Lily's Boy

Пока Рон и Гермиона продолжали ссориться из-за своих питомцев, Гарри проводил с ними всё меньше времени. От их бесконечных препирательств у него начинала болеть голова, к тому же оба ждали, что он встанет на чью-нибудь сторону. Подобные хлопоты того не стоили. Вместо этого Гарри оставался один или проводил время с Невиллом. Его удивляло, насколько они сблизились после того, как он доверил застенчивому гриффиндорцу свою тайну. С Невиллом было легко ладить — гораздо легче, с виноватым чувством признавал Гарри, чем с Роном и Гермионой. Верный своему слову, Невилл отправил бабушке сову и рассказал об обстоятельствах Гарри. Та ответила длинным письмом, в котором подробно изложила, что именно хотела бы сказать и сделать Альбусу Дамблдору. Вместе с письмом пришли несколько свитков с заметками о надлежащем этикете и поведении, которые Гарри следовало изучить, и книга под названием «Окклюменция для начинающих». Благодаря миссис Лонгботтом Гарри теперь каждый вечер перед сном пытался очищать разум и приводить мысли в порядок. Помогало ли это, он пока не понимал, но Невилл настаивал, что начинать нужно именно с этого. Сейчас Гарри и Невилл сидели в школьной библиотеке, где, как ни странно, не было Гермионы, и просматривали книги, чтение которых на людях не вызвало бы лишних подозрений. На случай, если кто-нибудь их заметит. Гарри стоило догадаться, что в библиотеке Хогвартса найдётся немало подходящих книг. — Технически мы ни за что не отвечаем до совершеннолетия, — объяснял Невилл. Он говорил увереннее, чем Гарри когда-либо слышал, за исключением, пожалуй, разговоров о травологии. — Пока мы всего лишь наследники. Настоящее влияние появляется, когда становишься главой Дома. У большинства до этого проходят долгие годы. Обычно лорд или леди сохраняют своё место до тех пор, пока наследник не вступит в брак и у него не появятся дети. На случай, если потребуется изменить порядок наследования, понимаешь? Например, если главе рода не понравится выбор наследника или что-нибудь ещё. Невилл горько улыбнулся. — Но у нас с тобой других вариантов нет. Гарри прикусил губу. Он знал, что Невилла вырастила бабушка, но никогда не спрашивал, что случилось с его родителями. И понятия не имел, как завести такой разговор. — Тогда почему во всех книгах говорится, что положение наследника имеет огромное значение с самого рождения? — Потому что наследники отвечают за будущие связи семьи, — ответил Невилл. — От них зависит всё. Если глава рода ужасный человек, это, конечно, плохо. Но будущее принадлежит наследнику. Если и он окажется таким же, впереди ещё целое поколение неприятностей. Представь, один наследник оскорбил другого, когда им было лет по двенадцать. Эта обида останется между семьями ещё на пятьдесят или шестьдесят лет — до тех пор, пока власть не перейдёт к следующему наследнику. И Мерлин им в помощь, если вражда передаётся из поколения в поколение. Некоторые семьи ненавидят друг друга уже несколько столетий. — Как Малфои и Уизли, — догадался Гарри. Их взаимная неприязнь была слишком глубока, чтобы начаться лишь с Люциуса и Артура. Невилл кивнул. — Именно. Родовая вражда может сильно осложнить политику, особенно когда в Визенгамоте одновременно всего пятьдесят мест. Если разозлить одну семью, а она расскажет об этом всем своим союзникам… — Получишь кучу людей, которые станут голосовать против тебя просто из вредности, — закончил Гарри. — Именно. Поэтому наше поведение имеет огромное значение. Гарри снова опустил взгляд к следующему абзацу и не заметил, что к столу кто-то подошёл, пока рядом не раздалось деликатное покашливание. Возле них стояли Сьюзен Боунс и Ханна Эббот. Сьюзен несколько секунд настороженно смотрела на Гарри, а затем обратилась к Невиллу: — Эрни хочет узнать, поможешь ли ты ему с домашним заданием по травологии в пятницу. — Конечно. А почему он сам не подошёл? Невилл замолчал, а потом тяжело вздохнул. — Только не говорите, что он всё ещё прячется после случая со сливочным пивом. Обе