УБЕЙ СВОЮ ДОБЫЧУ

Джордж неподвижно смотрел в какую-то точку, которую сам уже не видел. Теплая кружка в его руках была давно забыта, пар исчез. Он оставался сидеть на кухонной табуретке в квартире Алекса, слишком неподвижный для того, у кого внутри происходило так много всего. Он провел там ночь. Ночь, которая в некотором роде напомнила ему их студенческие дни, когда они с Алексом снимали маленькую квартирку рядом с кампусом. Слишком маленькую. Слишком шумную. Но все же... более уютную, чем сейчас. Он вздохнул и поставил кружку на стойку. Его руки потерлись о рукава просторного свитера — явно не его — словно в поисках утешения в чужой ткани. Он поднес руку ко лбу, измученный. Сегодня у него был сеанс. И это тревожило его больше, чем должно было. Он волновался. Слишком сильно волновался. И это злило. Он гадал, что они сделали во время тех тестов. Гадал, переступили ли они черту. Гадал, причинили ли они Максу боль. И прежде всего, он гадал, останется ли Макс таким же с ним. Они так успешно прогрессировали. Макс начинал больше выражать себя. Дольше держать зрительный контакт. Начинать доверять. Что, если всё было разрушено? Джордж закрыл глаза и потер плечо, пытаясь снять напряжение, которое, казалось, засело там на дни. — Рано встал, — голос Алекса раздался из коридора. Он появился, еще сонный, потирая глаза, волосы в беспорядке. Он подошел к Джорджу и мягко сжал его руку — безмолвно, но с полным пониманием. Алекс взял термос и налил свежий кофе в другую кружку. — Спасибо, что сварил кофе, — пробормотал Джордж, его голос звучал тише, чем он намеревался. Алекс оперся бедром о стойку, глядя на него несколько секунд. — Ты так выгоришь. Джордж издал слабый, невеселый смешок. — Я знаю. Но он не знал, как быть иначе. Потому что это был не просто пациент. Никогда не был. И в этом была опасность. Алекс смотрел на него еще несколько секунд, затем вздохнул, словно решая, стоит ли поднимать эту тему. — Ты помнишь, что на следующей неделе мы едем в универ, да? Джордж слегка нахмурился, все еще отстраненный. — Универ? — День рождения твоей мамы, — Алекс приподнял бровь. — Хелены. Имя заставило Джорджа моргнуть, словно его выдернули на поверхность. Хелена. Вечеринка. Поездка. Он выпрямился почти автоматически. — Я помню. И он помнил. Джордж никогда не забывал важные даты. Никогда. Особенно когда речь шла о его матери. Хелена Расселл была из тех женщин, которые превращают любое событие в праздник. Вечно улыбающаяся, вечно элегантная, вечно заботящаяся о том, чтобы собрать всех вместе — бывших коллег, университетских друзей, знакомых с кампуса. Она обожала видеть «мальчиков» снова вместе. — Нам нужно выехать в пятницу утром, чтобы успеть к ужину, — продолжил Алекс, забирая свою кружку. — И ты обещал, что привезешь и остальных. Джордж провел рукой по лицу. Он помнил. Он уже купил подарок, в самом деле. Он был спрятан на дне чемодана, завернутый с почти болезненной тщательностью. Старинное ожерелье, которое она упомянула несколько месяцев назад во время случайного звонка. Он нашел точно такое же. Отреставрировал. Заплатил целое состояние. Ему было все равно. — Я уже купил подарок, — тихо сказал он. Алекс усмехнулся. — Конечно, купил. Джордж никогда не подводил, когда дело касалось ее. Но улыбка Алекса смягчилась. — Только не забудь, что тебе нужно быть в форме, когда поедешь. Джордж сглотнул. В форме. Он даже не знал, будет ли он в форме к концу дня. Будет ли Макс. Мысль ударила, как беззвучный удар в живот. Вечеринка казалась далекой. Слишком легкой. Слишком красочной. В то время как здесь, в этой тихой кухне, всё было тусклым и неподвижным. А сеанс еще даже не начался.

