Memento Mori

      После смерти Алистера жизнь в приюте довольно быстро вернулась к привычному размеренному ритму. Стандартный распорядок дня стабильно пару раз в неделю нарушался подростками постарше, ребята помладше точно так же стабильно стремились попасть на взрослую «тусовку», чтобы потом, впечатлившись, пытаться повторить увиденное. Линда привычно собачилась с Михаэлем, пытаясь задеть его комментариями про его отношения с Майлом. Михаэль в ответ привычно посылал соседку на три буквы, а потом в отместку вёл себя особенно громко, когда после отбоя приставал к Майлу с тем, чтобы потрахаться.       Но к сожалению, ничто не длится вечно. Спустя некоторое время после того, как приют перестал обсуждать «похождения» Бейонда в Америке, весь мир начал бурлить из-за волны таинственных смертей в тюрьмах разных стран. Каждый день десятки совершенно здоровых людей скоропостижно умирали от сердечных приступов, и единственное, что их всех объединяло — уголовное прошлое. На фоне этого три убийства за закрытыми дверями, какими бы жестокими они ни были, просто меркли. Конечно, кому будет интересен какой-то слетевший с катушек пацан, когда тут налицо заговор мирового масштаба.       Приютские разделились на два противоборствующих лагеря. Одни, более склонные верить в мистику, считали, что это всё божья кара, воздаяние по заслугам, карма или нечто подобное. Другие же, более рациональные, были уверены, что это правительства тестируют на заключённых какие-то препараты. Впрочем, единого мнения среди них не было. Кто-то полагал, что это проверка биологического оружия массового поражения. Другие утверждали, что тестируют новый способ смертной казни. Третьи считали, что это должно быть какое-то новое лекарство, у которого оказалась слишком мощная побочка, и поэтому тестируют на тех, кого не жалко.       Но эти все попытки раскрыть тайну внезапных смертей мало заботили Михаэля и Майла. На них в связи со сложившейся ситуацией взвалили в несколько раз больше учёбы, чем на всех остальных. На самом деле, конечно, взвалили на Михаэля и Нэйта, но проблемы Ривера мало кого заботили, кроме директора приюта, а оставить Михаэля одного на растерзание учителям Майл не мог, поэтому помогал по мере сил. А всё потому, что именно Михаэль и Нэйт считались лучшими учениками приюта и должны были в перспективе стать преемниками (считай, заменой в случае смерти) самому известному и выдающемуся выпускнику приюта, поскольку двое других лучших всех подвели.       О своём будущем Михаэль и Майл почти перестали разговаривать. Если раньше они позволяли себе мечтать о том, как выпустятся из приюта и поедут путешествовать, то теперь Кель старался менять тему, стоило только Дживасу заикнуться об этом. Оба знали, что смерти преступников — это вовсе не карма и не дело рук правительств. Орудовал явно какой-то маньяк, опасность которого была в том, что никто не знал, как именно он убивает. А значит, следующей жертвой мог стать кто угодно. И оба парня понимали — если вдруг что-то пойдёт не так, никакого общего будущего у них не будет. Михаэля привлекут к расследованию, вынудят оборвать все мешающие связи, а Майл окажется именно там, где таким как он самое место — на обочине жизни вместе с другими гаммами и омегами.

