Двое из Дома-на-Холме

Утром Софи проснулась с ощущением, что ее ожидает что-то исключительно занятное, задумалась, в чем дело – и почти сразу же вспомнила вчерашний договор с Даре. Точно! Сегодня после ужина друг господина де Верни хотел попробовать писать левой рукой… До вечера было полно времени, но Софи все равно не утерпела и спустилась вниз гораздо раньше, чем обычно – все равно пытаться что-нибудь нарисовать в подобном состоянии было бессмысленно. Софи собрала приготовленные для растопки щепки, присела на корточки и стала разжигать большую кухонную печь, не дожидаясь появления Мари-Жозеф. Но даже раньше экономки в кухне появился Мика – босиком, в подвернутых штанах и с мокрым, слабо шевелящимся мешком в руке. Увидев раздувавшую огонь Софи, парень потупился. - Мари-Жозеф сказала, хорошо бы приготовить господину де Верни форель, - стараясь не встречаться с ней глазами, пробормотал он. – И, в общем… вот, - он положил у двери свой мешок и попытался выскользнуть из кухни, но Софи, опомнившись, бросилась от печки к висевшему на стене кухонному шкафчику. - Погоди, Мика! Стой, - окликнула она. – Ты ведь, наверное, даже не завтракал… Возьми хотя бы хлеба с сыром… Мика неохотно задержался у двери, забрал краюшку хлеба с сыром и исчез, пообещав, что скоро принесет воды. Софи так и не поняла – то ли он опасался попасть на глаза Мари-Жозеф, которая не преминула бы заметить, что его босые ноги перепачканы глиной и травой, то ли он стеснялся оставаться с ней наедине. Называя Мику неопрятным и вонючим, раздражающим здоровяком, который не способен был связать двух слов, ее начальница была настолько же точна – и вместе с тем настолько же несправедлива – как и в отношении самой Софи, которую она при первой встрече назвала ощипанным куренком и не годным для работы дитятком. От Мики и в самом деле часто пахло лошадьми, и под ногтями у него почти всегда была земля, но Софи полагала, что это вполне естественно для человека, который с утра до ночи помогал Бернару на конюшне или работал на огороде и в саду. Если отнестись к Мике более доброжелательно, то он был просто молчаливым, крепко сбитым парнем года на четыре старше, чем она сама. Большую часть времени Мика проводил на конюшне в обществе Бернара, и не слишком-то охотно выбирался в люди даже в дни воскресной службы, но достаточно было взглянуть на то, как он старался незаметно выполнить вместо Бернара наиболее тяжелую работу или, усевшись в углу конюшни, играл со своей собакой, чтобы прийти к выводу, что характер у него был совсем не злым. Словом, Мика ей нравился – и, что бы там ни говорила про него Мари-Жозеф, Софи не считала его грязнулей. Подумаешь, земля под ногтями!.. Для человека, который работает на огороде, точит инструменты и на тачке вывозит с конюшни прелую солому и навоз, это так же естественно, как то, что у нее или самой Мари-Жозеф и руки, и передники в муке после того, как они месят тесто. Да и перемазанные тиной ноги и мокрые от росы штаны для человека, который вернулся с рыбной ловли – самое естественное дело, Софи в его положении выглядела бы ничуть не лучше… Чтобы Мари-Жозеф не напустилась на парня за то, что он натоптал на кухне, Софи наскоро вытерла грязные следы возле порога и переключилась на оставленный Микой мешок. При виде мокрых и все еще живых рыбин рот у нее сам собой наполнился слюной. Форелей в принесенном Мике мешке было целых четыре – с темными, покрытыми пятнами спинками и розовато-серым брюхом. С точки зрения Софи, такую замечательную рыбу, как форель, вообще невозможно было приготовить плохо – ее розовая, жирная мякоть всегда прямо-таки таяла во рту. А уж если за дело возьмется кто-нибудь вроде Мари-Жозеф… Одновременно Софи осенило – как это ей раньше не приходило в