Lily's Boy

Рождественское утро началось почти так же, как всегда с тех пор, как Гарри поступил в Хогвартс: Рон запустил в него подушкой, разбудил и принялся кричать о подарках. Они остались в спальне вдвоём, поэтому соблюдать тишину не требовалось. Гарри всё ещё немного ошеломлял вид целой груды подарков, предназначенных только ему. В этом году их, кажется, было даже больше, чем в прошлом. Большинство свёртков упаковали в ту же праздничную бумагу, что и половину подарков на кровати Рона, поэтому Гарри решил, что их прислала миссис Уизли. Он осмотрел остальные и поднял небольшую квадратную коробку, завёрнутую в простую коричневую бумагу. Гарри, эта вещь уже давно хранится у меня. Я подумал, что она может тебе понравиться. Счастливого Рождества. Профессор Люпин Гарри разорвал бумагу и резко вдохнул, увидев у себя в руках фотографию в рамке. Его родители сидели перед огромным камином. Позади них висели рождественские украшения, а в очаге горело большое полено — йольское полено. В волосы Лили была вплетена зелёная мишура. На руках она держала младенца Гарри, одетого в комбинезон, который превращал его в крошечного северного оленя: к капюшону даже были пришиты маленькие рога. Из-под него выглядывал клочок чёрных волос. Гарри-младенец сиял, глядя на мать, и тянул руки к отцу. Джеймс сидел рядом с Лили. Гладкого рыжего кота он держал на руках, словно ребёнка, а на голове у него набекрень сидел колпак Санта-Клауса. Все они помахали Гарри. Каждые несколько секунд Джеймс наклонялся и крепко целовал Лили в щёку, заставляя её краснеть. На нижней части золотой рамки были выгравированы слова: Первый Йоль Гарри. Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, как дышать. — Ты в порядке, приятель? — спросил Рон. Его рот был наполовину набит домашним ореховым грильяжем, а вокруг лежали обрывки упаковочной бумаги. Гарри засунул фотографию под подушку и изобразил улыбку. — Ага. Он машинально потянулся за следующим подарком, не желая, чтобы Рон продолжал расспрашивать. К удивлению Гарри, внутри оказалась книга под названием «Визенгамот и вы: магическая правовая система простыми словами». К обложке прикрепили записку. Привет, Гарри! Это подарок от меня и бабушки. Она сказала, что это лучшая книга для тех, кто хочет во всём разобраться. Надеюсь, она поможет. Счастливого Рождества! Невилл Ниже было ещё одно письмо. Уважаемый мистер Поттер! Я рада узнать от внука, что вы наконец начали знакомиться со своим положением в нашем мире. Должна признаться, меня совершенно не удивляет, что до сих пор эту информацию от вас скрывали. Надеюсь, книга окажется полезной. Не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми вопросами. Рада встрече и счастливого Йоля. Леди Августа Лонгботтом P. S. Если летом вам представится возможность, советую посетить Гринготтс и поискать в семейном хранилище книгу, посвящённую традициям и магии Дома Поттеров. Подобная книга должна быть у каждого рода. Если для посещения вам потребуется сопровождение совершеннолетнего волшебника, я с радостью помогу. Гарри поспешно спрятал книгу и письма от любопытного взгляда Рона, но на губах появилась улыбка. Теперь он был рад, что отправил Невиллу книгу по травологии, хотя прежде не был уверен, достигла ли их дружба той стадии, на которой люди обмениваются рождественскими подарками. Казалось, это были единственные неожиданные подарки. По крайней мере, пока Гарри не добрался до длинного узкого свёртка в самом низу кучи. При виде характерной формы сердце сжалось. — Приятель! — выдохнул Рон, подскочил ближе и потянулся к обёрточной бумаге. «Молния». Это Рождество определённо было полно сюрпризов. .-.-.-.-. После горы подарков настроение у Гарри было прекрасным, поэтому, услышав собственное имя, он оказался совершенно не готов. Ему редко выпадала возможность побыть одному: Гермиона ушла в библиотеку, Рона утащили близнецы. Гарри никуда не торопился и медленно брёл к Большому залу на рождественский обед, перебирая в уме мысли. Но его остановили, и сердце мгновенно провалилось вниз. — Гарри, мальчик мой! — ласково позвал Дамблдор. Голос разнёсся по каменному коридору. Гарри застыл и повернулся. Директор был одет в праздничную мантию и широко улыбался, не замечая тошноты, подступившей к горлу ученика. Не смотри ему в глаза. Гарри натянул на лицо улыбку и устремил взгляд куда-то поверх левого плеча Дамблдора. — Здравствуйте, сэр! — бодро поздоровался он, пытаясь представить, как вёл бы себя до снятия заклятия принуждения. Доверчиво. Импульсивно. Беззаботно. Он