***

      Шло время, маньяк совсем разошёлся, число его жертв росло с нечеловеческой скоростью. С лёгкой руки японских фанатов к нему прилипло прозвище Кира, а сам он именовал себя богом нового мира. Среди убитых им теперь были не только закоренелые преступники, которых по тем или иным причинам освободили или приговорили к длительному или пожизненному заключению вместо смертной казни, но и те, кто посчитал возможным выступать против его действий. Всё это как минимум напрягало, а то и вовсе пугало очень многих.       Уверенности в завтрашнем дне не было никакой, приютские подростки перестали строить планы даже на отдалённую перспективу, надеясь, что Киру всё же поймают, и всё вернётся на круги своя. И тем неожиданнее для Майла стало внезапное решение Михаэля поговорить об их будущем. — Я всё решил, — в будние дни здание церкви обычно запиралось, но Кель смог стянуть ключи от входных дверей, и сейчас подростки сидели с ногами на одной из деревянных скамеек где-то в середине молельного зала. — Я один этим заниматься не буду. С хера ли у Эла есть мистер Вамми в качестве помощи и поддержки, а я должен буду один возиться? Мне тоже нужна будет помощь человека, которому я доверяю. Ты в компах шаришь, это полезный навык. При том, что нам всё равно придётся максимально скрываться, с точки зрения безопасности уже будет не важно, вместе мы или нет, чтобы идти у кого-то на поводу. Я хочу быть с тобой, и я не дам им нас с тобой разлучить. Всё. Это даже не обсуждается. — Но… Ты не можешь быть уверен… — Майл нахмурился и низко опустил голову. — Вдруг обстоятельства так сложатся, что у нас не получится быть вместе. Ну мало ли. Я сейчас так сходу не придумаю тебе, что может произойти, но такое теоретически возможно. И что тогда? — Я тебя не отпущу никуда от себя, — Михаэль недовольно поджал губы и отвернулся. Он понимал, что Майл прав, произойти может, что угодно, но признаваться в этом не хотел. Он для себя всё решил и не хотел даже рассматривать варианты, идущие вразрез с его планами. — В самом крайнем случае, если уж кто-то решит нас принудительно разлучить, я тебя найду и верну. И всё будет хорошо. — А если… — Никаких «если». Ты — мой. И я тебя от себя не отпущу.       Несмотря на то, что сам же и начал этот разговор, Михаэль уже устал от него — в основном потому, что Майл не воспринял это с ожидаемым воодушевлением, а принялся с ним спорить. Поэтому пресечь дальнейшие препирательства Кель решил самым простым из доступных ему способов — поцеловав Дживаса. В какой угодно другой день это бы не сработало, Майл был достаточно упрямым, чтобы настаивать на своём, не отвлекаясь на всякую ерунду. Но именно сегодня у него пришла очередная течка — прямо утром, и к вечеру он уже весь извёлся от возбуждения, приученный к тому, что Михаэль всегда был готов его приласкать и справиться с этой проблемой, не создавая новых.       Устало выдохнув Михаэлю в губы, Майл охотно ответил на поцелуй, прижимаясь к нему. Сейчас особенно сильно хотелось верить в то, что у них всё будет хорошо, что они справятся со всеми трудностями, как справлялись до сих пор. Всё это время Михаэль был ему надёжной опорой, поддержкой, защитой. Почему что-то должно измениться? Наверное, это и есть та самая любовь, про которую так любят писать в книгах…       Возможно, для серьёзного разговора это было очень хорошее место. Но для секса — максимально неподходящее. Вот только сейчас это парней мало заботило. От возбуждения Майл был почти не в состоянии думать, запах его течных выделений сводил Михаэля с ума, поэтому без одежды они оказались почти мгновенно. Дживас доверчиво прижимался к Келю, целовал ему плечи и шею, и всё было прекрасно до тех пор, пока он не почувствовал, как возбуждённый член с набухающим на глазах узлом трётся об его задний проход. — Что… Что ты делаешь? Пожалуйста, не надо… Пожалуйста… М-мы же договаривались… Пожалуйста… — голос Майла дрогнул. В груди стала подниматься паника, в то время как тело предательски реагировало на это более обильными выделениями. Они ещё не успели начать, а в воздухе уже запахло сексом. — Тише, не бойся… Я не сделаю тебе больно, — Михаэль наклонился к самому уху Майла, едва не касаясь его губами, а затем положил руку ему на живот, поглаживая. — Всё будет хорошо… Я тебя не оставлю, обещаю. Никогда не оставлю. — Нет… Пожалуйста… Я не готов… Пожалуйста… — интонации Дживаса становились всё жалобнее, он едва не плакал. — А вдруг я залечу? — А тебе не всё ли равно? Мы же всегда будем вместе, — с этими словами Михаэль довольно резко вошёл в Майла, вызывая у него жалобный вскрик. Дживас попытался оттолкнуть Келя от себя, но попытка была не слишком уверенная, он и сам уже не знал, действительно ли так хочет сопротивляться.       Член Михаэля ощущался огромным, заполняющим собой всё пространство внутри. И с каждым толчком Майл чувствовал, как орган продолжает увеличиваться в размерах — и в длину, и в ширину. Это было бы даже почти больно, если бы при каждом движении Михаэль не задевал глубоко внутри какое-то место, от которого по всему телу расходилась волна удовольствия. Кель двигался размашисто, почти полностью вынимая член и снова резко вводя его на всю длину, и Майл каждый раз звонко вскрикивал, сильнее сжимая его руками и ногами, прижимая к себе.       А потом Дживас почувствовал, как раздувается у Келя узел на члене. Ритм движений тут же изменился, Михаэль стал толкаться часто-часто, быстро и максимально глубоко. Прерваться сейчас было уже невозможно, не травмировавшись обоим. Майл изо всех сил стиснул Михаэля, подвывая от переполняющих его ощущений. И буквально через пару мгновений член Келя запульсировал, выплёскивая из себя густую сперму, заполняя Майла полностью. В животе ощутимо булькало от толчков, член двигался с сочным хлюпаньем, излишки спермы стекали по ягодицам на спину. Казалось, что этот поток не кончится никогда…       Но вот наконец узел спал, и Михаэль обессиленно упал на Майла, вжимая его в деревянную скамью и осторожно вытаскивая из него всё ещё подрагивающий член. Затем поёрзал немного, сместился вбок, ласково провёл рукой по его животу и замер. — Ты не кончил… Я. Я что-то не так сделал? Тебе было больно? — Михаэль обеспокоенно заглянул Майлу в глаза, но тот поспешно отвёл взгляд. — Я был не готов… Мы же договаривались… — Ну прости… Прости меня, пожалуйста. Не переживай ты так. Мы же в любом случае будем вместе, я тебя не оставлю. И потом, может быть, ничего ещё и не будет. От одного раза далеко не у всех получается что-то даже в течку.

