Когда смерть умрёт

Мир изменился. Сильно. Рик тоже не остался прежним. Старая рана заныла, напоминая о ранении, даже нескольких. За окном лил вездесущий дождь, от которого в последние годы было сложно спрятаться. Рик тихо спустил ноги с кровати и встал, сдержав стон. Тело ломило так, будто вчера ему пришлось сражаться со всеми злодеями разом. Рик запахнул халат и посмотрел на жену, которая спала рядом. Её густые волосы разметались по подушке. Они больше не были чёрными, но Рик всё также любил накручивать их на палец, смотреть, как свет скользит по локонам, и вдыхать их аромат. Рик улыбнулся. Эвелин была так же прекрасна как в первый день их знакомства. Он отправился на кухню, чтобы сварить кофе, напоминающий ему о солнце, приключениях и молодости. Но не дошёл. В гостиной кто-то был. Этот кто-то занял любимое кресло Рика, что было вопиющим нарушением традиций этого дома. Рик достал любимый револьвер и сделал пару шагов. Лысый череп Имхотепа он узнал сразу. Сердце пустилось вскачь, и Имхотеп повернул голову. Выглядел он по-человечески, что Рику не очень-то понравилось. Револьвер и кот были бесполезны. — Здравствуй, старый враг, — проскрипел Имхотеп на английском и поморщился, когда подкравшаяся Эвелин одну за одной всадила в него шесть пуль. — Оружие не поможет. Это Рик и сам понял, когда увидел, как тело Имхотепа выдавило пули из тела, и они упали на пол. Звяк-звяк-звяк. Три, очевидно, прошили его насквозь. — Я пришёл за помощью, — продолжил Имхотеп как ни в чём не бывало. — А я встал, чтобы выпить кофе, — ответил Рик, — не всем нашим планам суждено сбыться. Имхотеп кивнул и на низком журнальном столике появились две чашки. Рик принюхался. Это был тот самый кофе. Эвелин качнула головой, и Рик прищурился. — И какая помощь тебе от нас нужна? — тихо спросила Эвелин. — И что ты сделаешь, если мы откажемся? — Мне нужно победить древнее зло, — торжественно начал Имхотеп. — А с себя начать не хочешь, — ворчливо пробормотал Рик, и Эвелин ткнула его в бок. — Он страшнее и опаснее всего, с чем вы сталкивались. Рик закатил глаза. Он прошёл две мировые войны, в этой жизни его больше ничего не могло испугать его по-настоящему. — И чего он хочет? Владеть всем миром? Убить всё человечество? — Нет, — ответил Имхотеп, — он не хочет никого убивать. — Ну и какое же это тогда зло? — возмутился Рик. — А, погоди, может, оно хочет сделать всех людей рабами? — Нет, он не преследует такой цели. Он хочет, чтобы все жили свободно и счастливо. — Ну тогда я не собираюсь ему мешать. Не самая плохая цель. И уж точно не злая. — Он хочет, чтобы ВСЕ люди жили свободно и счастливо. Все, что когда-либо жили в этом мире. Сердце кольнуло, и Рик сполз на пол. Алекс, его сын, его мальчик, что вернулся с войны героем, проиграл свой главный бой через десять лет. Эвелин шагнула вперёд, заслоняя Рика от Имхотепа. — И ты пришёл за помощью к нам? — спросила она, и её голос задрожал от гнева и сдерживаемых слёз. — Вы единственные, кого я знаю в этом мире. И ваш сын посоветовал прийти к вам. Он передал, чтобы вы сделали мышеловку, чтобы это не значило. Мышеловка значила очень много. Рик собрал все свои силы и поднялся на ноги, опираясь на руку Эвелин. Он вздохнул и усмехнулся. — Ты точно пришёл не к тем людям, — произнёс Рик. — Алекс сказал, что вы должны помочь, — повторил Имхотеп. — Алекс не мог такого сказать, — возразила Эвелин. — У него здесь сын и дочь. — Ради них он и хочет, чтобы вы