справится. Наверное. — Не проводишь день с друзьями? — спросил Дамблдор, слегка нахмурившись. Гарри пожал плечами. — Гермиона заканчивает сочинение. Рон ушёл к братьям и сестре, а я не хотел им мешать. Напоминание об отсутствии у Гарри собственной семьи вызвало на лице директора такое печальное и жалостливое выражение, что кожу Гарри закололо от ярости. Возможно, старик пытался проявить сочувствие. Но промахнулся на целую милю. — Ах да, разумеется. И всё же тебе следует быть осторожнее, мой мальчик. Сейчас не лучшее время для одиноких прогулок. Трудно защищать тебя, если мы не знаем, где ты находишься. В голосе прозвучал мягкий укор. Гарри подавил желание закатить глаза. Неужели Дамблдор действительно считал, что Сириус Блэк решит напасть на него посреди дня? — Простите, сэр, — ответил Гарри, изобразив раскаяние. — Я об этом не подумал. Как раз шёл в Большой зал на обед. — Не беспокойся. В конце концов, я тебя нашёл, — рассмеялся Дамблдор. Он пошёл вперёд, жестом приглашая Гарри присоединиться. — Я слышал, ты не сидишь без дела на каникулах, мой мальчик. Заклинание Патронуса — весьма сложная магия. Впечатляет уже то, что ты пытаешься её освоить. Признаться, я не ожидал, что профессор Люпин предложит тебе занятия. С его здоровьем он обычно дорожит каждой возможностью отдохнуть. Лицо старого волшебника выглядело совершенно дружелюбным. Полгода назад Гарри легко попался бы на эту удочку. Желудок снова сжался. Дамблдор был недоволен тем, что Гарри изучал заклинание? Но почему? Разве способность защищаться от дементоров не была полезна? — Я… рассказал ему, что слышу, когда дементор подходит близко, — признался Гарри, тщательно подбирая слова. Дамблдор не должен был решить, что Гарри от него что-то скрывает. — Я сказал, что больше не могу снова и снова слушать, как умирает мама. Просил его научить меня. Гарри по-прежнему избегал мерцающих голубых глаз и пытался очистить сознание. — Он сказал, что чувствует себя хорошо. Но если ему нездоровится… если мне лучше прекратить… Я… наверное, справлюсь и без занятий, сэр. Бедный, храбрый сирота Гарри Поттер. Именно такого мальчика слишком многие ожидали увидеть. И Гарри вполне мог дать им желаемое, когда это было удобно. — Разумеется, прекращать незачем, дорогой мальчик. Если профессор Люпин считает, что достаточно здоров, учись у него всему, чему сможешь. Могу лишь представить, насколько тяжело переживать подобное. Дамблдор замолчал, словно задумавшись. — Полагаю, упоминание о смерти твоей матери особенно убедило его помочь. Гарри понял, чего директор добивался, и скрыл недовольство за непонимающе нахмуренными бровями. — Не понимаю, сэр. — Разве профессор не рассказал, что учился вместе с твоими родителями? Дамблдор казался искренне удивлённым. Внутри Гарри усмехнулся. Пусть считает, что он по-прежнему ничего не знает. Что не подозревает о семье, которую от него скрывали столько лет. Пусть думает, что Гарри не знает правды о Сириусе Блэке. — Он говорил, что знал их, — ответил Гарри. — Но никогда не упоминал… Они были друзьями? — Именно так, мой мальчик. На краткое мгновение Гарри показалось, что на лице директора промелькнуло удовлетворение. — Все они учились на Гриффиндоре. Но если профессор Люпин сам ничего не рассказал, возможно, лучше не поднимать эту тему. Горе способно на ужасные вещи, Гарри. Не стоит тревожить его, когда боль наконец улеглась. Дамблдор печально покачал головой и тихо вздохнул. Идущий рядом Гарри послушно кивал. Внутри всё кипело. Что было бы, если бы он так и не избавился от заклятия? Он позволил бы Дамблдору увести себя за нос — подальше от Ремуса Люпина и всего, что тот мог ему дать. От воспоминаний о родителях. От поддержки. От возможной семьи. От всего. Дамблдор хотел, чтобы Гарри оставался один. Чтобы ему было не на кого положиться, кроме людей, которых выбрал сам директор. От этой мысли становилось не по себе. Кому в своей жизни Гарри мог доверять? А кто был лишь очередной фигурой в игре Дамблдора? И, что важнее всего, зачем? Что такого особенного было в Гарри, если Дамблдор начал эту игру, когда тот был ещё ребёнком? .-.-.-.