Грушевый сад

      Мне пришлось рассказать Але все то, что я видел. По правде говоря, мне не хотелось этого делать. Я боялся, что она мне не поверит. Вдруг решит, что я сбрендил от страха, или посчитает сумасшедшим. Или того хуже – перестанет со мной общаться. Но к моему удивлению, Аля сразу же поверила мне. К тому же потребовала, чтобы я рассказал все еще раз, но в самых ярких подробностях. Разумеется, я не смог отказать.       Я видел ее зажженные глаза, как ее переполняло возбуждение от моего рассказа. Не знаю, зачем это все было нужно Але, но она действительно хотела разобраться с историей, которая произошла в сгоревшем доме. Ее не отпускало то самое чувство, будто здесь что-то не так. И меня тоже. — Так, если ты говоришь, что видел, как убили дедушку в его доме, то это значит, ты можешь видеть прошлое? — рассуждала она, когда мы возвращались домой. Она посмотрела на меня, желая услышать ответ. Я бы тоже не против был его услышать, но тогда я действительно не понимал, что произошло со мной. Я лишь пожал плечами. — У тебя было такое когда-нибудь?       Я вспомнил те галлюцинации, которые увидел прошлым летом, когда один из хулиганов пытался утопить меня. Но разве те галлюцинации с почти реальными событиями можно считать одним и тем же? — Ну... Не знаю, такое же ли. — Что? Что такое? — все настаивала Аля. Ее упорство жаждало ответов на все вопросы. — Помнишь, как меня летом чуть не утопили? — Ну и?       Действительно, «ну и»... Я понимал, что предмет разговора был в другом, но мне все равно обидно. — Тогда со мной впервые такое случилось. Эти картинки то всплывали, то затухали. — Тебе дядюшка Сеня привиделся? Еще тогда?! — Нет, его я не помню. Я видел какие-то трубы... И канализацию. Такую большую, что в ней мог пройти целый слон! — Очень странно, — Аля чесала подбородок в раздумьях. — Может, ты видишь будущее? — Я не знаю, Аль! Со мной такое впервые... У меня, конечно, бывали приступы и раньше, но это, — я опустил голову, понуро волоча тяжелые ноги за собой. После случившегося в том доме я чувствовал сильную слабость. — Приступы? А тут поподробнее, — она удивилась. Конечно, я звучал, как старик. — Прости, что не рассказывал. Я не люблю об этом говорить. — Да пофиг! Что за приступы?       Я боялся, что она будет смеяться надо мной. И я ждал подвоха. Но его не было. Аля правда хотела узнать все из искренне детского любопытства, и не думая издеваться надо мной. — Не вспомнить, когда это началось, — начал я нерешительно. — Мне кажется, у меня всегда такое было. Я просто начинал задыхаться. И вырубался. — А почему так с тобой происходит? — спросила меня Аля, стараясь сильно не давить на меня. Все же она понимала, что я не совсем здоровый ребенок. Это Аля прет как танк, здоровья у нее целый вагон и маленькое все. Я же таким похвастаться не мог. — Не знаю. Родители таскают меня по врачам. Но ничего так и не сказали, — я услышал тяжелый вздох Али. — Но не переживай! Я чувствую себя прекрасно и готов к новым историям! — Историям? — Аля улыбнулась. Я же был смущен. — Я хотел сказать приключениям... То есть! Я имею ввиду!.. — Нет, мне нравится, — закончила за меня Аля. — Итак, эта история называется...       Аля, чуть прибавив шагу, обогнала меня и в прыжке встала в позу, загадочно проведя руками по воздуху. — «Дом, который сгорел»!       Я не оценил ее творческих способностей. — Как-то длинно. Почему не «Сгоревший дом»? — А так скучно и обычно. Почему не «Дом, который сгорел»? — она поиграла бровями, состроив оригинальное лицо. — О'кей, за идеи отвечаешь ты, — отступил я. — И все? Мне заголовки придумывать, а тебе достанется самый смак? — Нет, мы вместе будем расследовать наши истории. — Оу, так ты думаешь, у нас еще будут? — вопросительно посмотрела на меня Аля, всерьез настроившись играть в детектива. — Как получится, — пожал я плечами. — Хорошо, тогда нам стоит разделить способности. Саня, за мной.       