***

      Одним разом они не ограничились. Из-за течки и до конца так и не проходящего возбуждения Майл почти не сопротивлялся, когда Михаэль раз за разом брал его, трахая по несколько раз за день и каждый раз наполняя его спермой до отказа. Администрации приюта было давно уже плевать, чем занимаются их воспитанники, поэтому никто даже и не думал обращать внимание на то, что Кель зажимает Дживаса буквально везде, порой даже не стесняясь чужого присутствия. Майла всё это морально угнетало, он всё чаще чувствовал себя на грани истерики, но Михаэль каждый раз успокаивал его, обещая, что они всегда будут вместе.       А затем закончилась течка, а вместе с ней и почти недельный марафон секса. Уговоры Михаэля всё же действовали, и вскоре Майл успокоился. В конце концов, даже такая бурная и продуктивная неделя не давала стопроцентной гарантии возникновения беременности. А даже если что-то и случится, они с Михаэлем ведь и правда вместе, расставаться не собираются, а значит, справятся со всеми трудностями.       Поэтому, когда в один из дней Михаэль сначала не появился на ужине, а потом так и не вернулся вечером в комнату, Майл начал волноваться. Келя вместе с Ривером вызывали зачем-то к директору, так что выходило, что именно Нэйт и мистер Рувье должны были видеть его последними, а значит, теоретически могли знать, где он. Правда, обращаться ни к тому, ни к другому не хотелось… Вот только дело шло к ночи, а Михаэля всё не было. — Ривер, — наконец Майл решился. Поговорить с соседом, пусть и не самым приятным, было проще, чем идти докапываться до директора. — Где Михаэль? Вас же вдвоём вызывали к старику. Что случилось? — А он тебе не сказал? — Ривер взглянул на Дживаса с нечитаемым выражением лица; было совершенно не понятно, на самом деле он удивлён или просто издевается. Но в любом случае сам факт подобного вопроса вызвал у Майла нервную дрожь. — Что он мне должен был сказать?.. — Так он собрался уйти из приюта. Он разве не сказал тебе? Просто…       Окончание фразы Майл уже не услышал. У него потемнело в глазах, и он с грохотом повалился на пол без сознания.       Очнулся Дживас в комнате дежурного воспитателя на диване, что лишило его последней надежды на то, что это всё ему просто приснилось. Рядом с ним на стуле сидел Нэйт, болтая ногами и покачиваясь вперёд назад. Увидев, что Майл пришёл в себя, он несколько оживился и сполз задницей ближе к краю стула, чтобы дотянуться ногами до пола. — Мне сказали, чтобы я позвал воспитателя, когда ты проснёшься. Только я же тебе не дорассказал, ты упал. В общем, я думал, он тебе сам скажет. Эл умер, Ватари тоже. Встал вопрос, кто продолжит расследование, потому что есть основания не доверять японцам, с которыми они сотрудничали. Роджер предложил нам с Михаэлем вместе этим заняться, но он психанул, разорался. Ну ты его знаешь, он меня не особо любит. В общем, он сорвался, сказал, что уйдёт из приюта, и выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Я думал, он тебе скажет. Ну, знаешь, предложит уйти вместе. Ну или хотя бы вещи свои возьмёт. В общем, теперь ты знаешь. Я пошёл за воспитателем.       Значит, точно не приснилось. Ушёл. Бросил его. А ведь клялся, что никогда не оставит. Майл отвернулся лицом к стене и обхватил себя руками. И как быть дальше? Может быть, Михаэль всё-таки вернётся за ним? Потому что… Ну как так? Они же всё решили! Он обещал! Дживас с ужасом представил себе, как у него снова будет ломка из-за спермозависимости. Опять придётся пить таблетки, от которых он будет постоянно как под наркозом. Лишь бы только течка пришла вовремя. До неё оставалось буквально пара-тройка дней…