девушки захихикали, и Ханна кивнула. — Идиот. Всё нормально, моя бабушка даже посмеялась. Скажите ему, что после ужина я встречусь с ним на обычном месте. Сьюзен уже собиралась уходить, но затем заметила открытую перед мальчиками книгу. Гарри с трудом подавил желание немедленно её закрыть. — Не может быть, — пробормотала она, и на её лице медленно появилась улыбка. — Правда? Вопрос был обращён к Невиллу. Тот широко улыбнулся и кивнул. — Правда. Но пока об этом никто не должен знать. Есть причины, — добавил он, словно подобное объяснение хоть чем-то могло помочь. Гарри окончательно потерял нить разговора. Сьюзен и Ханна посмотрели на него так внимательно, словно видели впервые. Наконец Ханна склонила голову и показала раскрытые ладони. — Рада встрече, наследник Поттер. Сьюзен повторила приветствие. Гарри растерянно закашлялся. Невилл пнул его по голени и бросил выразительный взгляд. — Я… э-э… рад встрече, наследница Боунс, наследница Эббот, — ответил Гарри, по очереди склонив голову перед каждой из них. — Вы тоже наследницы? Он знал, что Эбботы входили в Священные двадцать восемь, но ничего не читал о семье Боунс. Нужно было наконец добраться до книги обо всех чистокровных родах. — Мы уже начали думать, что ты никогда не примешь свой титул, — негромко сказала Ханна. — Почему так долго? — Это… долгая история, — ответил Гарри, проводя рукой по волосам. — Сколько нас вообще в Хогвартсе? — О, полно, — небрежно отмахнулась Сьюзен. — Почти все слизеринцы на нашем курсе. Эрни Макмиллан. Салли Фоули, который учится на год младше. Энтони Голдстейн. Кассиус Уоррингтон, тот высокий парень из слизеринской команды по квиддичу. И ещё множество других. — Родители делают это намеренно, — объяснила Ханна. — Стараются заводить детей примерно в одно время, чтобы мы познакомились в школе и как можно раньше начали устанавливать связи. Разумеется, бывают исключения. Уизли всегда выбиваются из общего цикла, а Флинты немного просчитались. Но в основном все наследники учатся вместе. Рада видеть тебя в наших рядах. Она улыбнулась и коротко подмигнула. — Когда-нибудь мы с удовольствием послушаем твою долгую историю. Девушки уже собирались уйти, но Гарри вскинул руку. — Подождите! Только… не говорите Дамблдору. Не позволяйте ему узнать. Они переглянулись, а затем снова посмотрели на него. — Дамблдор удерживает слишком много мест, которые по праву ему не принадлежат, — мрачно произнесла Сьюзен. В её глазах мелькнуло понимание. — Не беспокойся, Гарри. Мы сохраним твою тайну. Глядя вслед уходившим девушкам, Гарри растерянно моргнул. — Когда ты говорил, что есть и другие наследники, я не думал, что их настолько много. Невилл смущённо улыбнулся. — Да, что ж… Просто наш год именно такой. Как я уже говорил, наша обязанность — обеспечить будущее семей. Родители хотят, чтобы у нас были все возможности как можно раньше начать обзаводиться связями. Ты никогда не замечал, что большинство слизеринцев меня не трогает? Даже Малфой ведёт себя со мной не так плохо, как с остальными вами. Правда, в этом году он, похоже, в основном цепляется к Рону. Гарри тоже это заметил. Малфой почти не обращался к нему, если Рон первым не начинал ссору. Вместо этого светловолосый мальчик теперь бросал на Гарри через весь зал задумчивые, оценивающие взгляды, словно никак не мог его разгадать. — Если вся эта история с наследованием заставит слизеринцев от меня отстать, возможно, оно действительно того стоит, — пошутил Гарри, придвигая книгу ближе. Невилл рассмеялся. — Не думаю, что даже титул наследника Поттеров способен полностью решить эту проблему. .-.-.-.