-. Северус мрачно направлялся к своим покоям, качая головой при воспоминании об очередном нелепом заявлении Сивиллы Трелони. Почему Альбус настоял, чтобы он присутствовал на небольшом рождественском обеде, Северус не понимал. Он с гораздо большим удовольствием поел бы один в собственных комнатах. Единственным человеком в Большом зале, чьё общество он хотя бы отдалённо ценил, была Минерва. Особенно когда там находился Люпин… Северус оборвал мысль, не позволив ей закончиться. Он отказывался думать о Ремусе чёртовом Люпине на Рождество. И без того было достаточно неприятно вспоминать печаль и сожаление в медово-карих глазах, когда Ремус понял, что полнолуние выпадет на ночь перед Рождеством и все праздничные мероприятия пройдут без него. Хмурое выражение Северуса стало ещё мрачнее. Он произнёс пароль от личных покоев, скользнул внутрь и сбросил мантию. Та сама повисла на крючке. На Рождество Северус хотел лишь бокал бренди, хорошую книгу и хотя бы двенадцать часов без учеников и Альбуса Дамблдора. Старый директор и прежде не пользовался особым расположением Северуса, но с начала учебного года положение стало ещё хуже. Северус устроился в любимом кресле и на мгновение закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Открыв их, он замер. На кофейном столике лежал свёрток в коричневой бумаге. Когда Северус уходил на обед, его там совершенно точно не было. Он с тревогой потянулся к подарку, уже зная, кто его оставил. Проклятый волк. Почерк на упаковке действительно был знакомым. Северус, я знаю, что ты не ждал подарка. И сильно сомневаюсь, что приготовил что-нибудь для меня. Не беспокойся — я просто не удержался. Возможно, когда мне станет лучше, мы могли бы выпить. Мне наверняка потребуется помощь с бутылкой «Гленфиддика», которую Минерва, без сомнения, мне подарит. Я не прошу вернуть всё, как было раньше. Прошу лишь двигаться дальше. Счастливого Рождества. Ремус Северус едва не швырнул свёрток в огонь, даже не открывая. Но не смог себя заставить. Он осторожно снял скреплявшую упаковку магическую клейкую ленту и развернул бумагу, ожидая увидеть книгу по зельеварению или, возможно, что-нибудь связанное с Тёмными искусствами. Ничего подобного. Внутри лежала деревянная шкатулка-головоломка. Судя по всему, магловская. Переплетённые детали из тёмного морёного дерева были искусно вырезаны и соединены так, что Северус сразу понял: решение займёт немало времени. Он вспомнил полку в спальне магловского дома, где не бывал много лет. На ней хранилась небольшая коллекция подобных шкатулок, теперь наверняка покрытых пылью. Начало этой коллекции положил подарок девятилетней рыжеволосой девочки, которая однажды с восторгом вручила ему такую шкатулку на день рождения. Лили рассказывала о семейной поездке в Турцию и о том, что, увидев головоломку, просто не могла её не купить. Длинные пальцы осторожно прошлись по дереву. Разум уже искал возможные ходы. Северусу хотелось узнать, находилось ли что-нибудь внутри. В подарке от Люпина могло оказаться что угодно. Северус и сам не знал, на что надеялся. Возможно, лучше было бы обнаружить шкатулку пустой. Тихо выругавшись, он смял упаковочную бумагу и бросил в огонь вместе с запиской. Шкатулка осталась лежать на коленях, словно насмехаясь. Двигаться дальше. Северус фыркнул. Сказать было гораздо легче, чем сделать. Они едва разобрались в своих отношениях в первый раз — когда были молодыми, наивными и полными надежд. По крайней мере, Ремус был полон надежд. Воспоминание о молодом оборотне пронзило грудь острой болью. Ремус был прав. Вернуться к тому, что существовало раньше, они не могли. Всё изменилось. Слишком сильно. Северус покачал головой, отвёл взгляд от шкатулки и посмотрел на пламя, превращавшее обёрточную бумагу в пепел. В прошлый раз он едва не разрушил всё окончательно. Один Мерлин знал, почему идиотский волк всё ещё продолжал пытаться. Двигаться дальше. Северусу было интересно, как это будет выглядеть. Он проклинал ту часть своего иссохшего сердца, которая отчаянно хотела это выяснить. .-.-.-.-. Рон отчаянно искал повод для ссоры. Гарри видел это совершенно ясно. Из-за беспокойства о Коросте и злости на Гермиону, которая отдала «Молнию» профессору Макгонагалл, Рон превратился в туго сжатый клубок ярости, готовый взорваться в любой момент. Сам Гарри из-за метлы почти не сердился. Её происхождение и ему казалось подозрительным. Он лишь надеялся, что «Молнию» вернут до матча с Когтевраном. — Паркинсон как-то странно на тебя смотрит, — пробормотал Рон, когда они шли к теплицам на травологию. Гарри оглянулся. Панси Паркинсон действительно наблюдала за ним, но её взгляд был скорее оценивающим. Она шла под руку с ничего не замечавшей Трейси Дэвис. Гарри вспомнил странную встречу с Забини и Гринграсс перед Рождеством. Возможно, слухи распространялись. Или Малфой что-нибудь рассказал после одной из их по большей части случайных ночных встреч. — Она ничего не делает, Рон, — заверил