Воспитание чувств

      — Волосы не отросли еще.       Чья-то рука потрепала по голове. Агний дернулся, как дикий зверь. Реакции его, взращенные с генетической трансформацией, были моментальными. До конца не привык еще. Даже сейчас. Но увидев знакомое лицо, он медленно опустил руки и сел обратно на кушетку.       Комнаты для свободных занятий были не только отлично оборудованы, но и изящно отделаны. Деревянные панели на стенах, мозаики на полу, тканевые перегородки, поглощающие звуки, книжные полки до потолка. Не только утилитарность, но красота. Важный принцип их генетического отца. Как ни пытался осознать это Агний, постичь красоту ему не удавалось. Он мог смотреть на картины в комнатах и галереях корабля, разглядывать их в альбомах. Пытался постичь скульптуру. Вышло скверно. Мало похоже на яблоко, которое он учился лепить. Это вызвало только насмешки. Музыка тоже не вызывала в нем никаких чувств. Разве что тревогу изредка. Чтение же художественной литературы тоже не приносило ему особой радости. С удивлением он обнаружил, что у него афантазия. Такая особенность, когда не можешь представлять то, о чем читаешь. Об этом термине он тоже узнал случайно. И расстроился, считая, что не соответствует идеалам Третьего.       Никакой тяги к прекрасному вместе с геносеменем примарха в него не удалось поместить. Зато досталась паршивая особенность — альбинизм.       В прошлой жизни, до обращения в воина астартес, он был рыжим. С бледной прозрачной кожей и светло-карими глазами. Он себя еще хорошо помнил. Может, потому что был чуть старше других мальчиков, кого отобрали на Кемосе. Для большинства это была большая честь. Хоть попытаться бы стать полубогом. Для Агния это был вопрос выживания. Мстительная родня его отца устроила за ним охоту, чтобы не делиться наследством. Весьма скудным, к слову, для того, чтобы устраивать такую резню.       Агний с упорством приходил к апотекариям снова и снова. Ему отказали несколько раз — слишком взрослый. И, на первый взгляд, не годится никуда. Тощий, низкорослый, с неправильно сросшимися костями после перелома руки. Но он настойчиво являлся еще и еще. Пока апотекарии не взяли у него образец крови. Кажется, только чтобы отстал. Но вышло все так, как вышло.       — Мне казалось, времени больше прошло.       Онорина все еще улыбался. Он продолжил говорить, дружелюбно похлопав Агния по плечу:       — Брат, зря ты волосы отрезал. У нас в легионе это все же украшение мужчины.       — Неудобно, — пробубнил себе под нос Агний.       Продолжая усердно делать вид, что изучает гравюры, он украдкой взглянул на Онорину. Старший брат раздражал его. Волосы заплетены в сложную косу, синие глаза густо подведены черным.       И все же ни одного тренировочного поединка Агний все еще не выиграл. Против Онорины у него даже шансов не было. А тот еще и так назойливо пытался подружиться. И отчего же?       — Почему ты добр ко мне?       Агний захлопнул альбом и наконец поднял глаза.       От столь прямого вопроса Онорина опешил.       — Агний, — обращаясь к младшему, Онорина взял его за ладонь. — Ты знаешь, что у меня есть в жизни только мои боевые братья. Но большое горе хорошо помнить свою семью, родину, прежних друзей. И знать, что в живых нет больше никого, кого я обязался защищать. Ты тоже теперь моя семья. Разве нет?       Агнию стало неловко. Он хотел было одернуть руку. Все никак не мог привыкнуть к этим многочисленным тактильным контактам в легионе. Но что-то заставило его сжать ладонь в ответ.       Печальных историй почти у каждого из астартес было за плечами немало. И все же названный «забытым» Онорина вызывал особое сочувствие. На вид он был так же юн, как и Агний. Еще без боевых шрамов и большого количества аугументов. Только вот Онорину погрузили в капсулу гибернации еще давным давно. Никто уже точно не знает, почему. То ли в надежде уберечь от какого-то недуга. То ли еще от чего. И по удивительному стечению обстоятельств о капсуле с ним забыли. Ошибочно записали в погибшие. Или просто не учли. А потом, с волной новичков с Кемоса, вдруг обнаружили. Долгие часы тестов, тренировки. Онорина был абсолютно здоров, ментально стабилен, готов выполнять свой долг. И отчаянно искал счастья не в сражениях, а в попытках сблизиться с братьями. Но немногочисленные ветераны избегали его, то ли от стыда, то ли еще по какой причине. А новички побаивались. Хотя улыбка Онорины была такой же искренне доброй и обеззараживающей, как и у их возлюбленного примарха.       С недавних пор Онорина привязался к Агнию. В отличие от других прежних астартес, благородной крови легиона, он не избегал безродных новичков с Кемоса. Проявлял участие, учил фехтованию, в чем был хорош. Цитировал поэмы, рассказывал о традициях заплетать волосы друг другу перед боем.       В мир Агния, где было только выживание, выживание и еще немного выживания, не было места длинным волосам, нарядной одежде, украшениям и искусству. А Онорина врывался и переворачивал все с ног на голову.       После парочки совместных миссий, незначительных по меркам космодесанта, Онорина устраивал маленькие праздники. Настоящая еда, музыка, игры. Сам Онорина с нетерпением ждал момента, когда броня отсоединена, а после наряжался в одну из своих расшитых туник. Особенно Агния бесила та, что открывала сосок с золотым кольцом.