-. Когда Горрак предупредил Гарри, что в первые месяцы после снятия блока нужно осторожнее обращаться с магией, тот не ожидал, что она будет так сильно… чесаться. Гарри постоянно чувствовал, будто вибрирует под собственной кожей. Магия накапливалась внутри, требуя выхода и умоляя, чтобы её использовали. На уроках он усваивал материал быстрее, чем когда-либо прежде, — порой даже быстрее Гермионы. Нужно было научиться это скрывать, иначе его немедленно разоблачат. Почему-то помогали прогулки. Почти каждую ночь Гарри надевал мантию-невидимку, ускользал из гриффиндорской гостиной и бродил по тёмным коридорам Хогвартса. В кои-то веки он даже ничего не замышлял. От ходьбы становилось легче — его словно успокаивал сам замок. В глубине души Гарри задавался вопросом, не связано ли это с тем, что он стал наследником Слизеринов. Может быть, замок каким-то образом его узнавал? Это звучало глупо, но все постоянно говорили, что Хогвартс кажется живым. Во внутреннем дворе Гарри снял мантию, желая почувствовать, как ветер треплет волосы. Он понимал, что ведёт себя неразумно. Где-то на свободе находился убийца, который охотился за ним, а Гарри в одиночестве бродил по школе посреди ночи. Но сидеть на месте он просто не мог. Лучше гулять час или два, чем всю ночь ворочаться в постели. К тому же при дементорах вокруг замка Блэк всё равно не сумеет проникнуть в Хогвартс. Впереди мелькнуло серебро. Гарри тихо выругался и, завернув за угол, увидел знакомые светлые волосы. — Что ты делаешь вне гостиной после отбоя, Поттер? — Могу спросить тебя о том же, Малфой, — возразил Гарри. Малфой закатил глаза. — За мной, в отличие от тебя, не охотится обезумевший массовый убийца. — Осторожнее, Малфой. Начинает казаться, будто тебе не всё равно. Малфой вздрогнул, а затем сердито посмотрел на него. — То, что я тебя ненавижу, Поттер, ещё не означает, что я хочу увидеть, как тебя убивают. Гарри улыбнулся, хотя и сам не понимал почему. — Я просто гуляю. Не мог усидеть на месте. — Не мог он усидеть на месте, — повторил Малфой, раздражённо возведя глаза к небу. — Побегал бы кругами по своей гостиной! — А у тебя какое оправдание? — Не твоё дело, — мгновенно ответил Малфой. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, зайдя в тупик. И тут Гарри пришла в голову идея. Возможно, глупая. — Рад встрече, наследник Малфой, — медленно произнёс он и поклонился. Малфой уставился на него, недоверчиво моргая. — Значит, слухи правдивы, — тихо сказал он. Очень медленно, по едва заметному движению за раз, наследник Малфой склонился в ответном поклоне, хотя перевязанная рука слегка ему мешала. — Рад встрече, наследник Поттер. Он выпрямился. Они снова уставились друг на друга, не представляя, что делать дальше. Гарри полностью нарушил привычный ход их встреч. — И наследник Блэк, — импульсивно добавил он, сам не понимая, почему рассказал об этом именно Малфою. Глаза светловолосого мальчика слегка расширились. — Как… Ах, ну разумеется, — пробормотал он и покачал головой. — Наследник Поттер-Блэк. Следовало догадаться. При виде выражения его лица Гарри едва не поддался искушению назвать и два других Дома. — Это определённо многое изменит. По крайней мере, Дамблдор лишится двух мест, которыми распоряжается по доверенности. Хотя не уверен, что передать их тебе будет лучше. Малфой презрительно поморщился. — Будет, — заверил Гарри. Он на краткое мгновение встретился с Малфоем глазами, вспомнив слова Ханны. — Нам не нужны новые места под контролем Дамблдора. Похоже, Гарри и в самом деле лишил Малфоя дара речи. Жаль, что у него не было фотоаппарата, чтобы это запечатлеть. — Ты действительно делаешь всё интереснее, Поттер, — произнёс Малфой, и его голос стал мягче. Губы Гарри тронула полуулыбка. — Но всё это окажется бесполезным, если ты умрёшь. Так что возвращайся в своё маленькое львиное логово. — Только если ты уползёшь обратно в свою змеиную нору, — парировал Гарри с усмешкой. Малфой тихо рассмеялся и отвернулся. Оставшись один, Гарри накинул мантию на плечи и направился к башне Гриффиндора с необычной лёгкостью в шагах. Из всего, что он узнал после своего дня рождения, одно открытие казалось более странным, чем все остальные вместе взятые. Возможно — только возможно — ему действительно нравился Драко Малфой. Когда не вёл себя как придурок. .-.-.-.