голову, что можно сделать Даре что-нибудь приятное и без всякого рисования? Несмотря на его интерес к ее способностям, Даре, в конце концов, такой же человек, как и все прочие. И она тоже может сделать для него что-то совсем _обычное_, как Мика, который просто пошел и выловил в ручье эту форель... Господин де Верни и его друг на этот раз не поехали на виноградник, а сразу же после завтрака поднялись на второй этаж и занялись счетами. То есть – сеньор де Верни пытался было заявить, что Даре лучше справится со всеми этими бумагами, а он проведет время с большей пользой, если съездит посмотреть, как продвигается работа на западном склоне, но Даре решительно взял его за локоть, не дав своему соседу выскользнуть из-за стола. - Ну нет уж, де Верни! Я вам не управляющий, - решительно заявил он, вежливо придвигая убиравшей со стола Софи хлебную доску, до которой у нее никак не получалось дотянуться. – Это была ваша идея – вернуться в Верни и управлять поместьем. Вот и управляйте… - Господи, Даре… Я ничего не понимаю во всех этих цифрах, - обезоруживающе улыбаясь, возразил ее патрон. – Я буду вам только мешать… Открытое лицо Адриана де Верни дышало таким обаянием и искренностью, что Софи на месте Даре бы непременно уступила. Зачем, в самом деле, издеваться над человеком, откровенно признающемся с собственной неспособности к какому-нибудь делу? Пусть уж лучше каждый занимается теми вещами, которые у него получаются лучше всего – Мари-Жозеф готовит, Мика точит инструменты, а господин де Верни едет на виноградник… Но Даре так явно не считал. - Я в цифрах тоже не силен, - с каменным лицом возразил он. – Если вы полагаете, что у меня внезапно обнаружились таланты к математике, то – ничего похожего. Разница в том, что я готов сидеть и разбираться с этим делом столько, сколько нужно. И вы тоже будете. Адриан де Верни страдальчески вздохнул – но в результате все-таки остался дома и безропотно поднялся на второй этаж вместе с Даре. Перебирая чечевицу, которую Мари-Жозеф рассчитывала подать на обед вместе с морковкой и говяжьим языком в желе, Софи чуть-чуть поколебалась, но потом все же решилась попросить у экономки разрешения ненадолго уйти после обеда. - Домой, что ли, хочешь сбегать?.. Только что ведь в церкви виделись, – заметила Мари-Жозеф, взяв из миски уже очищенную Софи морковку и дробно стуча ножом по кухонной доске. Овощи она всегда нарезала с такой скоростью, что Софи поначалу было страшно, что Мари-Жозеф отрежет себе палец. Но она довольно быстро убедилась, что для таких страхов не было никаких оснований – хотя нож в руках у экономки мелькал так, что лезвия было почти не видно, рука у нее была гораздо тверже, а глаз – вернее, чем у самой Софи. Вот и сейчас морковка оказалась нарезана идеально ровными кружочками, как будто бы Мари-Жозеф долго примеривалась, чтобы они получились абсолютно одинаковыми. Несмотря на замечание насчет церкви, по тону Мари-Жозеф было понятно, что начальница ее отпустит – но Софи не хотелось врать. - Нет… не домой… Я тут подумала – есть одно место, на опушке леса, прямо за грушевым садом. В это время мы с Луизой всегда ходили туда за земляникой. Я хотела бы сходить и посмотреть, есть ли там сейчас ягоды. Можно было бы подать их на десерт сегодня вечером. Мари-Жозеф удивленно усмехнулась, словно предложение Софи застало ее врасплох. - Не надо никуда ходить. На десерт будет tarte aux pommes, - отрезала она, и сердце у Софи упало. Если уж Мари-Жозеф решила, что она будет готовить к ужину или к обеду – то пытаться вмешиваться в ее планы было бы чревато неприятностями даже для сеньора де Верни. Ну то есть – вероятно, если бы хозяин заявил, что он хочет вместо форели съесть омлет, Мари-Жозеф бы подала ему на ужин то, что он