***

Джордж решил, что ему нужно вернуться в свою квартиру. Это было не из-за Алекса — никогда не было. Но чужое пространство начинало казаться слишком маленьким для его мыслей. Ему нужна была своя тишина. Свой организованный хаос. Ему нужно было дышать. Дорога обратно была на автопилоте. Он не помнил лифта, не помнил, как повернул ключ в двери. Он осознал, что внутри, только когда знакомый запах ударил в нос — нейтральное моющее средство, дерево, тот легкий аромат, который все еще витал на диване. Он осторожно закрыл дверь. Квартира казалась... пустой. Джордж бросил ключи на стол и провел рукой по волосам, медленно вдыхая. Ему нужно было собраться. Нужно было выглядеть функциональным. Контролируемым. Нужно было выглядеть так, будто он в порядке. Он пошел в спальню, стягивая чужой просторный свитер — он все еще чувствовал незнакомую ткань на коже — и бросил его на стул. Схватил чистую одежду почти механически и направился в ванную. Душ нагревался несколько секунд. Он оперся руками о раковину, глядя на свое отражение. Слабые темные круги. Напряженная челюсть. Глаза, которые выдают больше, чем хотелось бы. Сегодня будет сеанс. Сегодня он может услышать то, чего не хочет слышать. Или, что хуже — то, что подтвердит все его страхи. Когда вода наконец нагрелась, он шагнул под нее и позволил ей упасть на плечи, тяжелую и постоянную. Он закрыл глаза. Вода текла по его лицу, но не смывала беспокойство. Он снова гадал о тестах. Были ли они инвазивными. Чувствовал ли Макс боль. Оставляли ли его одного в какой-то момент. Если, после всего, он все еще будет смотреть на него так же. Джордж провел рукой по мокрому лицу, глубоко дыша. Пытаясь организовать мысли так, как он организовывал расписания, планы, стратегии. Но чувства не подчиняются структуре. После душа он оделся с излишней тщательностью — рубашка ровно, пиджак по фигуре, часы на запястье. Каждая деталь на месте. Броня. Когда он закончил, он замер посреди комнаты. Он выглядел безупречно. Но внутри всё еще было разбалансировано. Он снова взял ключи. Пора было ехать в клинику. И он не знал, готов ли к тому, что найдет там.

***

В клинике был тот стерильный запах, который всегда беспокоил Джорджа. Слишком чисто. Слишком тихо. Слишком холодно. Звук его ботинок эхом разносился по яркому коридору, когда он шел контролируемыми шагами — по крайней мере, снаружи. — Доктор Расселл. Твердый, вежливый голос заставил его остановиться. Элеонор стояла возле внутренней ресепшен, позади безупречная, как всегда. Волосы убраны, нейтральное выражение лица, руки сцеплены перед собой. — Он готов к сеансу, — сказала она. Джордж не ответил сразу. — Как прошли тесты? Прямо. Без окольных путей. Его глаза не двигались. Элеонор выдержала его взгляд несколько рассчитанных секунд. — Процедуры проводились в рамках протокола. — Это не отвечает на мой вопрос. Его челюсть сжалась. — Доктор Расселл, пройдите в комнату. Пациент ждет. Пациент. Слово причинило больше боли, чем должно было. — С ним всё в порядке? Короткая тишина. — Пройдите в комнату. Она слегка отступила в сторону, указывая на коридор. Это было всё, что он получит. Джордж глубоко вздохнул — грудь была тяжелее, чем должен быть просто воздух. И он пошел. Дверь сеансовой комнаты была слегка приоткрыта. Он толкнул ее медленно. И затем он увидел его. Макс Ферстаппен сидел, как всегда. Тот же стул. Та же поза. Руки на столе. Прямая спина. Глаза опущены. На секунду всё выглядело