-. После объявления о первых выходных в Хогсмиде третьекурсники едва не сходили с ума от восторга. Все, кроме Гарри Поттера. — Всё нормально, правда. Идите и повеселитесь, — в сотый раз повторил он, подталкивая Рона и Гермиону к портретному проходу. — Расскажете мне обо всём, когда вернётесь. — Мы можем сходить в следующий раз, Гарри, правда, — начала Гермиона, но Рон потянул её за руку. — Он сказал, чтобы мы шли, значит, пойдём, — заявил Рон. — Мы принесём тебе кучу сладостей, Гарри. — Увидимся вечером на пиру! Сегодня был Хэллоуин. Любимый день Гарри с каждой минутой становился всё лучше и лучше. — Точно не хочешь, чтобы я остался с тобой? — спросил Невилл, уже обмотав шею шарфом. Гарри улыбнулся, но улыбка не отразилась в его глазах. — Правда, Нев, всё хорошо. Наверное, просто посижу в библиотеке. В этом отношении он становился хуже Гермионы. Впрочем, в этом году она сама не дотягивала до обычных показателей — вероятно, потому, что её расписание требовало одновременно находиться примерно в шести местах. — Раз ты уверен. Счастливого Самайна, Гарри. Невилл рассказывал ему о традиционных волшебных праздниках: Самайне, Йоле и Белтейне. От него Гарри узнал, что вечером некоторые ученики собирались развести костёр в каменном круге. Он хотел бы присоединиться к ним, не выдавая Дамблдору своих тайн. Может быть, в следующем году. Дорогу до библиотеки Гарри знал наизусть. Он отправился в дальний, редко посещаемый угол огромного помещения. Из однажды обронённого Гермионой замечания Гарри узнал, что в библиотеке хранятся ежегодники всех предыдущих выпусков. Судя по толстому слою пыли на полках, сюда заглядывали нечасто. На полках стояли длинные ряды книг в чёрных кожаных переплётах, и на корешке каждой были указаны годы одного десятилетия. Гарри нашёл том за 1970–1980 годы, осторожно вытащил его и отнёс к ближайшему столу. Раздел, посвящённый выпуску 1978 года, отыскался без труда. Гарри ахнул, едва открыл нужную страницу. В нижней части второго листа была фотография рыжеволосой девушки с сияющими зелёными глазами и ослепительной улыбкой. Под изображением располагалось несколько строк. Эванс, Лили Факультет Гриффиндор Староста школы Лучшая на курсе по чарам и нумерологии Гарри быстро пролистал несколько страниц, пока не дошёл до фамилий на букву «П». Дыхание перехватило. Теперь Гарри прекрасно понимал, почему люди постоянно говорили, что он похож на своего отца. Поттер, Джеймс Факультет Гриффиндор Староста школы Капитан команды по квиддичу — охотник Лучший на курсе по трансфигурации Гарри осторожно провёл пальцем по лицу отца. Глаза защипало при виде его дерзкой улыбки. Здесь Джеймсу было всего восемнадцать — и до смерти оставалось лишь несколько лет. Гарри рассеянно просмотрел остальную страницу, вспомнив слова Ханны Эббот о том, что чистокровные старались заводить детей так, чтобы те учились вместе. Он заметил Макмиллана — возможно, отца Эрни или его дядю, — затем Нотта и… Стоп. Снейп, Северус Факультет Слизерин Лучший на курсе по зельеварению На фотографии и в самом деле был хмурый подросток с крючковатым носом и чёрными волосами, падавшими на глаза. Его преподаватель зельеварения в восемнадцать лет. Гарри, разумеется, знал, что Снейп ненавидел его отца. Но не подозревал, что они учились вместе. Заинтересовавшись, он вернулся к началу раздела, желая узнать, попадутся ли другие знакомые имена. Первая же страница заставила его раскрыть рот от изумления. Блэк, Сириус Факультет Гриффиндор Лучший на курсе по астрономии Гарри с трудом верил, что очаровательный черноволосый юноша с весёлой улыбкой на фотографии был тем же человеком с запавшими глазами, который смотрел на него с объявлений о розыске. Сириус Блэк учился вместе с его родителями? И даже на одном факультете с ними? Знал ли отец уже тогда, что тот был злым? Не считая объявлений о розыске, лицо казалось знакомым. Гарри потребовалась минута, чтобы понять почему. Фотография, которую несколько лет назад подарил ему Хагрид. Свадьба его родителей. Сириус Блэк был на ней. Сириус Блэк был шафером его отца. Гарри замутило. Он