как бумага или краски. Слишком много. Каждое движение повторялось с крошечной задержкой. Или ему только казалось. Белый свет ламп цеплялся за корпус, отражался от гладкого металла стен, дробился на десятки одинаковых силуэтов. P-F дёрнул головой, пытаясь не фокусироваться ни на одном из них. Не смотреть. Главное не смотреть долго. Но взгляд всё равно цепляется. Сначала за плечо. Потом за руки. За старые царапины на корпусе, которые в обычной одежде почти не видно. За тонкие трещины на металле. Под светом они казались глубже. Темнее. Разведчик замер. Он ненавидел эти трещины. Не потому что они уродливые. Хотя и это тоже. Просто каждая из них что-то напоминала. Удары. Скрежет металла. Собственный крик помехами в аудиосистеме. И тот момент, когда он правда решил, что всё. Конец. Что сейчас его просто разорвёт. Пальцы дёрнулись. Нет. Не вспоминать. Он резко отвёл взгляд, но стало только хуже. Потому что отражения никуда не исчезли. Их были сотни. И в каждом чёлка лежала чуть криво после всей этой возни. Слишком криво. На секунду из-под волос мелькнул повреждённый визор. Экран на месте отсутствующего глаза давно не работал нормально. Там вместо привычного изображения только рваные помехи и тёмный провал среди светящегося интерфейса. P-F будто током дёрнуло. Он резко отвернулся. — Нет… блять… Голос прозвучал слишком тихо. Одно отражение повторило это. Потом другое. Потом сразу все. Он сделал шаг назад и тут же увидел себя сбоку. Потом ещё. И ещё. Тысяча одинаковых дронов. Тысяча версий него, каждая из которых выглядела так, будто едва выбралась живой. Дыхание сбилось. Хотя воздуха ему не требовалось почти совсем. Организм просто помнил панику слишком хорошо. И навязчивую мысль. "Не хочу умирать" И самое мерзкое было в том, что часть него до сих пор застряла в том моменте. В том ужасе, когда система уже прощается сама с собой. Когда тело перестаёт слушаться. Когда ты понимаешь, насколько на самом деле хочешь жить. P-F резко ударил иглой хвоста по ближайшему зеркалу. Глухой треск. По поверхности поползла тонкая линия. И сразу сотни отражений ударили вместе с ним. Разведчик дёрнулся назад так резко, будто они сейчас выйдут из стекла. — Хватит… Он закрыл лицо рукой, но это ничего не изменило. Отражения остались. Сломанные, дрожащие, бесконечные. Белый больничный халат только всё портил. Делал его каким-то… открытым. Беззащитным. Будто с него содрали последний слой брони и оставили под этим светом на всеобщее обозрение. P-F медленно сполз вниз по зеркалу, садясь на пол. Отражения повторили движение. Тишина давила сильнее шума. И где-то глубоко внутри вдруг мелькнула совершенно иррациональная мысль: если сейчас одно из отражений двинется не одновременно с ним, он, наверное, просто сойдёт с ума окончательно. Человечество. Высшая форма разума. Создать комнату, где существо вынуждено смотреть на собственный страх под тысячей углов сразу. И назвать это тестом. Просто потрясающе.