Аля сделала важный вид и прошагала к сугробу - или же это был заснеженный булыжник - встала на него, приложила руку и отважно заговорила: — Отныне в наших историях я мозг! — она даже руки раскинула, чтобы выглядеть угрожающе. Не выглядела она так. Наверное потому, что мне стало обидно. — Ты целый мозг? А не многовато ли? — Ты не дослушал, — недовольно цокнула. — А ты будешь моими глазами! — Глазами?       Я проследил за тем, как, Аля поспешно спрыгивает с высокого места и хватает меня за плечи, незначительно встряхнув.  — Да, Сань! Если ты действительно говоришь правду, то это значит, что видишь больше, чем я! Ты понимаешь меня?       Честно сказать, я не понимал ее. Аля на самом деле такая простая. Даже слишком. Трудно было уловить ее ход мыслей, а они, как правило, лежали на поверхности. В моих глазах эта поверхность находилась в недрах алиного разума. — Кажется, да, — неуверенно проговорил я. — Тогда слушай: у нас будет своя команда! Мы будем как Бэтмен и Робин. Как Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Как... — И что еще за команда?       Мы с Алей обернулись. Я обнаружил закутанную в куртку, словно валик, девчонку. А в девочке я узнал Мари. Ее лица из-за меховой шапки было почти не видно. В огромной куртке и с этой шапкой на маленькой головке она походила на мамонтенка. А еще создавалось такое впечатление, будто она стянула эти вещи со взрослой бабули и надела их. — Мари, привет! — я помахал ей рукой, радостно улыбнувшись. Она тоже была рада увидеть меня, но то ли она была рассержена, то ли ее раздражала Аля. Мари была в странном расположении духа. — Привет, Сашка, — между делом произнесла Мари, и сразу направилась к Але. — Ты! Даже не сказала, когда Саша приезжает. — Я и не знала когда. Он только пару часов назад прибыл, — Аля спряталась за меня, вцепившись за плечи. Мне было интересно наблюдать за этой сценой. Я не мог сдержать легкую улыбку. — Ага! Да ты даже не сообщила, что он вообще приедет. Ты, негодяйка!.. — Мари ругалась, но вдруг ее взгляд приковало что-то другое. Она потянулась ко мне и ткнула на мою куртку. — Это что, сажа?       Действительно, ворот моей куртки был совсем немного измазан в саже. И как Мари это заметила? — Сажа – так сажа. Что тут такого удивительного, — решила вставить слово Аля во время долгого молчания. — Что тут удивительного?! Ты опять ходила в сгоревший дом! — Мари даже топнула от злости. — Нет-нет, в дом, который сгорел. — Да плевать! — Мари через меня пыталась дотянуть до Али, всплескивая руками по воздуху, а та в свою очередь умело уворачивалась, передвигаясь за мной, как за щитом. — Тебе было запрещено ходить в тот дом! Так ты не только поперлась туда, но и Сашу захватила! Гадина!!! — Запрещено туда ходить? — обернувшись, обратился я к Але. — Да это был не запрет... — теперь Аля уворачивалась от ударов, ловко бегая вокруг меня. — А так – совет. — Совет?! Полицейские сказали, что они тебя задержат, если ты!.. еще раз... туда пойдешь! — Мей отчаянно прыгала, но из-за тяжелой куртки она была не настолько проворной, как Аля. Слово даю, будь они в легкой одежде, Мари уже поймала бы ее. — Что? Подождите, — я пытался остановить девочек. Они меня не слышали.       Аля бегала, отпускала лукавые отговорки, а Мари все больше сердилась и пуляла в нее снежки. — Ты! Дура! — она кинула контрольный снежок, целью которого по случайности стало мое лицо.       Тогда они обе остановились. Мгновенно позабыв о ссоре, они подбежали ко мне и стали спрашивать, в порядке ли я, пока я стряхивал снег. Если Мари искренне раскаивалась в содеянном, то Аля едва удерживала ржач. — Саша, прости меня, это я виновата. Я не хотела. — У тебя... Кх! Все... Пхпх! В порядке? — запинаясь, поинтересовалась Аля.       Я не выдержал и психанул, кажется, впервые в жизни. Именно в тот момент меня переполняла такая злость, что я не смог сдержать ее. Я схватил ребят за их плечи и одним движением повалил их в снег. Их удивленные глаза уставились на меня. Да, меня не привыкли видеть рассерженным. — Так, вы объясните мне, что с этим чертовым домом не так? — в те годы я достаточно широко использовал слово «черт», как единственное ругательное слово, которое мог себе позволить.       