потребует. Но после всех ее нотаций о пропавшей даром свежей рыбе господину де Верни его омлет бы в горло не полез… А уж представить, что Мари-Жозеф способна отказаться от каких-то своих планов, чтобы угодить Софи, было тем более немыслимо. - Ну и с чего у нас вдруг такой кислый вид?.. – язвительно поинтересовалась экономка. – Если уж тебе так сильно хочется полакомиться ягодами – так и говори. Зачем сюда припутывать сеньора де Верни?.. Ладно, не кисни! Можешь, так и быть, сбегать на эту свою земляничную поляну. К форели я тебя все равно не подпущу. Будешь готовить щавелевый суп. - Спасибо! Большое спасибо!.. – радостно выпалила Софи. Экономка мрачно фыркнула и ткнула пальцем в чечевицу – хватит, мол, болтать, нам это чечевичное рагу еще варить и остужать. Кому охота есть горячее в жару… После того, как Мари-Жозеф проявила такую неожиданную уступчивость, Софи меньше всего хотелось, чтобы она пожалела о своем решении, так что по тропинке мимо грушевого сада она бежала так, что ветер свистел в ушах. В руке она сжимала глубокую миску, которую она попросила у Мари-Жозеф. Добравшись до знакомой поляны на опушке леса, Софи чуть не вскрикнула от радости – все-таки она рассчитала верно! Мелких темно-красных ягод было много. Софи опустилась на колени и, поставив свою миску на траву, начала срывать землянику, стараясь случайно не помять мягкие ягоды. Пахли они так вкусно, что казалось – их можно было бы собирать даже с закрытыми глазами. Одну ягоду Софи, не удержавшись, все-таки сунула в рот, но в целом ей в эту минуту даже не хотелось лакомиться собственной добычей. Хотелось собрать и принести домой как можно больше – удивить Даре, порадовать сеньора де Верни и доказать Мари-Жозеф, что она вовсе не лукавила и думала совсем не о себе. Обратно она уже не бежала, а шла шагом – иначе насыпанные с горкой ягоды высыпались бы из миски. Встретившись с ее веселым взглядом, экономка удивленно крякнула. - Ннда… А я уже и яблоки почистила, - задумчиво, как будто бы беседуя с самой собой, заметила Мари-Жозеф – но тут же повела плечом. – Ну, значит, съедят и пирог, и твою землянику. Подадим ее со сливками из подпола. Господин де Верни, небось, не будет против. Как она и обещала, к главному священнодействию этого вечера – приготовлению жареной форели – она Софи так и не подпустила. Запекла ее в масле целиком, до золотистой корочки, и выложила на большое блюдо, обложив укропом, а Софи оставила дела попроще – выложить на тонко раскатанное, смазанное медом тесто яблочные дольки и заняться супом: залить щавелевые листы бульоном на тушеном луке, а потом, когда бульон остынет, добавить в каждую миску половину сваренного вкрутую яйца. Свое собственное яйцо Софи съела вприкуску с супом, а когда дело дошло до приготовленной Мари-Жозеф форели – та сказала, что мужчинам с головой хватит трех рыбин, а одну следует съесть самим – на глазах у Софи от удовольствия выступили слезы. - Боже!.. Как же вкусно!.. – глядя на Мари-Жозеф, выпалила она. – В жизни не пробовала ничего вкуснее!.. - Не подлизывайся, - хмыкнула Мари-Жозеф. Хотя по ее лицу было видно, что ей все-таки приятно. Сеньор де Верни, впрочем, явно разделял мнение Софи. - Уверен, в Лувре сегодня поужинали хуже! – заявил он жизнерадостно, когда Мари-Жозеф и Софи пришли в зал, чтобы убрать тарелки. Ему Мари-Жозеф, правда, не сказала не подлизываться, но и радоваться его комплименту не стала, а просто направилась с тарелками на кухню, обронив почти сварливо: - Погодите, я сейчас принесу вам десерт… Софи случалось видеть людей, которым делалось слишком неловко от чужих похвал, и потому они старались их не замечать, но в случае Мари-Жозеф ее не оставляло ощущение, что дело тут не в этом. Мари-Жозеф вовсе не была застенчивой – ей