Гарри. Он взял друга за локоть и потянул дальше, подальше от слизеринцев. — Всё нормально. Если Рон собирался затеять драку, Гарри не хотел в ней участвовать. — Клянусь, Малфой уже целую вечность не давал нам нормального повода его проклясть, — проворчал Рон. — Будто ты для него вообще больше не существуешь. — Может быть, он чувствует себя виноватым из-за Клювокрыла. В последнее время Малфой не полностью игнорировал Гарри на людях, но и насмехался над ним гораздо реже. Гарри удивлялся, что Рон заметил это только сейчас. — Сомневаюсь. Этот придурок наверняка ждёт суда, чтобы потом ещё сильнее злорадствовать. О, смотри, Забини! — Оставь его в покое, Рон, — нахмурившись, сказал Гарри и преградил путь к высокому слизеринцу. — Что с тобой в последнее время? — спросил Рон. На веснушчатом лице появилось мрачное выражение. — Ты что, подружился со слизеринцами? Никогда больше не даёшь им сдачи. — Возможно, у меня просто появились проблемы поважнее слизеринцев. Слизеринцы в последнее время почти не трогали Гарри, и причин злиться на них не оставалось. К тому же соперничество факультетов потеряло прежнюю привлекательность. Сириус Блэк тоже был гриффиндорцем. Очевидно, факультет мало что говорил о человеке. — Это не значит, что им можно позволять ходить по школе так, будто она им принадлежит! — Рон, повзрослей наконец, — резко ответил Гарри прежде, чем успел себя остановить. Рон отшатнулся, потрясённый, а затем в его глазах появилось зло. — Я не это имел в виду, — поспешил сказать Гарри. — Просто… всё это кажется мелочным. Нападать на людей только потому, что они учатся на другом факультете. Это глупо. — Значит, я мелочный и глупый? — ядовито спросил Рон. — Ты изменился, Гарри. Я думал, всё дело в Блэке, но в этом году ты ведёшь себя странно. Постоянно куда-то исчезаешь один, занимаешься Мерлин знает чем. Дружишь со слизеринцами. Не уверен, что мне это нравится. Прежде чем Гарри успел ответить, Рон вырвал руку и зашагал к теплицам, оставив его одного во дворе. Рядом внезапно появилась Гермиона. — Что это сейчас было? Она немного запыхалась, что казалось странным: они только что вышли с трансфигурации, а идти было недалеко. — Ничего. Рон ведёт себя как придурок, — пробормотал Гарри. Он засунул руки в карманы и продолжил путь. Гарри понимал, что Рон в действительности так не думал. Ему просто требовалось на ком-нибудь выместить гнев. Но постоянное чувство вины всё равно поднялось в животе извивающейся змеёй. В этом году Гарри действительно пренебрегал другом. Просто… Чем старше он становился, тем труднее было мириться с характером Рона. Особенно после того, как Гарри привык проводить больше времени с Невиллом и даже Малфоем. Рон стал его первым другом в Хогвартсе. Гарри всегда будет за это благодарен. Но делало ли это Рона лучшим другом из всех возможных? .-.-.-.-. После ссоры Рон избегал Гарри так же старательно, как уже избегал Гермиону. — Уверен, он говорил не всерьёз, — однажды заметил Невилл. На зельеварении Рон выбрал его напарником, лишь бы не работать ни с Гарри, ни с Гермионой. Результатом стали расплавленный котёл и обгоревшее пятно на потолке подземелья. Снейп остался не впечатлён. — Возможно, мне просто надоело, — ответил Гарри. — Я постоянно чувствую себя виноватым из-за всех секретов. Но как я могу доверять Рону, если одно неверное слово приводит его в ярость? А как он говорит о слизеринцах, словно они вообще не люди… — Раньше они довольно ужасно с тобой обращались, — осторожно напомнил Невилл. — Особенно Малфой. Большинство из них нормальные, конечно, но встречаются и другие. — Некоторые слизеринцы с радостью увидели бы меня мёртвым, — согласился Гарри. — Но Малфой, по-моему, уже не из их числа. В этом году всё иначе. Невилл знал, что Малфой был осведомлён о статусе наследника Поттеров. Он не знал, что наедине Малфой начал разговаривать с Гарри вполне вежливо, а порой даже дружелюбно. Они нечасто встречались посреди ночи. Но достаточно часто, чтобы это постепенно превратилось в привычку. И Гарри не был уверен, что хочет от неё отказываться. Он рассказал Невиллу. Брови того взлетели почти до линии волос. — Малфой? Серьёзно? — Когда Крэбб и Гойл не дышат ему в затылок, он вполне нормальный, — признался Гарри. Невилл нахмурился. — Но на уроках он по-прежнему ведёт себя как придурок. И вся история с Клювокрылом… В школе все знали, что Люциус Малфой добивался казни гиппогрифа. — Это скорее вина его отца. Мне кажется, сам Малфой даже немного переживает. И да, он придурок, но уже не такой, как раньше. Если он