Мари поднялась на ноги и посмотрела на меня с серьезным взглядом. — У дядюшки Сени не было детей. Поэтому этот дом перешел в государственную собственность. И проникновение карается... — Мари, оно нежилое. И никому не принадлежит. Всем плевать, — вздохнула Аля. — Да? А почему тебя постоянно ловили, а? — Потому что я мешала расследованию. — Так и не мешай, хватит туда ходить! — разгорячилась Мари, накричав на Алю. — Мари-Мари, послушай, — я попытался ее успокоить. — Почему ты так против того, чтобы Аля туда ходила? — Потому что это опасно, — Мари посмотрела на меня кристально чистыми глазами, будто намеревалась плакать. — Он теперь аварийный. И в день пожара произошло что-то очень нехорошее.       Она посмотрела в сторону дома, что стоял в конце улицы. Он был далеко от нас, но я чувствовал, как что-то ужасное исходит от него. Сам дом распространял страх по округе, вселяя ужас в людей, проходящих мимо него. И я ощущал, как мелкий холодок пробирался по моей коже. — В Коктебеле происходят странные вещи, — сказала тихо Мари, продолжая смотреть на сгоревший дом. — И мне очень страшно за вас. За всех нас.       Не сказал бы, что Мари знала больше, чем мы. Но было в ее голосе что-то весьма необычное. Больше, чем обычный страх. Она испытывала настоящую тревогу.       После неожиданной для всех нас прогулки мы решили отогреться у меня дома. Бабуля как раз угостила нас вкусным чаем с душистой мятой, между прочим, с ее грядки, с грушевым вареньем вприкуску. Девочки тут же накинулись на угощение янтарного цвета, патокой стекающего с длинных ложек. Бабушкино варенье было из долек груш, по консистенции напоминало желе. Я попробовал хваленое всей деревней варенье. Вкус был действительно ярким и запоминающимся. Очень сладкое варенье. Кусочки груш так и таяли во рту...       И все же это было грушевое варенье.       Я не мог ложками уплетать его, как делала это Аля. Не мог мычать от удовольствия, как Мари. Груши – это не мое. Прости, дедуль. — Странные вещи стали происходить этой осенью. Такого раньше не было, так ведь, Аль? — обратилась Мари к ней. — Ага, точно, — облизывая ложку, подтвердила она. — И какие же? — поинтересовался я, рассматривая варенье в своей ложке.       Мы все втроем сидели у камина, наслаждаясь теплым чаем. Наши вещи все промокли от снега, поэтому девчонки ждали, пока они просохнут. — Не знаю, как другие думают, но я могу рассказать, — собралась Мари. — У меня часто такое бывает ночью, когда я просыпаюсь. Это происходит из-за того, что я хочу пить. Обычно перед сном у кровати я оставляю стакан с водой. И я заметила мелкую дрожь в воде. Будто тряслась земля. Но я не чувствовала землетрясение. — Землетрясение? — предположил я. — Возможно, в Крыму это нередкое явление, — Аля внесла свою лепту в разговор, зачерпывая еще ложку варенья. — Я бы очень хотела, чтобы это мне просто привиделось. Но дрожащую воду я видела всего пару раз. И только ночью. Самое странное, что никто такого не замечал. Даже в новостях не говорили о том, что было землетрясение, — отметила Мари, сделав глоток чая. — Я тоже считаю, что странности происходят ночью. — Ты тоже что-то замечал? — Мари резко посмотрела на Алю. — Во-первых, мне жутко не нравится история с домом, который сгорел, — Аля смачно облизала оставшееся варенье на ложке, а затем стала ею вальяжно жестикулировать. — А во-вторых, поведение собак изменилось. Они стали часто лаять. До хрипоты. — У тебя же нет собаки, — упрекнула ее Мари. — Да, но соседские. И это невыносимо по вечерам слушать их лай. — Аль, собаки много лают. И даже без причин, — скептически высказался я. — Ты послушай как-нибудь. Это какой-то слишком встревоженный лай. Как будто они на кого-то лают. — Призраки? — подумалось сразу же Мари. — Еще скажи злые духи, — пошутила Аля. — Итак, что мы имеем, — прервал я обсуждение друзей. — Необъяснимое поведение воды ночью, беспричинный лай собак и пожар в доме. Немного не связано, не улавливаете? — Потому что это маленькие детальки большого пазла. Ты же не можешь увидеть всю картину, когда у тебя в руках всего пару кусочков?       