просто не хотелось, чтобы кто-то поднимал ей настроение. И это, откровенно говоря, было даже немного странно. Появлению распространяющего ароматы яблок, меда и корицы пирога никто не удивился, но слова Мари-Жозеф, что у них сегодня будет еще один десерт, вызвали у сеньора де Верни долгое, одобрительное «О-ооо!». Софи поставила на стол фаянсовую мисочку густых, чуть желтоватых сливок, и глубокое темное блюдо с ягодами. - Земляника! – обрадовался Адриан де Верни. – И много – целый таз!.. Посмотрите, Даре!.. Софи подумала, что их сеньор, как всегда, преувеличивает. Какой там «таз», всего-то одна миска, хоть и полная… но ей все равно было очень приятно. - Это Софи вам набрала, - заметила Мари-Жозеф. К чему-чему, а к присвоению чужих заслуг ее начальница была не склонна. - О! Это мило, - рассмеялся де Верни, повернувшись к ней. Софи заметила в его светло-карих глазах лукавый блеск – и ей подумалось, что де Верни отлично понимает, что она прежде всего старалась для Даре, но не намерен выдавать ее секрет Мари-Жозеф. Вместо этого он сказал : – Я в детстве тоже как-то раз набрел на земляничную поляну – и хотел принести земляники своей матери. Но, сколько я ни ползал по траве, так и не смог набрать больше одной пригоршни. А приносить кому-то такую крошечную горстку ягод – это как-то несолидно… Так что я все съел. Софи подумала, что, если де Верни и в детстве был таким же, как сейчас, то ему, вероятно, просто слишком быстро надоело ползать на карачках, ища в густой траве маленькие ягодки. Впрочем, судя по лицу Адриана, он тоже это понимал, и сейчас просто потешался над самим собой. Беспечные манеры их патрона вызывали у Софи смутную зависть. Адриана, судя по всему, ничуть не волновала мысль, какое впечатление он производит на других людей – он выглядел слишком довольным жизнью, чтобы волноваться о чьем-нибудь отношении к себе – ну кроме, может быть, Даре. Хотелось бы Софи относиться к мнению других людей о собственной особе с такой же непринужденностью… Но, видимо, для этого нужно было родиться дворянином и мужчиной – красивым, богатым, независимым, да еще, судя по словам Мари-Жозеф, с самого детства избалованным любовью и вниманием родителей, которые души не чаяли в единственном наследнике. Возня с форелью, очевидно, все же утомила Мари-Жозеф больше, чем обычно, потому что, принеся из подпола кувшин вина, она сказала ей: - Пойду, прилягу… Ты тут справишься? - Конечно! – совершенно искренне заверила Софи. Сердце радостно екнуло – сейчас мужчины доедят десерт, а после этого Даре покажет ей новые буквы, и тогда настанет время для того, чего она ждала весь этот день… Софи взялась за полотенце, чтобы протереть кухонный стол, но Даре, судя по всему, услышал, как Мари-Жозеф повесила передник на крючок и ушла в свою комнатку за кухней, и позвал: - Идите к нам, Софи. Начнем пораньше. Софи несколько секунд помедлила, вытерла полотенцем и без того чистые руки и, слегка смущаясь, вышла в зал. Вплоть до этой минуты ей как-то не приходило в голову, что предложение Даре заняться «упражнениями» в нижнем зале подразумевало, что Даре будет показывать ей буквы в присутствии господина де Верни, но сейчас она пожалела, что Даре не пришел в кухню. То, что де Верни не возражает против замысла Даре, было понятно, но ей не хотелось бы, чтобы он снова начал веселиться и подтрунивать над ней. - Хотите пирога? – спросил Даре, когда она вошла. – Мы вам оставили. И ягод тоже… Пирога Софи хотелось. А вот есть его, усевшись за господский стол, пока ее патрон занят своим десертом – это, с точки зрения Софи, была не лучшая идея. Но Даре такие мелочи явно не волновали, потому что он уже положил на тарелку кусок яблочного пирога, ложкой пересыпал на край тарелки ягоды и, полив их