быстро перевернул страницу, больше не желая смотреть в искрящиеся серые глаза, и заставил себя искать другие знакомые фамилии. Нельзя было задумываться о только что обнаруженном. Иначе он лишь доведёт себя до истерики. Гринграсс, Фенелла. Люпин, Ремус. Подождите. Гарри резко вернулся взглядом к имени и уставился на мальчика с тёмно-русыми волосами и медовыми глазами. На его губах играла застенчивая улыбка, а переносицу пересекал тонкий шрам. Люпин, Ремус Факультет Гриффиндор Староста Гриффиндора Лучший на курсе по древним рунам и Защите от тёмных искусств Профессор Люпин выглядел слишком старым, чтобы учиться вместе с родителями Гарри. У него уже седели волосы! Гарри отчаянно продолжил листать страницы, гадая, кого ещё узнает. Может быть, следующим окажется Корнелиус Фадж? Дойдя до выпуска 1979 года, Гарри с грохотом захлопнул книгу. Звук разнёсся эхом по пустой библиотеке. Он смутно услышал, как мадам Пинс шикнула на него из-за своего стола, но не обратил внимания. Сердце всё ещё колотилось. Прежде чем Гарри успел хоть что-нибудь обдумать, он уже поставил книгу обратно на полку и выбежал из библиотеки, проигнорировав выговор мадам Пинс. Коридоры были почти пусты. Он замедлил шаг лишь возле кабинета Люпина. Дверь оказалась открыта. Профессор поднял голову, и в его глазах появилось удивление. — Гарри? Всё в порядке? — Почему вы мне не сказали? Люпин напрягся. — Я… Гарри, почему бы тебе не войти и не закрыть за собой дверь? Гарри подчинился и посмотрел на профессора с нескрываемой обидой. — Почему вы не сказали, что знали их? Боль в голосе Гарри невозможно было не услышать. Люпин растерянно моргнул. — Прости? — Моих родителей. Вы вместе учились. Я увидел это в ежегоднике. Вы все были на Гриффиндоре. Вы, они… и Сириус Блэк. С лица Люпина исчезли остатки цвета. Он опёрся рукой о стол, словно без поддержки не мог устоять. — Гарри, — выдохнул он, будто его только что подстрелили. — Гарри, я думал, ты знаешь. — Откуда мне было знать? Мне никто ничего не рассказывал! Никто никогда не говорит мне о них! — Прости. Я предполагал, что кто-нибудь должен был… Если тебе в школе рассказывали о родителях, я решил, что ты просто не хочешь ничего знать. Люпин выглядел искренне виноватым. Гарри глубоко выдохнул. Гнев постепенно начал утихать. — Я пытаюсь понять это с самой поездки в Хогвартс, — тихо сказал он. — Почему вы кажетесь мне знакомым. Я ведь знал вас раньше, правда? — Да, — подтвердил Люпин, и на его лице появилась глубокая боль. — Твои родители… Твой отец был одним из моих лучших друзей. Твоя мать тоже. Я скучаю по ним каждый день — а сегодня сильнее, чем обычно. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Гарри слишком хорошо его понимал. Каждый Хэллоуин он просыпался с болезненной пустотой внутри, которую не знал, чем заполнить. С ноющей, зияющей пропастью на том месте, где должны были быть его родители. — Расскажите о них. Пожалуйста, — попросил он, и голос сорвался. Люпин долго смотрел на него. — Садись, — наконец произнёс он. — Я приготовлю чай. Гарри сел в кресло напротив письменного стола. Люпин не стал садиться за него, а выбрал соседнее кресло и поставил чайный поднос на маленький столик между ними. — Что ты хочешь знать, Гарри? — Всё, — немедленно ответил он. — Тётя Петуния никогда о них не говорит. Я даже не знал о существовании магии, пока не получил письмо из Хогвартса. Гарри нахмурился и тише добавил: — Она даже не говорила мне, как меня зовут, пока мне не исполнилось пять. Брови Люпина едва заметно поднялись. — Петуния? Сестра Лили? — Да. Она никогда не говорит о маме, — ответил Гарри, покачав головой. — Какими они были? В ежегоднике написано, что они были старостами школы. И мама действительно так хорошо знала чары? — Каждый год обходила меня и занимала первое место, — подтвердил Люпин с тихим смешком. — Лили… За всю жизнь я не встречал человека добрее Лили Эванс. Она всегда была готова сделать всё возможное, чтобы кому-нибудь помочь. По-настоящему разгневанной я видел её