нормально. Пока Джордж не заметил. Запястья. Глубокие красные отметины. Некоторые синяки. Четкие отпечатки пальцев — захваты слишком сильные, чтобы быть случайными. Воздух покинул его легкие. Его взгляд поднялся. Шея. Фиолетовые синяки вдоль шеи, спускающиеся к ключице. Маленькие красные точки там, где, вероятно, были нанесены разряды. Руки, частично видимые под закатанными рукавами, несли тот же жестокий узор. Джордж не осознавал, что начал идти. Один шаг. Затем другой. И еще. Слишком быстро. — Макс... Его голос сорвался. Он двинулся вперед почти отчаянно, рука уже инстинктивно тянулась. Прежде чем он успел дотянуться, твердая рука схватила его за плечо. Охранник. — Доктор Расселл. Голос был глубоким, контролируемым. — Правила учреждения. Физический контакт запрещен. Джордж попытался вырваться на инстинкте. — Он ранен! — Разрешенные процедуры. В этот момент Макс поднял глаза. И это было то, что действительно сломало Джорджа. Не было слез. Не было криков. Не было гнева. Просто выученная тишина. Взгляд, который, казалось, говорил: «не делай хуже». Джордж замер, удерживаемый охранником, его грудь вздымалась слишком быстро. Он хотел прикоснуться к нему. Проверить его. Защитить. Но всё, что он мог сделать, — это стоять там. В нескольких шагах. Словно между ними была невидимая стена. И, возможно, так оно и было. — Начинайте сеанс, — сказала Элеонор из дверного проема, ее голос был слишком спокойным. Джордж медленно сжал кулак. И сел обратно. Но в этот раз он был не обеспокоен. Он был в ярости. Джордж оставался неподвижным несколько секунд, глядя на свой кейс на металлическом столе. Это было нелепо. Он проделывал это десятки раз. Он точно знал, что сказать, как начать, как вести. Но сейчас... Сейчас его горло пересохло. Руки дрожали. Он на мгновение переплел пальцы, пытаясь успокоить их, но легкая дрожь осталась. Его глаза скользнули — непроизвольно — к рукам Макса. Наручники. Холодный металл отражал белый свет комнаты. Отметины на запястьях выглядели еще более жестокими рядом со сталью. Джордж быстро отвел взгляд. Это было... ужасно. Он поднес руку к лицу, поправляя очки автоматическим, механическим жестом. Глубоко вдохнул. Профессионально. Ему нужно было быть профессионалом. Его рука опустилась на кейс. Защелки открылись с сухим звуком. Это эхом разнеслось слишком громко. Он организовал бумаги, выравнивая их с излишней тщательностью — всё, чтобы выиграть несколько секунд. Чтобы восстановить контроль. Но затем он остановился. Медленно он поднял взгляд. И посмотрел на него. Макс был там, поза жесткая, руки прикованы к столу, но его глаза... его глаза были живыми. Следили за каждым микродвижением Джорджа. Там было изнеможение. Там была боль. Но там было и кое-что еще. Узнавание. Джордж почувствовал, как грудь сжалась. И затем — почти вопреки буре внутри него — он улыбнулся. Не принужденно. Не с жалостью. Та же улыбка, что и всегда. Та, которую он использовал с первой сессии. Мягкая. Сдержанная. Безопасная. — Доброе утро, Макс. Его голос прозвучал ровно. Почти поразительно ровно. Он слегка наклонил голову, как всегда, словно ничего не изменилось. Словно не было отметин. Словно не было наручников. Словно это был просто очередной нормальный день. Потому что он не хотел обращаться с ним иначе. Не хотел, чтобы Макс чувствовал себя сломанным. Не хотел, чтобы он чувствовал себя сведенным к этому. Их взгляды встретились. И на секунду — всего на секунду — мир стал