остановили его. — Кого его? — уточнил Рик. — Последнего жреца Осириса. Небамон. Он перерождался тысячи раз. Его глаза видели мир с самого его сотворения, его руки пересчитали все смерти, одну за одной. Он устал, и у него больше не осталось свитков, чтобы заносить туда новые имена. Смертей стало так много, а стоить они начали так мало. Он хочет открыть врата Дуата и вырвать души из их посмертного убежища, хочет нарушить привычный ход вещей. Если смерть утратила свою ценность, то ей нечего больше делать в этом мире. Имхотеп закончил свою речь и устало вздохнул. — Почему же ты не хочешь ему помочь? — тихо спросила Эвелин, проходя к дивану. — Разве не этого ты хотел для Анк-Су-Намун? Она опустилась на диван и протянула пальцы к чашке, но взять её так и не решилась. — Последствия, вот что имеет значение. Я хотел нарушить закон ради одного человека. Небамон собирается отменить сам закон. Он не просто вернёт эти души, он навсегда уничтожит саму смерть. И миллионы миллионов людей заполонят землю словно полчища саранчи. И наступит голод, и придут болезни, и исчезнет… — И бла-бла-бла, — перебил его Рик. — Мы поняли. А почему ты сам его не остановишь? Почему мы? — Врата нужно открыть с двух сторон. Я не жив, моих сил хватило лишь на этот визит, но я буду сдерживать души с другой стороны, пока хватит моих сил. Но эта сторона — это ваша ответственность. Рик рассмеялся. Его смех, глухой и безжизненный, прокатился по гостиной и смолк, ударившись в стены. — Посмотри на меня, — сказал Рик, — разве я похож на того, кто сможет кого-то сдержать? Я встал сегодня с трудом, а ты… Имхотеп задумался. Его гладкий лоб пересекла глубокая борозда. Он прошёлся по Рику долгим, изучающим взглядом. — Ты постарел, мой враг, — наконец, озвучил он свой вердикт и повернул голову к Эвелин. — И ты, — начал он, но Рик громко кашлянул, и Имхотеп немного потерялся, — и ты всё ещё красива, — закончил он свою речь. — Так а что нужно сделать, чтобы открыть врата? — спросила Эвелин. — Какое заклинание? Или, быть может, ритуал. Нужны ли жертвы? Особый день? — Нет. Голос Имхотепа зашелестел, напоминая об осени и сухих листьях под ногами. — Тогда что? — Желание, — ответил Имхотеп. — Оно лежит в основе всего. Чем больше людей соберутся у врат, тем легче они откроются. Небамон уже здесь, он уже набирает сторонников, что пойдут за ним на бой с самой смертью. — А сколько нужно людей? — продолжила расспрашивать его Эвелин. — Много, — уклончиво ответил Имхотеп. — Много это сколько? — не сдалась Эвелин. — Если это миллион, то даже делать ничего не надо, всё равно этот жрец столько не приведёт. Рик с восхищением посмотрел на жену. Её ум всегда поражал его. Вот и сейчас он любовался Эвелин: её прямой спиной, гордой посадкой головы, её изящным профилем. — Возможно, ему не придётся никого приводить, — выдавил из себя Имхотеп. — Думаю, что он нашёл способ, как объединить людей. — И как же он это сделал? — Я не вижу, этот мир для меня больше не открытая книга, — честно признался Имхотеп, — я только чувствую, как их желание случится во врата Дуата, словно они уже там. Но возле ворот я сегодня нашёл лишь пустоту. Рик подошёл к дивану и сел рядом с женой. Он взял её за руку и, наконец, решился задать вопрос, который мучил его, как только Имхотеп упомянул имя сына. — Расскажи нам про Алекса, — тихо попросил Рик, — как он там? Ему больно? Он страдает? — Нет, — Имхотеп мотнул головой. — Ему было дарован покой.