только тогда, когда дело касалось твоего отца. Гарри непонимающе посмотрел на него, и Люпин рассмеялся. — О, это была вовсе не любовь с первого взгляда. Первые шесть лет в школе Лили считала Джеймса самодовольным болваном, и, честно говоря, была не совсем неправа. А Джеймс, разумеется, верил, что солнце восходит и заходит ради Лили Эванс, с той самой секунды, когда увидел её на Распределении. Но до седьмого курса она не удостаивала его вниманием. — Что изменилось? — спросил Гарри, крепко сжимая чашку. — Джеймс повзрослел. Перестал так отчаянно стараться её впечатлить. Перестал ради развлечения проклинать слизеринцев. По выражению лица Люпина Гарри догадался, какого именно слизеринца Джеймс проклинал чаще остальных. — Поначалу Сириуса это ужасно раздражало. Все развлечения закончились, потому что Джеймс решил ухаживать за девушкой. Похоже, Люпин не сразу осознал, что произнёс. Когда понял, на его лице промелькнула такая боль, что Гарри невольно поморщился. — Значит, они были друзьями. — Лучшими друзьями, — тихо ответил Люпин. — Почти братьями. Мы вчетвером были неразлучны, но эти двое… Их связывало нечто большее, чем обычная дружба. — Вы трое и моя мама? — спросил Гарри. Люпин покачал головой. — Я, Джеймс, Сириус и мальчик по имени Питер Петтигрю. Он надолго замолчал, глядя куда-то вдаль и погружаясь в воспоминания. Гарри тихо прокашлялся, и Люпин словно очнулся. — Разумеется, это было полжизни назад. Никто из нас даже представить не мог, что Сириус… Иногда я и сейчас не могу в это поверить. Гарри попытался представить, каково было бы узнать, что Рон или Гермиона поддерживают Волдеморта. От одной мысли стало тошно. — Что произошло? — осторожно спросил он. — Как всё могло так закончиться? — Твои родители скрывались, — наконец заговорил Люпин, не поднимая на Гарри глаз. — Под защитой очень сложного заклятия — Фиделиуса. Оно позволяет полностью скрыть место или человека от всех, кроме того, кто знает тайну, — Хранителя Тайны — и тех, кому он её раскроет. Они выбрали Сириуса. Доверяли ему больше, чем кому бы то ни было. Меньше чем через неделю… Люпин замолчал и крепко зажмурился. Остальное Гарри мог закончить сам. — Питер пришёл в ярость, когда узнал. Отправился за Сириусом. Но он никогда не владел магией так же хорошо, как остальные, и не был настолько храбрым… Он стал одним из людей, которых Сириус убил, взорвав улицу. От него остался только палец. Гарри показалось, что сердце остановилось. После слов Люпина комнату заполнила тяжёлая тишина. Оба были охвачены ужасом и горем. — Прости, Гарри, — внезапно произнёс Люпин. Его плечи ссутулились, словно он пытался спрятаться от собственных воспоминаний. — Тебе не следовало узнавать всё это сразу. Я должен был хотя бы рассказать помягче. — Нет, я рад, что вы рассказали. Мне… мне нужно было знать, — настойчиво ответил Гарри. Сириус Блэк. Человек, из-за которого погибли его родители. — Он был моим крёстным отцом, правда? — Я… Да. Откуда ты знаешь? В памяти Гарри вспыхнули слова: Названный наследник Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков. Теперь у него был ответ. Гарри открыл рот, не зная, что сказать, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Снейп с дымящимся кубком в руке. — Люпин. Поттер, — поприветствовал он их. Люпин вскочил так резко, что едва не опрокинул чашку. — Ах, Северус. Я как раз показывал Гарри своего гриндилоу. Он указал на аквариум в углу кабинета, которого Гарри до этой секунды не замечал. Выражение лица Снейпа не изменилось. — Захватывающе, — без всякого выражения произнёс он. — Выпей это немедленно, Люпин. В моей личной лаборатории стоит целый котёл. — Да, я зайду за следующей порцией, когда понадобится. Спасибо, Северус. Он взял кубок у черноволосого мужчины. Снейп бросил на Люпина последний нечитаемый взгляд, стремительно вышел из кабинета и закрыл дверь. Люпин посмотрел на кубок, поморщился и залпом осушил его. — Ух. Жаль, он не может сделать его хоть немного вкуснее. — Профессор, что это? — Не