меньше. Тише. Макс медленно моргнул. И что-то в его взгляде смягчилось. Почти незаметно. Но Джордж увидел это. И этого было достаточно, чтобы удержать улыбку на его лице. Даже когда его руки все еще дрожали над открытым кейсом. Губы Макса приоткрылись. Это было маленькое движение. Почти незаметное. Но для Джорджа оно было оглушительным. Воздух застрял в легких. На одну секунду — всего одну — он был уверен, что услышит что-то. Голос. Тот голос, который он никогда не слышал. Тот, который он воображал больше раз, чем следовало. Низкий? Хриплый? Тихий? Он создал так много версий в своей голове, что почти слышал их эхо. Его сердце заколотилось. Слишком сильно. Слишком быстро. Он почувствовал свой пульс в висках, в шее, в пальцах, лежащих на кейсе. Скажи что-нибудь, — подумал он. Что угодно. Но Макс не заговорил. Его губы оставались приоткрытыми мгновение... затем медленно закрылись. Тишина. Плотная. Тяжелая. Джордж моргнул, пытаясь скрыть ожидание, которое промелькнуло на его лице. Он отвел взгляд на полсекунды, притворяясь, что поправляет бумагу, которая и так была идеально выровнена. Дыши. Профессионально. Но Макс видел. Он видел, как на микросекунду напряглись плечи Джорджа. Видел едва заметное расширение зрачков. Видел надежду. И разочарование — быстрое, сдержанное, почти невидимое — когда слова не пришли. Глаза Макса оставались на нем. Наблюдая. Вычисляя. Не было улыбки. Но была осознанность. Он заметил. Заметил, как сильно Джордж хотел услышать его голос. Заметил, как сильно эта возможность повлияла на него. И что-то сдвинулось там. Не в комнате. А в том, как Макс смотрел на него. Словно он только что обнаружил слабость. Или что-то более опасное. Что-то за пределами правил, тестов, сеансов. Джордж снова поднял взгляд. Попытался сохранить нейтральность. Но его сердце все еще колотилось слишком быстро. И Макс знал. Джордж медленно встал. Стул громко скрипнул по полу. Он подошел к двери и дважды постучал по усиленному стеклу, привлекая внимание охранника. — Снимите ограничения, — твердо сказал он. Охранник колебался, затем вошел. Металлический звук эхом разнесся, когда наручники отстегнули от запястий Макса. Синяки выглядели хуже без металла. Джордж вернулся к столу, делая вид, что это рутина. — Сегодня мы попробуем кое-что другое. Он открыл кейс и достал маленькие цветные кубики. Красный. Синий. Желтый. Затем оранжевый, зеленый, фиолетовый. — Основные и дополнительные цвета, — объяснил он, поправляя очки. — Я хочу, чтобы ты организовал их по комбинациям. Сначала основные. Затем составь дополнительные, смешивая. Он говорил так, как всегда. Спокойно. Мягко. Почти... нормально. Макс посмотрел на кубики, как на незнакомые артефакты. Его пальцы — все еще в отметинах — коснулись красного. Затем синего. В этом было что-то почти детское, в простоте. Джордж улыбнулся. — Это не ловушка, я обещаю. Макс начал. Он правильно разделил красный, синий и желтый. Но когда дело дошло до формирования дополнительных, он заколебался. Поставил зеленый туда, где должен был быть фиолетовый. Джордж не смог сдержаться. Он рассмеялся. Легкий, спонтанный смех. Почти удивительный в этом месте. — Нет, нет, подожди, — он наклонился над столом. — Синий и желтый дают зеленый. Синий и красный дают фиолетовый. Его смех не был насмешливым. Он был живым. И он заполнил комнату. И тогда Макс услышал это. Снова. Не машины. Не электрическое гудение. Не эхо собственных мыслей. Смех. Ясный. Теплый. Человеческий. Он