внезапно начнёт хорошо ко мне относиться, люди станут задавать вопросы. У Снейпа, возможно, случится сердечный приступ. У Рона тоже. А один Мерлин знал, что произойдёт, если Люциус Малфой узнает, что его сын дружелюбно общается с Мальчиком-Который-Выжил. — Наверное, — согласился Невилл, пожав плечами. Гарри назвал пароль Полной Даме, и они вошли в гостиную. Увидев Гермиону и Макгонагалл, Гарри резко остановился. Профессор держала в руках… — Мою «Молнию»! Гарри с надеждой посмотрел на неё. — Значит, мне её возвращают? — Где-то у вас есть очень хороший друг, — заявила Макгонагалл. — Мы проверили всё, что смогли придумать, и не обнаружили ничего опасного. Она протянула метлу. Гарри принял её почти благоговейно. — Полагаю, до субботнего матча вам потребуется привыкнуть к ней. Только не летайте после наступления темноты без присутствия преподавателя. И, Поттер… Макгонагалл усмехнулась, встретившись с ним глазами. — Постарайтесь победить. Кубок по квиддичу слишком давно не стоял в моём кабинете. Гарри просиял. — Я постараюсь изо всех сил. Спасибо, профессор. Он повернулся к стоявшей рядом Гермионе. — И тебе спасибо, что позаботилась обо мне. После того как Рон набросился на неё из-за метлы, Гермиона постоянно себя винила. Но сам Гарри совершенно на неё не сердился. — Для того друзья и нужны, — ответила она с улыбкой. — Я рада, что всё закончилось хорошо. Стоило Макгонагалл уйти, как вокруг Гарри собралась толпа. Однокурсники требовали показать им метлу международного класса. Гарри позволил её рассмотреть, внимательно следя, чтобы никто ничего не повредил. Вполне в его духе было получить метлу обратно только для того, чтобы какой-нибудь неосторожный гриффиндорец её сломал. — Тебе её вернули! Рон протолкнулся через толпу и встал рядом с Гарри, словно совершенно забыл, что всё ещё на него сердился. — Видишь, я же говорил, что с ней всё нормально! Последние слова он самодовольно бросил Гермионе. Она фыркнула. — Но могло оказаться иначе. Разве ты не рад, что теперь мы точно знаем? Рон закатил глаза. — Можно мне полетать на ней, Гарри? Совсем немного? Я буду очень осторожен. — Может быть, завтра. Сейчас уже слишком темно. Надо отнести её наверх. Рон крепко схватился за метлу. — Я отнесу. Мне всё равно нужно дать Коросте крысиный тоник. Сейчас вернусь. Прежде чем Гарри успел возразить, Рон уже поднялся по лестнице с «Молнией» в руках. — Что ж, — пробормотала Гермиона, посмотрев сначала на Гарри, а затем на Невилла. — Теперь, когда тебе вернули дорогую метлу, мы, видимо, снова лучшие друзья Рона. Горечь в её голосе заставила Гарри поморщиться. — Надеюсь, теперь всё это останется позади. Честно говоря, в этом году от него голова кругом. Я никогда не понимаю, нравлюсь ему или нет. Невилл фыркнул и открыл рот, собираясь что-то сказать. Но из мужской спальни донёсся сдавленный вопль. Гостиная мгновенно стихла. Гарри выхватил палочку из чехла и напрягся. Послышались быстрые шаги. Рон появился на лестнице, волоча за собой простыню. — СМОТРИТЕ! — взревел он. Рон направился прямо к Гермионе и потряс перед ней простынёй. — СМОТРИ! — Рон, что?.. — КОРОСТА! — закричал он. — НА ПРОСТЫНЕ КРОВЬ, А ОН ПРОПАЛ! Гарри присмотрелся и с тяжёлым сердцем заметил на ткани маленькое ржаво-красное пятно. — ЗНАЕШЬ, ЧТО ЕЩЁ ТАМ БЫЛО? ВОТ ЭТО! Рон раскрыл вторую ладонь. На ней лежали длинные рыжие кошачьи волоски. — ТВОЙ ЧЁРТОВ КОТ ЕГО УБИЛ! — Рон, я уверена, что он просто потерялся. Наверное, прячется под одной из кроватей, — начала Гермиона. Рон яростно шагнул вперёд. — Да, истекая кровью! Остальные гриффиндорцы поняли, что речь шла не об очередном нападении Сириуса Блэка, а лишь о драме Рона, и быстро вернулись к своим делам. Гарри тревожно переглянулся с Невиллом. — Мне жаль, Рон! — воскликнула Гермиона. В её глазах стояли настоящие слёзы, но раскрасневшийся от ярости Рон этого словно не замечал. — Кошки охотятся на крыс! Я не могу постоянно держать Живоглота запертым в спальне. Ты даже не знаешь, был ли он там. Эти волоски могли остаться ещё с Рождества! — Тебе вообще не следовало покупать эту чёртову угрозу! Скажи ей, Гарри! — Я не стану вмешиваться, — твёрдо ответил Гарри, покачав головой. — Мне нужно делать домашнее задание. Он отвернулся и кивком позвал Невилла за собой, не обращая внимания на крики Рона. Гарри не собирался занимать ничью сторону, даже если Короста действительно погиб. Он был старой крысой. Рано или поздно это всё равно произошло бы. — Вот и славно, что мы снова все друзья, — пробормотал Гарри, посмотрев на Невилла. Тот виновато поморщился. По крайней мере, Гарри вернули метлу. Одной проблемой стало меньше. .