сливками, поставил тарелку возле стула, приготовленного для Софи. - Садитесь, - деловито сказал он, а сам, поднявшись, снял с каминной полки приготовленную загодя чернильницу, пару гусиных перьев и несколько разлинованных листов. - Итак, - сказал Даре. – Сегодняшние буквы – D, E, F. D – как dimanche, воскресный день. E – как eau, вода. А F – как feu, огонь. «D – как «Даре»» - подумала Софи. В сущности, чтобы написать «Даре», ей теперь не хватало только одной буквы. Как пишутся D, a и e, она теперь уже знала – а ведь прошло всего-навсего два дня… - О чем задумались? – спросил Даре. - D – как «Дидона», - выкрутилась она. Мужчина улыбнулся. - Точно. - А F – как Фурнье, - предложил де Верни. Софи невольно прыснула. Слышал бы их кюре, как его имя предлагается использовать, чтобы она могла запомнить букву, с которой оно начинается! Если на то пошло, кюре вообще вряд ли бы одобрил то, что Софи вздумалось учиться писать буквы и читать по книге… Гугеноты вот тоже читали книги – и чем это кончилось? - Предлагаю оставить Фурнье в покое, - пристально взглянув на де Верни, сказал Даре. - Ладно, - беспечно рассмеялся тот. – Но зачем сразу feu? Есть же слова и поприятнее. Fête. Fleur… - Farine, - предложила Софи. - Foy. France. Fourmi, - мгновенно подхватил ее патрон. Глаза у де Верни искрились от веселья. Даре закатил глаза. - Мы поняли. Достаточно. - Foire. Fils. Ficelle... Софи пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Даре тяжело вздохнул. - Не обращайте на него внимания, - попросил он. – Если у вас нет никаких вопросов – можем начинать. Но сеньор де Верни определенно не считал, что на него не стоит обращать внимания, поскольку он внезапно заявил: - Знаете что, Даре? Пожалуй, я тоже попробую. В детстве меня едва сумели убедить, что писать следует правой рукой – мне всегда представлялось, что куда удобнее брать перо левой… Даре, кажется, на секунду растерялся – а потом нахмурился. - Ну извините, де Верни. На вас я не рассчитывал. Лишних листов у меня нет, - сказал он не без едкости. - Ничего страшного, - заявил сеньор де Верни. – Я вполне могу взять один из ваших. - Нет, не можете! – Даре почти сердито выдернул листок из-под руки своего друга, который уже тянулся через стол. – У меня и перо, если вы не заметили, только одно. - Ну хорошо. Тогда схожу наверх, - заявил де Верни. И, отодвинув кресло, спокойно направился в сторону лестницы. Софи неуверенно взглянула на Даре, не зная, что ей теперь делать – то ли посочувствовать Даре, которому испортили урок, то ли все-таки веселиться – слишком уж все это было необычно, бестолково, но забавно. Встретившись с ней взглядом, Даре слабо улыбнулся и слегка пожал плечами, как бы говоря – ну что теперь поделаешь; значит, будем писать втроем. Пару минут спустя раздался дробный и тяжелый шум шагов, и сеньор де Верни сбежал по лестнице, держа в руках стопку чистых листов, перо и даже лишнюю чернильницу. Усевшись со своей добычей во главе стола, он обвел их веселым взглядом. - Приступаем?.. - Если вы уверены, что у вас есть все, что нужно… - с ядовитой мягкостью сказал Даре. Патрон Софи ответил краткой фразой на латыни, но Даре тут же решительно сказал – Из уважения к Софи, до конца вечера говорим только по-французски. - Справедливо, - тут же согласился сеньор де Верни. Софи наклонилась над листом, чувствуя, что голова у нее идет кругом. До сих пор никто и никогда не говорил, что нужно что-то делать – или же не делать – исключительно из _уважения_ к ее присутствию. Дома мужчины всегда разговаривали за столом, как будто бы ее здесь вовсе не было… но, с другой стороны, любое состязание – а предложение Даре пари, в конце концов, было именно состязанием – предполагает хотя бы притворное и игровое равенство… Софи взяла