Я согласился с мнением Али. И тем не менее все перечисленные вещи не имели никакую связь друг с другом. Может, мы что-то упустили? Мы немного помолчали, обдумывая ситуацию. Два моих видения говорили о том, что на острове что-то происходит. И это либо стечение обстоятельств, либо заговор. Оба варианта абсолютно не радовали. — А! Я вот что вспомнила! — вдруг подорвалась Аля. — У нас тут такое случилось, короче Сала видел такое!..       Меня резко осенило. Не в обиду Мари, но я не желал, чтобы она знала об этом. Я и сам не разобрался, что я в итоге видел. А рассказывать впечатлительной Мари, которой не составит труда раздуть целую историю из малейшего чиха, мне казалось неразумным. Не к спеху такая информация. Поэтому я с надеждой посмотрел на Алю, всем сердцем желая, чтобы она не проболталась. Мари была повернута к нему, поэтому не видела моих знаков «стоп». И как же мне повезло, что Аля поняла мой намек. — Что, что Саша видел? — требовала продолжения Мари. — Ой, ну... Это самое... Короче, вот! — Аля неожиданно для меня достала из кармана неровный шарик железа, что я нашел перед домом, и положила его в центр между нами тремя.       Мари осторожно взяла его в руки и начала вертеть в разные стороны, рассматривая. — Как ты думаешь, что это? — спросил я у нее. — Не могу утверждать, но похоже на снаряд. — Чего?! — встрепенулась Аля. — А тогда что это, Аль? Давай, я жду. — Не знаю я! Какой-то камушек. — Нет, это снаряд, правда, точнее, что от него осталось, — Мари продолжала рассматривать шарик железа, пальцами дотрагиваясь до неровностей. — А почему ты так уверена? — Я верил ей, но мне нужны были доказательства. Вдруг мы поймаем новую зацепку. — У меня папа кузнец. Он показывал мне некоторые вещи, которые они делают. — Тогда этот снаряд принадлежит твоему отцу?! — вновь завелась Аля, удивленным голосом прокричав. — Нет, он даже стрелять не умеет. Но вполне возможно, что раньше их делали для охоты на крупных животных, — Мари возвратила мне шарик. — Такими сейчас не пользуются. — Мари, ты же понимаешь, что в Коктебеле уже давным давно никто не охотится. — Ты не берешь во внимание то, что находится за границами поселка, — она помотала пальцем. — Если вы нашли его перед домом дядюшки Арсения, значит, в день пожара там стреляли. Но кому понадобилось стрелять? Он был безобидным старичком... — размышляла вслух Мари. — Если бы был выстрел, мы бы все это услышали. А этот снаряд – он же больше, чем обычная пуля. — Смотрите! — я прервал ребят. — Если снаряд оказался на улице, то выстрел происходил из дома. Кто-то в доме стрелял так, чтобы попасть в цель на улице. — Саш, даже с открытым окном для такого снаряда будет очень громкий выстрел. А если он прошел через окно, то он бы обязательно его разбил, — пыталась опровергнуть мои слова Мари. — Вот! Чем не правда? Что громче, выстрел или разбитое стекло? — Он прав, — поддержала меня Аля. — Рядом с Сеней жили такие же старики, которые в это время были на работе. Выстрел произошел днем, поэтому никто не слышал. — Но Сеня тоже работал. Что он тогда в это время делал дома? — Слушай, ты помнишь, чем он занимался? Дядюшка Сеня жизнь положил на свои корзины. Продает он их в городе, но плетет-то дома! — Хорошо, даже если так. Но зачем Сене понадобилось в кого-то стрелять? Прям с порога? — Есть два варианта, — Аля поднялась на ноги и стала ходить из одной стороны в другую, делая при этом очень важный вид. — Либо к нему пожаловал непрошенный гость, либо!.. — Кто-то убегал, и он пытался его остановить, — договорил я за нее. Наши взгляды пересеклись, и тут я понял, что мы понимаем друг друга, как никто другой. — Точняк... — восторженно прошептала Аля, щелкнув пальцам на меня. — Подождите-подождите, — приостановила нашу радость Мари, — вы же понимаете, что эти версии вообще никак не вяжутся с пожаром? — Мари, моя дорогая! — обратилась к ней удивительно ласковым голосом Аля. — Для этого и нужны причинно-следственные связи, чтобы прийти к разгадке. Надо смотреть самые безумные варианты и задавать самые нелепые вопросы. И только тогда мы увидим правду! — Но мы не можем этого утверждать, пока не найдем ружье у Сени? — предположили я. — Так. Вы снова собираетесь туда идти? — Мари оглянула нас строгим взглядом. Мы оба замолчали, а наше молчание говорило само за себя. — Ну Маш! — воскликнула Аля, и я впервые слышал, как она обращается к Мари так. — Вы можете играть в детективов, сколько душе угодно. Но лезть туда — это уже не игра.       