беспокойся, Гарри. У меня хроническое заболевание, а Северус… то есть профессор Снейп любезно готовит единственное зелье, которое помогает. Со мной всё будет в порядке. Мне очень повезло работать вместе с ним. Не каждый мастер зелий способен приготовить такое сложное зелье. Гарри вспомнил ежегодник. — Он был лучшим на вашем курсе. На губах Люпина появилась странная полуулыбка. — Был. Хотя Лили едва его не обошла. Я думал, с ним случится сердечный приступ, когда он узнал, насколько близким оказался результат. — Вы были друзьями? — спросил Гарри, подняв брови. Люпин едва не выронил пустой кубок. — Друзьями? Не знаю, можно ли это так назвать. Между нами… Всё сложно, Гарри, когда один человек гриффиндорец, а другой слизеринец. Даже когда вы давно уже не школьники. В голове Гарри без приглашения возникли светлые волосы и серебристые глаза. Щёки потеплели. Он понимал, что означало такое «сложно». — Прости, Гарри, но, может быть, мы продолжим этот разговор в другой раз? — попросил Люпин. — Боюсь, сегодняшний разговор отнял у меня слишком много сил. Он поставил кубок на стол, и Гарри поднялся. Профессор нерешительно положил руку ему на плечо. — Я всегда буду рад рассказать тебе о родителях. Прости, что не сделал этого раньше, но я думал, кто-нибудь уже рассказал. Я… решил, что ты сам не хочешь иметь со мной ничего общего. Люпин слегка пожал плечами с самоироничной улыбкой. — Но раз это не так… Когда-то ты называл меня дядей Ремусом, Гарри. Я не прошу тебя снова так обращаться ко мне, но… возможно, мы могли бы стать друзьями? Гарри внимательно посмотрел на него. Перед ним стоял первый человек в его жизни, который предложил рассказывать о родителях и действительно их знал. Человек, которого при других обстоятельствах Гарри с детства называл бы дядей Ремусом и любил как члена семьи. — Я бы этого хотел, — наконец ответил он с робкой улыбкой. Люпин просиял. .-.-.-.-. Когда Рон и Гермиона вернулись из Хогсмида, Гарри уже находился в гриффиндорской гостиной. Их карманы раздувались от всевозможных сладостей. — Да ничего особенного, всё было спокойно, — ответил Гарри, когда Гермиона спросила, как прошёл день. — Делал домашнее задание. Он мог рассказать им о визите к профессору Люпину, но промолчал. Для этого пришлось бы объяснить, откуда он узнал о школьных ежегодниках, рассказать о Сириусе Блэке и о том, почему вообще искал сведения о прежних выпускниках… Лучше было ничего не говорить. Гарри и так хранил от них слишком много секретов. Что значил ещё один? — Впрочем, хватит обо мне. Как вам Хогсмид? Куда вы ходили? Рон вывернул карманы прямо Гарри на колени, осыпав его сладостями, и вместе с Гермионой принялся взахлёб рассказывать о чудесах волшебной деревни. Гарри всё время сохранял на лице фальшивую улыбку и для отвлечения развернул шоколадную лягушку. Судя по рассказам, друзья провели лучший день в своей жизни. — Я сейчас вернусь. Забыл джемпер, — пробормотал Гарри, когда все поднялись, собираясь идти на пир. Он быстро взбежал по лестнице в спальню. Оказавшись наверху, Гарри прислонился к стойке кровати и глубоко вдохнул. Они не пытались задеть его. Не их вина, что ему не разрешили пойти. Гарри следовало радоваться, что друзья снова нормально общались. Это было лучше, чем слушать, как они кричат друг на друга из-за Живоглота. — Гарри. Он вздрогнул, но это оказался всего лишь Невилл, который смотрел на него с пониманием. — Всё в порядке? — Да. Просто понадобилась минута. Гарри взял с кровати джемпер, чтобы оправдать своё возвращение, и поэтому не заметил, как Невилл полез в карман мантии. — Вот, я тебе кое-что принёс. Невилл протянул руку. На его ладони лежало серебряное блюдце, внутри которого был сложен крошечный костёр, пока ещё не зажжённый. — Подумал, раз уж ты не смог сегодня к нам присоединиться… Гарри принял маленький костёр и посмотрел на Невилла с, пожалуй, первой искренней улыбкой за весь день. — Спасибо, Нев. Это замечательный подарок. Невилл покраснел и опустил голову. — Не за что. А теперь пошли. Я умираю с голоду. .