замер на мгновение, пальцы все еще на кубиках. Звук казался... другим. Непохожим ни на что в этом месте. Это была не боль. Не приказ. Не разряд. Это было легко. Его глаза медленно поднялись к Джорджу. Джордж не смотрел на кубики. Он смеялся. И Макс слушал. Впитывал. Словно этот звук перестраивал что-то внутри него. Словно впервые за долгое время мир состоял не только из холодных стен и наказаний. Смех. Цвет. Что-то, что не причиняло боли. Джордж продолжал объяснять, слишком поглощенный, чтобы заметить эффект. — Видишь? Это не сложно. Нужно просто обращать внимание на комбинации. Макс не ответил. Но он уже не смотрел на кубики. Он смотрел на него. И впервые его тишина не казалась пустой. Она казалась... внимательной. Словно он только что обнаружил, что мир может вмещать не только страдание. И, может быть — только может быть — он хотел услышать этот звук снова. Джордж поднял глаза на Макса, все еще удерживая ту улыбку. — Это нормально — ошибаться. Это часть процесса, — мягко сказал он, почти делясь секретом. В его голосе не было осуждения. Не было спешки. Только терпение. Он сделал маленький жест в сторону кубиков. — Попробуй еще раз. Макс задержал взгляд на секунду дольше, чем необходимо. Словно анализируя не слова, а намерение за ними. Затем, медленно, его пальцы вернулись к блокам. Синий. Желтый. Он соединил их. В этот раз правильно. Джордж кивнул, удовлетворенный. — Видишь? Макс взял красный. Замер. Его пальцы все еще несли темные отметины. Он соединил красный и синий. Фиолетовый. Правильно. Джордж не захлопал. Не стал делать из этого шоу. Но его улыбка стала шире. И в этот момент он не был доктором, оценивающим пациента. Не исследователем, отслеживающим прогресс. Просто человеком, счастливым из-за маленькой победы. И Макс заметил это. Заметил, что «часть процесса» была не о кубиках. Она была о нем. Об ошибках. О попытках. О существовании без немедленного наказания. Их взгляды снова встретились. И в этот раз Макс не отвел глаз первым. Стук в дверь прервал момент. Резкий. Дважды. Джордж моргнул, словно просыпаясь. Время. Он вздохнул и начал медленно собирать кубики, один за другим, убирая их обратно в кейс. Охранник уже ждал снаружи. Ритуал. Всегда один и тот же. Джордж закрыл кейс. Щелчок эхом разнесся. Он встал. Макс тоже пошевелился, почти автоматически. Охранник вошел. Снова металл. Джордж отвернулся, когда надевали наручники — в этот раз сознательно. Он не хотел, чтобы это было последним образом. Когда всё было закончено, охранник отошел. — Мы продолжим завтра, — начал Джордж своим обычным тоном. Макс не сводил с него глаз. Джордж заколебался. Совсем чуть-чуть. — Ты... — он сделал паузу, поправил очки. — Ты сегодня хорошо справился. Тишина. Макс не двигался. Джордж наклонил голову. — И не только с кубиками. Слова повисли в воздухе. Не технические. Не по протоколу. Личные. Признание. Макс почувствовал, как что-то сдвинулось в груди. Не боль. Не страх. Что-то более тихое. Более опасное. Подтверждение. Охранник коснулся его руки. Время идти. Макс не прервал зрительный контакт, когда Джорджа выводили. Только когда расстояние стало слишком большим, он моргнул. Джордж остановился в коридоре на мгновение после того, как дверь закрылась. Их взгляд все еще чувствовался на стенах. И впервые после тестов... Внутри него было что-то кроме беспокойства. Надежда. Маленькая. Но живая. — Эй, мы к тебе обращаемся, Джордж. Ландо толкнул его локтем через