перо, вздохнула и начала выводить на разлинованном Даре листе поочередно большую и маленькую D. Краем глаза она видела, как сидевший сбоку от нее Даре выводит ту же букву на своем листе – медленно и с заметным напряжением, так что ей даже стало его жаль. Господин де Верни довольно быстро исписал две строчки и придвинул лист к соседу: - Неплохо, а?.. – с ноткой веселого самодовольства спросил он Даре. - Великолепно, - сказал тот, не поднимая головы. – И будет еще лучше, если вы не будете меня отвлекать. Софи с ее места было не видно, действительно ли буквы у ее патрона получались хорошо, но скорость, с которой Адриан де Верни писал левой рукой, и в самом деле впечатляла. Софи поймала себя на том, что она тоже начала писать быстрее, чем обычно – даже впопыхах испортила пару значков. - Не торопитесь, - заметил Даре, услышав ее раздраженный вздох. – Суть нашего соревнования не в том, кто испишет весь лист раньше других. Софи кивнула – и честно попробовала писать медленнее. Когда она наконец-то добралась до конца листа, господин де Верни, который, как оказывается, тоже успел закончить, азартно хлопнул ладонью по столу. - Отлично! Давайте посмотрим, у кого что получилось! Даре, едва успевший добраться до середины листа, ответил монотонным голосом, как человек, внимание которого сосредоточено на другом деле: - Подождите, де Верни. Я ещё не закончил. Но патрон Софи явно не собирался уступать. - Потом закончите. Дайте хоть посмотреть, над чем вы трудитесь с таким кошмарным выражением лица. Последний раз у вас такое было, когда вы пытались разобрать тосканский диалект и обнаружили, что знание латыни вам мешает… Де Верни протянул руку и нахально завладел листом Даре. - О, - коротко произнес он. Звучало это так, что Софи против воли вытянула шею, чтобы посмотреть – действительно ли все было так плохо, как предполагала интонация сеньора де Верни. Надо признать, что результат, действительно, смотрелся жалко – даже по сравнению с шатавшимися буквами на листе Адриана де Верни. Патрон Софи, казалось, несколько опешил от увиденного – судя по его лицу, он не привык к тому, что у Даре что-то выходит плохо – ну, во всяком случае, _настолько_ плохо. - Ну, что скажете? – с бесстрастным выражением лица спросил Даре. Господин де Верни смущенно вернул ему лист. - Думаю, если вы еще потренируетесь, то будет получаться лучше, - сказал он. К большому удивлению Софи, Даре внезапно рассмеялся. - Ну, если вы даже не злорадствуете – значит, результат действительно чудовищный… На лице Адриана проступило облегчение. - У меня, безусловно, вышло лучше, - с широкой ухмылкой сказал он. - Кто мог предположить? Особенно если учесть, что вы левша, - усмехнулся Даре. На Адриана он при этом, впрочем, смотрел почти ласково. Софи подумалось, что с таким же терпеливым выражением он, надо полагать, смотрел на него много лет назад, когда обучал де Верни латыни. - Любой проигравший всегда ищет оправданий! – заявил Адриан де Верни нахально. – Вам просто невыносима мысль, что у вас получается гораздо хуже, чем у нас обоих… Даре посмотрел на лист Софи и хмыкнул. - «У нас обоих» – это сильно сказано. Ваши каракули гораздо хуже, чем буквы Софи. - Да ну, не может быть! – фыркнул Адриан де Верни и протянул к ней руку. – Можно посмотреть?.. Софи с готовностью привстала, чтобы показать ему свой лист. Она даже отсюда видела, что Даре совершенно прав – ее D были куда лучше. Локоть зацепил край тарелки, на которую Даре положил кусок яблочного пирога и горстку земляники, и тарелка соскользнула со стола. Короткий, резкий звон, с которым она раскололась на куски, ударившись об пол, прозвучал жалобно, как вскрик живого существа. Софи горестно ахнула – и замерла, глядя на белые осколки с голубыми завитками