***

      Вообще Майл был всегда благодарен судьбе за то, что течка у него приходила чётко в один и тот же день, как по часам. Это было удобно, он всегда знал, в какие дни ему надо быть особенно осторожным в общении с теми, кто сильнее и может начать претендовать на его зад. Но сейчас он мечтал о том, чтобы у него был не такой стабильный цикл — тогда задержку можно было бы списать как раз на нестабильность. Течка не пришла ни в обычный свой день, ни на следующий. А спермозависимая ломка становилась все сильнее, терпеть не было уже никаких сил. Вот только соответствующие таблетки ему должен был назначить врач. А происходило это всегда после полного обследования, чтобы убедиться в отсутствии противопоказаний к их применению. Так что приходилось ждать и страдать как физически, так и морально.       Михаэль за эти дни так и не объявился, даже не дал о себе знать, и Майл всё больше уверялся в том, что ему просто нагло врали всё это время, чтобы усыпить бдительность, а потом воспользоваться им для удовлетворения своих низменных потребностей. А он поверил в сказку про любовь. Справедливости ради, Михаэль ни разу ему в любви не признавался, но в остальном всё выглядело именно так, как пишут в книжках про любовь, и Майл поверил, что у них может быть это самое общее «долго и счастливо», о котором мечтают почти все.       Наконец, врач добрался до приюта, как раз тогда, когда Майл готов был на стенку уже лезть от страха и боли во всём теле. Вопросы были стандартные: как давно пришла первая течка, как регулярно, про регулярность половой жизни… Пожилой дядечка в белом халате поверх джинсовой рубашки сначала что-то записывал, затем потребовал от Майла раздеться. Долго щупал ему живот, ковырялся затянутыми в резиновую перчатку пальцами у него в заднем проходе, светил там фонариком. Дживас невольно подумал, что гораздо проще было его самого сразу отвезти в больницу на какое-нибудь УЗИ, чем несколько дней ждать прихода врача для ручного осмотра. — Ну что же, молодой человек. Вы беременны. Поздравлять не буду, в вашем положении — радость сомнительная. Ну и, соответственно, терапию от спермозависимости назначить я не могу. Собственно, у вас только два варианта. Либо вы делаете прерывание и лечитесь от зависимости, либо вы оставляете ребёнка, но без терапии. Я думаю, вы уже оценили все прелести ломки и понимаете, как трудно вам будет. — А… А терапию без прерывания никак нельзя? — Майл нервно теребил рукав свитера, стыдливо опуская взгляд. В голове крутилась навязчивая мысль: он сам виноват, нельзя было подпускать никого близко к себе. — Нет, нельзя. Там идёт слишком сильное воздействие на весь организм. Применение препарата приводит к смерти плода в почти ста процентах случаев и к серьёзному отравлению организма родителя, что также может закончиться смертью. Поэтому сначала прерывание, потом терапия. Отказ от терапии в пользу беременности, кстати, лично я не очень рекомендую, обычно наличие зависимости и ломки увеличивает риск выкидыша раза в два или три, в зависимости от общего состояния здоровья родителя и плода. — То есть… Вы считаете, что лучше сделать аборт? А… А вот у нас тут был мальчик другой, в похожей ситуации… Ему врач категорически запретил прерывание беременности делать… — Он, наверное, омега, да? — Майл кивнул, всё так же не поднимая взгляд, и врач хмыкнул. — Ты, наверное, анатомию плохо учил. Это всё связано со строением тела и физиологией омег-мужчин. Стать отцом-осеменителем омеге очень сложно. Во-первых, у таких мужчин сперма ненасыщенная, поэтому забеременеть от них могут только омеги-женщины. К тому же для наступления беременности нужно попадание спермы в организм. А у омег-мужчин в половом члене мало кровеносных сосудов, поэтому они к естественной эрекции не способны, что в свою очередь затрудняет проникновение в вагинальное отверстие. Так что семьям, где оба партнёра омеги, для того, чтобы завести детей, приходится пользоваться препаратами из группы эректостимуляторов. Более качественные стоят дороже, у более дешёвых много неприятных побочных эффектов, в частности снижается качество спермы, что опять же затрудняет наступление беременности. Поэтому более простой способ для омеги стать отцом — это выносить и родить ребёнка самому. И тут мы сталкиваемся с другой особенностью строения тела омеги-мужчины, а также гаммы-мужчины. У них матка всегда недоразвита, а её доразвитие обычно происходит как раз во время беременности. Если беременность прервать, доразвитие матки прервётся и в дальнейшем будет уже невозможно, как и повторная беременность. На самом деле, такая же проблема бывает иногда и у женщин любого суб-пола, но крайне редко. А у мужчин-омег и мужчин-гамм всегда, поскольку природой и у тех, и у других так или иначе заложена возможность стать отцом другим путём. Но, как ты уже понял, пойти другим путём без особых затруднений могут только гаммы, поэтому омегам врачи обычно категорически запрещают аборты, а гаммам чаще их рекомендуют. — То есть, если я соглашусь на аборт, то… То… — пока врач читал лекцию, Майл всё сильнее сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы не плакать, но получалось плохо, слёзы предательски скапливались в уголках глаз и под тяжестью своего веса скатывались по щекам, оставляя на коже влажные блестящие дорожки. — Если вы согласитесь на аборт, молодой человек, то сможете без проблем вылечиться от спермозависимости и устроить свою личную жизнь так, как вам будет удобно. Какие угодно партнёры, в любом количестве, сейчас есть хорошие препараты для профилактики спермозависимости, будете регулярно принимать и горя не знать. Можете найти себе кого-нибудь, кто забеременеет от вас, если решите создать семью. Будете свободным и счастливым человеком. — Я… Я могу подумать? — Можете, только недолго. Ко мне на два часа записан пациент, а мне надо ещё вам назначить лечение.