-.-.-.-. Даже полёт на «Молнии» после тренировки по квиддичу не сумел поднять Рону настроение. Он тяжело переживал потерю Коросты и категорически отказывался разговаривать с Гермионой, если только не собирался с ней спорить. Заговорит ли он с Гарри в тот или иной день, тоже было невозможно предсказать. Но решающим фактором, похоже, стала «Молния». По крайней мере, пока они не увидели Живоглота в траве. Кот едва не довёл Гарри до сердечного приступа: в первое мгновение он был уверен, что снова увидел Грима. Лучше бы Гарри никогда не выбирал это проклятое прорицание. Однако после победы над Когтевраном даже дурное настроение Рона не могло испортить его радость. Гарри словно парил над землёй. У него была одна из лучших мётел в мире. Он поймал снитч. И создал приличного Патронуса. Пусть дементоры и оказались ненастоящими. При мысли о поступке Малфоя сердце странно сжалось. Гарри считал, что их отношения налаживаются. Неужели Малфой настолько отчаянно хотел завоевать Кубок по квиддичу, что решил помешать ему? Празднование в гриффиндорской гостиной продолжалось несколько часов. Особенно шумно стало после возвращения близнецов с добычей из «Сладкого королевства». Они вошли с охапками сладостей и бутылками сливочного пива и многозначительно подмигнули Гарри. Близнецы втянули его в празднование, обняв за плечи и широко улыбаясь. Даже Рон веселился, хотя демонстративно не смотрел в угол гостиной. Там Гермиона сидела, уткнувшись в учебник по магловедению. Оттого что она нервно теребила волосы, те становились всё более растрёпанными. Гарри уже пытался уговорить её присоединиться, но она отказалась. По-видимому, в спальню Гермиона не поднималась лишь потому, что у Фэй Данбар и Софи Ропер случился какой-то кризис, связанный с мальчиками. Учитывая, что эти соседки терпели Гермиону ещё хуже, чем Парвати и Лаванда, Гарри её не винил. Наконец шума стало слишком много. Пока остальные отвлеклись на фейерверк от «Флибустьера», который запустили близнецы, Гарри выскользнул через портретный проход и пошёл по коридору. Определённой цели у него не было. Но ноги сами куда-то несли. Гарри совершенно не удивился, когда за поворотом увидел знакомую светловолосую голову. — Разве ты не должен праздновать? — спросил Малфой, когда Гарри приблизился. Он протянул руку и смахнул с его плеча красно-золотое конфетти. — Праздник ведь ещё не закончился. — Захотелось подышать. Там слишком шумно, — ответил Гарри. Он сел на подоконник и посмотрел на темнеющие окрестности. — Зачем ты это сделал? Притворился дементором? — Это была идея Панси, — ответил Малфой с лёгкой гримасой. — Она решила, что будет смешно. А я подумал, что тебе не помешает потренировать заклинание, которому тебя учит Люпин. Он подошёл ближе, но не сел рядом, а прислонился к стене. — Люди начинают задавать вопросы. А вопросы могут дойти до отца. Отговорка с больной рукой не могла работать вечно, — сухо добавил он. Гарри вспомнил недавний разговор с Невиллом. Конечно. Он вёл себя глупо. Малфой должен был сохранять видимость. — Твой отец требует, чтобы ты затевал со мной ссоры? — Отец требует, чтобы я вёл себя как настоящий слизеринец, — поправил Малфой. — В том числе показывал, что превосхожу гриффиндорцев. Особенно гриффиндорского Золотого мальчика. Прозвище прозвучало почти ласково, и губы Гарри дрогнули. — Полагаю, между уроками я могу время от времени бросать в тебя несколько заклинаний, — великодушно предложил он. — Рон постоянно жалуется, что в последнее время я слишком хорошо отношусь к слизеринцам. — Видимость необходимо соблюдать, — согласился Малфой. Гарри вспомнил испуганное лицо светловолосого мальчика в больничном крыле, когда тот рассказал о воспоминаниях, вызванных дементорами. Возможно, Малфой рисковал даже сильнее, чем Гарри. Медленно Гарри протянул руку и встретился с серебристо-серыми глазами. — Но об этом никто не должен знать. О том, что происходит наедине. Он слегка склонил голову и улыбнулся, вспоминая двух мальчиков — ниже ростом, младше и совершенно не подозревавших о правде друг друга. Малфой нерешительно протянул руку. Но когда пальцы сомкнулись вокруг ладони Гарри, рукопожатие оказалось крепким. — Драко Малфой, — произнёс он, словно представлялся впервые. — Рад знакомству. — Гарри Поттер, — ответил Гарри с широкой улыбкой. — Думаю, мы станем прекрасными друзьями, Драко Малфой. Отпустив его руку, Гарри посмотрел на часы. — Кстати о