росписи и на раздавленные ягоды, перемешавшиеся с тестом яблочного пирога. Ей всегда очень нравились эти тарелки. Их в кухне было двенадцать – гладкий и тонкий фаянс, сливочно-белый, с голубым орнаментом по краю. Она протирала их отдельным полотенцем и каждый раз любовалась ими так же, как и в самый первый день. Это была по-настоящему красивая посуда – совершенно не такая, как грубые глиняные миски дома. А теперь эта чудесная тарелка превратилась в шесть неровных фаянсовых осколков, которые даже склеить невозможно – все равно толку от такой склеенной тарелки будет мало… У Софи вырвался долгий, судорожный вздох. Казалось, что внутри что-то оборвалось и разлетелось на куски вместе с этим белым фаянсом. - Да успокойся ты – подумаешь, тарелка! – сказал сеньор де Верни, сопроводив свои слова вальяжным взмахом ладони – мол, какие пустяки, было бы о чем говорить. Софи почувствовала, что у нее на глазах помимо воли выступают слезы. Она резко помотала головой, не в силах объяснить сеньору де Верни, что она так расстроена совсем не потому, что она только что испортила хозяйское добро и теперь опасается, что на нее будут кричать. Тарелку просто было жаль – как сломанное дерево или сгоревший дом – и особенно нестерпимо было сознавать, что эту красоту только что загубила ее собственная неуклюжесть. Адриан де Верни пару секунд молча смотрел на ее покрасневшее от подступавших слез лицо – а потом вдруг широким жестом смахнул на пол стоявшую рядом с ним тарелку с крошками от пирога. Движение было таким сильным, что тарелка даже не разбилась, а попросту разлетелась во все стороны – один из брызнувших в разные стороны осколков упал на пол прямо у носка ее сабо. У Софи вырвался горестный вопль. Ощущение было – как от удара по уже ушибленному месту. Ну ладно еще тарелка, которая по чистой случайности упала со стола – но вторая! Замечательная, целая, прекрасная тарелка, которую шваркнули об пол нарочно – это было уже совершенно нестерпимо… Она уставилась на Адриана де Верни, и взгляд у нее, надо думать, был совершенно диким, потому что ее патрон явно не увидел в нем упрека – Боже мой, зачем вы это сделали?! Ну вот зачем?! – а различил только крайнее изумление. - Ну вот, теперь мы с тобой сравнялись, - ухмыляясь, сказал он. – Теперь, если Мари-Жозеф с утра решит кому-то выговаривать, то ей придется начинать с меня… Ах да, подумала Софи. Мари-Жозеф. Да уж, что говорить, ее начальница и в самом деле будет недовольна. Даже очень недовольна… Странно, что мгновение назад Софи о ней даже и не подумала. Если принимать во внимание Мари-Жозеф, то в безумном поступке Адриана де Верни даже имелся некий извращенный смысл. Сеньор де Верни перевел взгляд на Даре и лукаво усмехнулся. - Ну а вы, Даре? Не желаете присоединиться?.. Даре вздохнул. Он все еще сидел с пером в левой руке и смотрел на осколки под креслом владельца дома с видом человека, который давно уже привык к подобным фокусам и перестал им удивляться. - Если кому-то в этом доме стоит задать трепку за разбитую посуду – то определенно вам, а не Софи, - подтвердил он. – Она, по крайней мере, сделала это нечаянно… Щедрое предложение принять участие в погроме и тоже что-нибудь сбросить на пол Даре попросту проигнорировал. - На самом деле, - сказал он, переводя взгляд на Софи, - это моя вина – не стоило мне ставить эту тарелку вам под руку. Я с радостью скажу мадам Пейрон, что это недоразумение случилось исключительно из-за моей неловкости… А де Верни пускай выкручивается сам, - сухо добавил он. Софи опустилась на корточки и стала собирать осколки в подол передника. Пальцы у нее все еще слегка дрожали, а в носу щипало – но на этот раз уже не из-за сожаления по поводу тарелок, а из-за того, что до сих пор никто и никогда не