Я понимал, что Мари переживает за нас. Но, честно говоря, как бы мне не было страшно, интерес и детское любопытство, вызванное чувством причастности к чему-то по-настоящему взрослому и загадочному, были выше всяких страхов. Я не хотел заканчивать эту историю тогда, когда она только начиналась. — Мари, в самом деле, ничего же опасного в этом нет. Мы только посмотреть... — Саша, думаешь, мне неинтересно? Половина дома сгорело, вы можете упасть и что-нибудь сломать. Или напороться на кого-нибудь. Да все что угодно может быть! А я не уверена, что Аля тебе поможет. — А ты мало в меня веришь, — Аля демонстративно показала ей язык. — То есть ты, одиннадцатилетняя девочка, в самом деле сможешь достать Сашу, если он провалится в пол? Или отбиться от какого-нибудь маньяка? Если он увидит вас там одних, а рядом никого не будет, чтобы вас спасти! — Мари говорила правильные и толковые вещи для своего возраста. Запугивание родителей злыми дядьками и тетьками прошло с успехом.       И все же... — Так что, если я узнаю, что вы снова там были, я все расскажу взрослым, — Мей также поднялась, отряхнув теплые штанишки. — Я не шучу. — Какая же ты зануда, — обиделась на нее Аля, отвернувшись. — Я просто не хочу, чтобы с вами что-то случилось. — Сама фигней занимаешься на каникулах, еще и нам кайф обламываешь. Ябеда, — продолжала дуться Аля. — Фигней? А потом не проси на контрольных делиться с тобой "фигней", — подразнила ее Мари, демонстративно отвернувшись от нее. — То же мне – подруга.       Я упустил момент, когда они стали подругами. Походу, уже нет. И, пока они снова ругались между собой, я осторожно влез в разговор: — И... чем тогда нам заняться? — спросил я. — Как что? Покатайтесь на санках, слепите снежную бабу. В кои-то веки помогите снег расчистить родителям! — это она уже адресовала Але, но та показала ей фигушку. — Короче, я пошла. Напишу, если соберемся гулять.       Мари тихо ушла, и мы с Алей остались наедине со своими мыслями. Але тоже бы пора уходить, но она не делала этого. Думал, что она хочет еще со мной поговорить, но мои ожидания разбились, когда Аля снова присела за варенье, со смешным чавканьем уплетая остатки. Как будто ее и вовсе не огорчила недавняя ссора с Мари. — М-м-м, какая вкуснотень!       Не то чтобы мне было жалко. Съешь хоть все банки с этим вареньем, чтобы бабуля меня им больше не пичкала. Просто я не понимал, чем ей так понравилось это варенье. Да и груши в целом. — Слушай, Саш, ты ни разу не притронулся к своей порции, — она указала на мою пиалку, которая была почти целиком заполнена угощением. — Ну я попробовал. — И тебе не понравилось?! — Аля удивилась. Она действительно тогда не понимала, почему мне не нравится грушевое варенье, и груши в целом. Я и сам не мог этого объяснить. — Ну... Нормальное. — Нормальное? Сань, это же такая вкуснотень! Как тебе может не нравиться? — Аль, а почему тебе нравится? — я застал ее врасплох. — Хе-хе, ну как тебе сказать... — Аля как-то неловко почесала свою репу, пытаясь настроить мысли. — Груши твоего дедушки очень вкусные. А варенье из них просто бесподобное! А тетя Шура делает их сладкими, душистыми такими. Не знаю, как тебе объяснить. — Понятно... — А тебе не нравится? — Я не люблю груши. Странный фрукт, очень непонятный. — Хм, а мне очень нравится! — воодушевилась Аля, зачерпнув ложечку варенья снова. — Ты просто не ел их груши в обычном виде.       Я правда никогда не ел просто дедулины груши. Да у меня и возможности не было. Приезжал зимой, когда оставалось только варенье. А летом, понятное дело, все было еще неспелым. Бабуля с дедулей редко к нам приезжали, так что они даже передать их не могли. Честно сказать, я и не стремился их попробовать. Меня пугало, что мне могут понравятся груши. Я всю жизнь их презирал, и тут резкое обожание прекраснейшего фрукта. Нет уж, лучше оставить все как есть.