видимости. Нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил моего отсутствия. Он поднялся, подавляя вздох. Хотелось ещё немного посидеть рядом с Малфоем в тишине. — Слушай, может быть, начнём встречаться намеренно? Малфой озадаченно на него уставился. — Ты хочешь сказать, что подружился со мной случайно? — Нет, — фыркнул Гарри, закатив глаза. — Я говорю о встречах. Можно не ждать, пока мы случайно столкнёмся. Разумеется, придётся соблюдать осторожность, но… Думаю, слизеринский взгляд на всю эту историю с наследниками — именно то, что мне нужно. Никто никогда не учил меня быть чистокровным. А если Гарри просто искал повод проводить больше времени с новым другом… Драко необязательно было об этом знать. — Полагаю, кто-то должен проследить, чтобы ты не опозорился, когда начнёшь представлять свои Дома, — сухо ответил Малфой. Гарри понял скрытый смысл и улыбнулся. — Отлично. Тогда… увидимся, Драко. Светловолосый мальчик удивлённо моргнул. На его лице появилась едва заметная, неохотная улыбка. — Увидимся, Гарри. Желаю удачи с твоими обожаемыми львами. Гарри вернулся в башню Гриффиндора лёгким шагом и с улыбкой, которую не смогли стереть даже ехидные замечания Рона в адрес Гермионы. .-.-.-.-. Ремус наблюдал, как пламя в камине из зелёного снова становится оранжевым, а профессор Макгонагалл торопливо желает ему спокойной ночи. Весь замок обыскали. Никаких следов Сириуса не обнаружили. Что бы ни произошло в гриффиндорской спальне, теперь его там не было. Руки Ремуса дрожали. Чай давно остыл. Он нагрел чашку взмахом палочки, надеясь, что тепло немного успокоит нервы. Взгляд то и дело возвращался к двери. Ремус ждал, что Северус ворвётся в кабинет и обвинит его в помощи Сириусу. Честно говоря, Ремус не стал бы его винить. Порой ему казалось, что своим молчанием он действительно помогает. Ремус не сомневался: Сириус скрывался в анимагической форме. Расскажи он кому-нибудь об этом, беглеца, вероятно, поймали бы за неделю. Но Ремус не мог себя заставить. В глубине сердца стайный инстинкт кричал, что Сириус никогда не смог бы причинить Гарри вред. Даже после сегодняшней ночи. Он стоял над Роном Уизли с ножом. О чём, чёрт возьми, ты думал, Сириус? И всё же Ремус был уверен, что существовало другое объяснение. Он взял с кофейного столика фотоальбом и открыл на странице, которую рассматривал много ночей подряд. За неделю до Рождества Ремус перебрал старые фотографии, выбирая подарок для Гарри. Этот снимок был сделан в тот же день. Четверо Мародёров смотрели на него с фотографии, обняв друг друга за плечи и сияя улыбками. Все были одеты в праздничные джемперы и смеялись. Мерлин, какие же они были молодые. Сириус взъерошил волосы Ремуса. Джеймс послал воздушный поцелуй Лили, стоявшей за камерой. Питер подскочил, когда кот проскользнул у него между ног. В углу фотографии виднелась плетёная колыбель, в которой мирно спал маленький Гарри. Над краем торчали крошечные оленьи рожки. Джеймс ужасно гордился тем, что нашёл этот комбинезон. Ремус помнил тот день так, словно он был вчера. Первый Йоль Лили и Джеймса в новом доме. Первый — и единственный — с ребёнком. Они были в восторге от возможности создавать собственные семейные традиции. Второе поколение Мародёров. Лили приходила в бешенство, когда они так называли её сына, но улыбка всё равно не сходила с лица. Джеймс добродушно приставал к друзьям, требуя, чтобы те остепенились и завели товарищей для маленького Гарри. Утверждал, что сын не сможет в одиночку нести всё наследие Мародёров. Сириус рассмеялся и заявил, что с собственными детьми торопиться не собирается, но будет относиться к маленькому Сохатику как к своему. Питер покраснел, начал заикаться и упомянул о свидании, на которое собирался после Нового года. Ремус сделал вид, что не заметил намёков Лили на одного определённого слизеринца. Незадолго до того Рождества они поссорились. Прошло несколько месяцев, прежде чем снова заговорили. И снова благодаря Лили. Неудивительно, что без неё Ремус превратился в такое жалкое создание. Взгляд постоянно возвращался к знакомым серым глазам, полным жизни, любви и радости. Ремус по-прежнему не понимал, как всё могло закончиться настолько ужасно. Возможно, никогда не поймёт. — Почему, Бродяга? — прошептал он фотографии, повторяя вопрос, который задавал тысячи раз за последние двенадцать лет. — У тебя могло быть всё. У нас могло быть всё. Даже когда сила Волдеморта продолжала расти, они верили в будущее своей маленькой семьи. Теперь всё исчезло. Кроме Гарри. Единственная оставшаяся надежда. Сияющий огонёк во тьме. Ремус не мог поверить, что Сириус был способен его погасить. Возможно, он просто обманывал себя. Время покажет. .