делал для нее того, что эти двое. И дело было даже не в том, что де Верни готов был разбить свою посуду, чтобы избавить ее от нагоняя экономки – просто ему было важно, что она расстроилась. И это волновало его куда больше, чем все остальное – хоть Софи плохо понимала, почему. После эпизода с тарелками возвращаться к соревнованию никому уже не хотелось, и все, не сговариваясь, пришли к выводу, что нужно разойтись и отдохнуть. Софи прибралась в зале и поднялась к себе на чердак, спрятав в карман передника большой осколок с голубой каемкой. Наверху она еще немного посмотрела на него, потрогала подушечкой большого пальца острый и неровный скол – а потом, потушив свечу, засунула осколок под матрас. Утром Адриан де Верни спустился к завтраку заметно раньше, чем обычно, да еще и подмигнул Софи – мол, надо же было тебя спасать… - Я хотел вас предупредить, Мари-Жозеф – я вчера вечером разбил пару тарелок – ну знаете, таких белых, с голубым узором. Так что, если вы вдруг их не досчитаетесь – то все в порядке, - сказал сеньор де Верни. О Софи он, по-видимому, решил вообще не упоминать – что, говоря по правде, делало его вчерашнюю жертву довольно бессмысленной. Софи прерывисто вздохнула. - В порядке, м’сье? - переспросила Мари-Жозеф, кладя перед Адрианом запотевшее в погребе масло и ставя на стол варенье. – Хорошо. Конечно. Если вы считаете, что все в порядке – то, конечно, вам видней. Де Верни усмехнулся. - Да бросьте, мадам Пейрон! Даже если считать отца Фурнье, который может как-нибудь прийти обедать – то уж десяти тарелок на троих как-нибудь хватит… Зачем нам сразу двенадцать? - Ваш отец привез эту посуду из Лиона. Если верить вашей матушке, то он покупал ее к своей свадьбе, - заметила экономка. Лицо у сеньора де Верни нелепо вытянулось. - Ну, какая теперь разница? – поморщившись, сказал он после паузы. – И вообще – это вышло нечаянно. Что мне теперь – посыпать голову пеплом? Или, может, плакать над осколками?.. - На самом деле, одну тарелку разбила я, мадам, - вступилась за него Софи. - Даре ее поставил тебе прямо под руку, - тут же заметил Адриан. Мари-Жозеф прищурилась. - И вам, м’сье?.. - Чего? – не понял де Верни. - Месье Даре вчера всем поставил под руку по тарелке? – спросила Мари-Жозеф шелковым голосом. – Или как так вышло, что посуда столько месяцев была цела – а тут вдруг две тарелки за один вечер? Потому что, думается мне, Софи разбила сразу две – а вы, м’сье, просто решили ее выгораживать… - Ну нет! Господи, что за ерунда!.. По-вашему, я стал бы врать? Это, в конце концов, неуважительно, мадам Пейрон, - праведно возмутился сеньор де Верни. - Прошу прощения, м’сье. Просто вы только что сказали, что вы будто бы разбили обе… - Добрый день, мадам Пейрон, Софи, - с обычной своей церемонностью сказал Даре, спустившийся по лестнице. С сеньором де Верни он здороваться не стал – видимо, уже успел где-то пересечься с ним сегодня утром. – Мадам Пейрон, у нас еще осталось к завтраку немного яблочного пирога? Думаю, стакан молока и ваша tarte aux pommes меня устроит больше хлеба c маслом… - Сейчас принесу, м’сье, - буркнула экономка, направляясь к двери в кухню. Софи вообще давно заметила, что с Даре она пререкается гораздо меньше, чем с сеньором де Верни. Когда дверь за Мари-Жозеф закрылась, Адриан шутливо закатил глаза. - Уффф… Пронесло. Мне уж казалось, что этому следствию из-за пары тарелок вообще конца не будет! Иногда я начинаю сомневаться, кто хозяин в этом доме. - Да, я тоже, - подтвердил Даре, едва заметно улыбаясь. Софи с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть. Сеньор де Верни ей очень нравился (после вчерашнего – особенно!), но все же стоило признать, что иногда Даре казался единственным взрослым человеком в Доме-на-Холме.