-.-.-.-. Гарри долго лежал без сна на полу Большого зала среди храпящих людей в одинаковых фиолетовых спальных мешках. Он никак не мог осмыслить произошедшее. Сириус Блэк проник в школу. Тот самый Сириус Блэк, который был лучшим другом его отца, а теперь пытался убить Гарри. Человек, из-за которого погибли его родители. Тот самый Сириус Блэк, которого Снейп явно подозревал в сговоре с Люпином. Гарри ни на секунду в это не поверил. Невозможно было подделать горе, которое он видел днём в глазах Люпина. Тот по-прежнему страдал из-за предательства друга. Гарри вспомнил недавнюю ночь, когда даже Малфой беспокоился о том, что он один бродит после отбоя. Тогда Гарри был уверен, что Блэк не сумеет до него добраться. Полностью уверен в собственной безопасности. Теперь всё изменилось. .-.-.-.-. Ремус шёл по коридору, ощущая, как вина разъедает его изнутри, когда внезапно чья-то рука легла ему на плечо и с силой впечатала спиной в каменную стену. — Поклянись мне, — прошипел Северус. Его почти чёрные глаза опасно сузились, а конец палочки прижался к горлу Ремуса. — Поклянись, что ты ему не помогаешь. Ремус в ужасе распахнул глаза. — Северус, никогда! Я никогда не сделал бы ничего, что могло бы навредить Гарри. Клянусь. Северус опустил палочку и ослабил хватку, но лишь немного. — Прости, если я не вполне тебе доверяю, Люпин, — резко произнёс он. — Я знаю, какими вы были. — Ты знаешь, какими считал нас. И всегда ошибался, — поправил Ремус. Он вспомнил бесчисленные ссоры и язвительные намёки на истинную природу его отношений с Сириусом Блэком. Тогда эти подозрения казались Ремусу забавными — даже милыми. Теперь слова оставляли горечь на языке. — Я никогда не помог бы этому предателю проникнуть в замок и навредить моему детёнышу. Северус не отводил взгляда так долго, что у Ремуса слегка закружилась голова. Наконец он кивнул и отступил. Какая-то часть Ремуса захотела последовать за ним. — Уже поздно, — произнёс Северус после паузы. — Дамблдор прекратил поиски. Советую тебе отправиться спать, Люпин. Ремус подавил первые три ответа, которые рвались с языка. — Ты можешь мне доверять, Северус, — наконец сказал он. Северус мрачно нахмурился. — Мы оба уже ошибались в этом. Он резко развернулся. Мантия взметнулась за спиной, когда Северус зашагал прочь, оставляя Ремуса одного в коридоре. Ремус сделал долгий, ровный вдох. — Дурак, — тихо пробормотал он, не зная, к кому обращается: к себе, Северусу или Сириусу Блэку. Он должен был пойти к Дамблдору. Должен был подняться в кабинет директора и рассказать ему об анимагической форме Сириуса, о тайных ходах, которыми тот мог пользоваться, чтобы проникать в школу и покидать её. Будь Ремус лучшим человеком, он рассказал бы обо всём несколько недель назад. Но лучшим человеком он не был. Он был виноватым, отчаявшимся и одиноким мужчиной, который даже спустя двенадцать лет не мог поверить, что один из членов его стаи оказался способен на столь ужасное предательство другого. Что Сириус — весёлый, игривый, нелепый Сириус — желал смерти ребёнку, которого когда-то так сильно любил. Он обожал Гарри и постоянно настаивал, что мальчик, по сути, принадлежит ему, поскольку собственных детей у него никогда не будет. Сириус был идеальным крёстным отцом. Пока не предал их всех Волдеморту. Ремусу казалось, что сердце разрывается на части. Волк в глубине сознания яростно выл, требуя справедливости и какого-нибудь иного объяснения. Это лишь усиливало гнев. Если бы не волк, Лили и Джеймс, возможно, изначально доверились бы ему. Выбрали бы Ремуса Хранителем Тайны вместо Сириуса. Но нет. Несмотря на всё пережитое вместе, они всё равно сомневались, сможет ли он противостоять своей тёмной стороне. Из-за волка. Из-за Северуса… Нет. Он не мог снова пойти по этому пути. Только не сегодня. Сейчас Ремусу требовался лишь сон. И, возможно, немного виски, хранившегося в шкафу. Какие бы кошмары ни ждали его после того, как он закроет глаза, встречать их трезвым он не хотел.