-.-.-.-. Когда спустя несколько дней после проникновения Блэка в башню за завтраком пришло письмо от Хагрида, Гарри сразу понял, что случилось что-то плохое. Письмо было адресовано только им с Роном. Без Гермионы. С тяжёлым предчувствием Гарри посмотрел на календарь. Слушание по делу Клювокрыла должно было состояться в конце недели. Он совершенно забыл об обещании помогать с поиском информации. Судя по лицу Рона, когда Гарри напомнил об этом по дороге на встречу с Хагридом, тот тоже забыл. — Нам очень жаль, Хагрид, — сказал Гарри, когда они вошли в хижину. Клювокрыл лежал в углу и обнюхивал нечто, похожее на наполовину мёртвого горностая. — Нужно было больше помогать с его делом. Просто в последнее время у нас столько всего… — Я не сержусь из-за этого, — заверил Хагрид, наливая чай и предлагая тарелку с булочками. Ни один из мальчиков к ним не притронулся. — У вас и так забот хватает. Ты день и ночь тренируешься в квиддич. Я хотел поговорить с вами о Гермионе. — А что с ней? — спросил Рон. При одном имени его лицо помрачнело. Он по-прежнему не оправился после предполагаемой смерти Коросты. — Она часто приходит сюда после Рождества, помогает с Клювокрылом и всё такое. Несколько раз плакала. Сейчас ей нелегко. Думаю, она взвалила на себя слишком много со всеми этими предметами. Но главное — ей одиноко. В последнее время я почти не вижу вас троих вместе. Гарри поморщился и посмотрел на Рона. — Если бы она избавилась от этого чёртова кота, я бы снова с ней разговаривал! — заявил тот. — Но она ничего о нём слышать не хочет! — Люди порой ведут себя глупо, когда дело касается питомцев, — сказал Хагрид, печально посмотрев на Клювокрыла. — Просто мне казалось, ваша дружба дороже крысы или метлы. Последние слова сопровождались взглядом на Гарри. — Я не возражал против того, что она отдала «Молнию» Макгонагалл, — защищаясь, сказал он. — Я бы с удовольствием чаще проводил время с Гермионой, но её невозможно найти. Как ты и сказал, она ходит на миллион предметов одновременно. А я всё свободное время провожу на квиддичном поле. Гарри понимал, что оправдывается. Но не хотел, чтобы Хагрид подумал, будто он намеренно игнорировал Гермиону или встал на сторону Рона. В последнее время Гарри и с самим Роном виделся не слишком часто. — Мы поговорим с ней, Хагрид. Обещаю. Он толкнул Рона локтем, пока тот не кивнул. Хотя довольным Рон не выглядел. Оставшееся время они обсуждали шансы Гриффиндора завоевать Кубок по квиддичу. Вернувшись в замок, мальчики увидели группу учеников возле доски объявлений в гостиной. — Хогсмид на следующих выходных. Отлично! — воскликнул Рон. Затем с опозданием добавил: — Ой. Прости, Гарри. Гарри прикусил губу. Он всё ещё не рассказал Рону и Гермионе о карте. Возможно, пришло время начать восстанавливать разрушенные отношения. Гарри подтолкнул Рона к Гермионе. — Можно поговорить с вами обоими? Наедине? Рон хмуро посмотрел на Гермиону, но позволил Гарри отвести их в тихий угол. Гарри наложил чары уединения. — Только не сердитесь, — начал он и достал из сумки карту. — Некоторое время назад близнецы подарили мне это. Он объяснил, что представляет собой Карта Мародёров, но не стал уточнять, как давно получил её. Когда Рон понял, что это означало, его лицо просияло. — Ты сможешь пойти с нами в Хогсмид! Отлично! Приятель, тебе понравится магазин «Зонко»… — Это очень опасно, Гарри! — перебила Гермиона. — Если тебя поймают в Хогсмиде… Если тебя найдёт Сириус Блэк… — Расслабься, Гермиона, — закатил глаза Рон. — Блэк вряд ли нападёт на него посреди толпы учеников. — Как ты можешь так говорить после того, что он едва не сделал с тобой? — прошипела она. — Тебе нужно оставаться в замке, Гарри. — Не похоже, что здесь безопаснее, — заметил Гарри. — Блэк уже дважды сюда проникал. Это немного умерило решительность Гермионы, но счастливее она не стала. — Будь у тебя хоть немного здравого смысла, ты отдал бы карту Макгонагалл. — Ты с ума сошла? Эта вещь гениальна! Не могу поверить, что Фред и Джордж никогда мне о ней не рассказывали. На лице Рона ненадолго появилось мрачное выражение, но вскоре он снова принялся описывать Гарри магазин «Зонко» и его удивительные товары. Гермиона фыркнула, собрала книги и вернулась к столу, где её ждало наполовину законченное сочинение. — Значит, ты пойдёшь? — нетерпеливо спросил Рон. — Ага. Но возьму мантию-невидимку. Не было нужды намеренно искать неприятности.