Молодое растение

Манаэ проснулась от стука в дверь. Тихого, почти неслышного. Но она услышала; сон был слишком лёгким, слишком поверхностным, будто она ждала этого стука. Манаэ приподнялась на локте, вглядываясь в темноту. Луна светила в окно, и в её свете она увидела фигуру за дверью. — Манаэ, — голос был тихим, но она узнала его сразу. — Ты спишь? Манаэ не знала, сколько времени. Поздняя ночь или раннее утро. Но она знала, что если Гию пришёл к ней в такое время — что-то случилось. Она встала, накинула лёгкое кимоно и открыла дверь. Он стоял на пороге, бледный, с растрёпанными волосами. В его тёмно-синих глазах не было пустоты. Было что-то другое. Что-то, что она не могла прочитать. — Гию, что случилось? — Я не мог спать. Я хотел… я хотел увидеть тебя. Манаэ не знала, что ответить. Она просто сделала шаг в сторону, пропуская гостя в комнату. Он вошёл, но не сел. Остановился у окна, глядя на луну. — Я думал о нём. О Сабито. О том, что он сказал бы, если бы увидел нас сейчас. — Что ты думаешь, он бы сказал? Гию повернулся к собеседнице. В его глазах было что-то, что она видела впервые. Не пустота. Не боль. Что-то тёплое, почти живое. — Он бы улыбнулся. Сказал бы: «Я же говорил тебе, Гию. Я же говорил, что она особенная». Манаэ не сдержала улыбки. — Он всегда говорил, что ты будешь счастлив. Он верил в тебя. Больше, чем ты сам. Гию опустил голову. — Я не знаю, что значит быть счастливым, — сказал он тихо. — Я всегда думал, что счастье — это когда ты не чувствуешь боли. Но сейчас… сейчас я чувствую что-то другое. Что-то, что я не могу назвать. Она подошла ближе. — Может быть, это и есть счастье? Когда ты чувствуешь что-то, что не знаешь, как назвать? Он поднял на неё глаза. — Может быть. Они стояли в тишине. Луна светила в окно, освещая лицо Манаэ, руки Гию, его глаза. И в этой тишине было что-то, что не требовало слов. Она сделала шаг. Потом ещё один. И остановилась прямо перед собеседником. — Гию, ты не один. Ты никогда не был один. Просто ты не позволял себе это видеть. Томиока смотрел на неё долгим взглядом. — Я знаю. Но я боялся. Я боялся, что если я позволю себе верить… я снова потеряю. — Ты не потеряешь меня. Я даю тебе слово. Он протянул руку и коснулся чужого лица — кончиками пальцев, едва касаясь. Манаэ чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие. И в этом моменте не было ничего, кроме них двоих. — Я никогда не думал, что встречу кого-то, кто поймёт меня. Но ты понимаешь. Ты понимаешь даже тогда, когда я молчу. — Я знаю. Я тоже умею молчать. Я тоже умею ждать. Гию убрал руку, но не отстранился. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Потому что я хочу, чтобы ты знала: ты стала для меня важнее, чем я думал. Ты стала моим светом в тишине. Манаэ не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и единственное, что она могла сделать — это взять Гию за руку. Он не отнял. Они сидели на полу комнаты Манаэ, прислонившись к стене, и смотрели в окно. Луна уже начала клониться к закату, и небо становилось светлее. — Я хочу рассказать тебе кое-что. О себе. Манаэ повернулась к нему. — Я слушаю. — Я родился в деревне, где все знали друг друга. Где люди ходили друг к другу в гости, где дети играли на улице, где смех разносился по всему кварталу. Я был счастлив. У меня была семья. У меня была сестра, Цутако. Она была старше меня. Она улыбалась мне, когда я просыпался. Она учила меня, как быть добрым. Она защищала меня, когда я боялся. А потом демоны пришли и забрали у меня всё. Я остался один. Слишком маленький, чтобы сражаться. Слишком слабый, чтобы защитить. Слишком живой, чтобы умереть. Она сжала чужую руку. — Мне так жаль. Гию покачал головой. — Тот человек, который меня спас, — Урокодаки. Он вытащил меня из той деревни. Он дал мне новое имя, новую цель, новый смысл. Он научил меня, что я могу стать сильным. Что я могу защищать других. Что я могу быть кем-то. Он замолчал. — А потом я встретил Сабито. И он показал мне, что я не должен быть один. Манаэ смотрела на Томиоку. В его глазах больше не было пустоты. Был свет. Тёплый, живой, настоящий. — И теперь я встретил тебя. И я боюсь, что ты тоже исчезнешь. — Я не исчезну. Я здесь. И я останусь здесь. Даже если мир рухнет. Он долго молчал. Потом повернулся к собеседнице и посмотрел прямо в глаза. — Тогда я хочу быть с тобой. Не как учитель и ученица. Как… как мы. Манаэ не знала, что сказать. В её груди разливалось что-то тёплое, живое, почти невыносимое. — Я хочу того же. Гию протянул руку и снова коснулся её лица — на этот раз медленнее, увереннее. Его пальцы скользнули по щеке, остановились у подбородка. — Ты не боишься? — Чего? — Всего. Того, что нас ждёт. Того, что мы не знаем. Того, что мы можем потерять друг друга. — Нет. Потому что я знаю, что мы будем вместе. Что бы ни случилось. Гию наклонился и поцеловал Манаэ. Впервые. Без страха, без сомнений, без прошлого, которое давило на плечи. Просто он и она. И тишина, которая больше не была пустой.

***

Они сидели вместе до рассвета. Смотрели, как солнце поднимается над горизонтом, и чувствовали, как мир становится светлее. — Мы расскажем обо всём завтра. О том, что мы вместе. — Завтра. Но сейчас… сейчас давай просто будем. Гию кивнул. Они сидели в тишине, держась за руки, и смотрели на восходящее солнце. Иногда тишина говорит громче слов. В ней можно услышать себя и другого. И понять, что вы — не одни.