стол, выдергивая из задумчивости. Ресторан был полон, как всегда по пятницам. Приглушенный свет, звон столовых приборов, тот же официант, который уже знал их заказы наизусть. Это был их ритуал. Пятничный вечер. За столом сидели Ландо, Алекс, Оскар, Карлос и Шарль. Все смотрели на него. Джордж моргнул. — А? — Мы уже три раза спросили, поедешь ли ты в Сильверстоун в следующем месяце, — сказал Ландо. Джордж поправил позу. — Простите. Я просто... задумался. — Мы заметили, — сухо сказал Шарль. — Ты уже пять минут улыбаешься сам себе, — добавил Ландо. — Это подозрительно. Джордж попытался сделать лицо нейтральным. Слишком поздно. — Сегодня был хороший сеанс? — спросил Алекс. Джордж мгновенно посмотрел на него. Этот взгляд сказал всё. — Ооо, — Ландо указал пальцем. — У этой реакции есть имя, да? — Не начинай, — пробормотал Джордж. — Это было просто... продуктивно. — Продуктивно, — повторил Ландо. — С каких это пор ты так улыбаешься слову «продуктивно»? Джордж провел рукой по волосам. — Он был более открытым. Более присутствующим. — Ты в беде, — просто сказал Алекс. — Нет. — Да. Джордж выдохнул. — Я думаю, что смогу пересмотреть его дело. Может быть, даже доказать, что он больше не социопат... представьте... он увидит мир после всех этих лет. Тишина опустилась. — Ты серьезно щас? — спросил Карлос. — Это рискованно, — добавил Шарль. — Если ты ошибаешься, это не только твоя карьера, — сказал Ландо. — Улучшение — это не излечение, — спокойно сказал Алекс. — Я видел кое-что другое, — настаивал Джордж. — Или он просто научился притворяться лучше, — сказал Оскар. Это задело. — Тебя там не было. — Нет. Но я знаю такие случаи. — Он заслуживает шанса. — И мир заслуживает безопасности, — ответил Алекс. Напряжение лопнуло. — Почему ты всегда так делаешь? — голос Джорджа повысился. — Каждый раз, когда я говорю о нем! — Я волнуюсь за тебя. — Думаешь, я не могу отличать одно от другого? — Я думаю, ты слишком сильно хочешь, чтобы ему стало лучше. Это попало в цель. — Он заслуживает этого! — Ты не можешь быть тем, кто его спасет. Спасет. Слово задержалось в воздухе. — Я не пытаюсь никого спасать. — Пытаешься, — тихо сказал Оскар. Тишина. — Если ты ошибаешься, ты будешь нести это с собой вечно, — добавил Алекс. Джордж ненадолго закрыл глаза. — Я не ошибаюсь. Но его голос дрогнул. Стул громко скрипнул. — Я устал... Я ухожу. Он схватил свои вещи и вышел. — Джордж… — Не сегодня, Алекс. Снаружи холодный воздух ударил в лицо. Он вздохнул. Он не ошибался. Или ошибался? Мысли эхом отдавались. Ты хочешь спасти его. А если ты ошибаешься? Он закрыл глаза. Кубики. Цвета. Голубые глаза. Он не хотел никого спасать. Он просто хотел, чтобы это было правдой. Его телефон завибрировал. Он не проверил. Он перешел улицу. Не посмотрел по сторонам. И затем мир взорвался. Удар был жестоким. Металл, врезающийся в кость. Его тело ударилось о лобовое стекло, разбитое стекло, затем его подбросило в воздух. Кружение. Затем земля. Жестко. — ДЖОРДЖ! Голоса. — Вызовите скорую! Руки на нем. — Не уходи! Алекс. Джордж попытался открыть глаза. Свет расплывался. Металлический привкус. Он попытался заговорить. Не смог. Его имя эхом разносилось. — Джордж, посмотри на меня. Кровь текла по лицу. Зрение меркло. Пальцы разжались. Голова склонилась. Мир ускользал. Цвета. Красный. Синий. Желтый. Кубики. Голубые глаза. Мир накренился. Голоса становились далекими. — Не закрывай глаза! Но он закрыл. И всё погрузилось во тьму.