***

— Дживас, ты совсем дурак?       Майл совсем сжался, сидя на стуле, зажмурился и больше всего на свете сейчас хотел, чтобы его оставили в покое. Над ним коршуном навис директор приюта, рядом безмолвно маячила дежурная воспитательница, недовольный врач, окончательно опоздавший на приём к своему пациенту, сердито поджимал губы и нетерпеливо постукивал кончиком ручки по столу. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! Ты помнишь, что стало с Алистером? Ты хочешь, чтобы у тебя так же от ломки крышу сорвало? — Всё будет нормально, — устало, уже в который раз повторил Майл, стискивая зубы. — Я справлюсь. — Да конечно! Справится он, ага! Идиот! Зачем тебе ребёнок? Чтобы потом его в приют сдать, чтобы не мешал? Хотя, о чём это я, какой приют. Очень сомневаюсь, что ты доживёшь до родов. Включи голову в конце концов! Ты же умный парень, должен понимать всё. Зачем тебе такие проблемы? — Может, определитесь уже, умный я всё-таки или идиот? — Дживас огрызнулся, сил спорить с директором конструктивно уже не осталось. Он столько раз пытался втолковать старику, что всё у него будет нормально, что сам уже поверил в это. — Оставьте меня в покое! Я уже всё сказал и не хочу больше эту тему обсуждать. — Значит, это твоё окончательное решение? — в разговор вклинился врач; видимо, он тоже устал от этого спора и хотел поскорее уйти. — Ребёнка оставляешь? — Да, — по щекам снова потекли слёзы. А он только было успокоился и твёрдо для себя всё решил. Вдруг они все правы? Вдруг он только хуже делает? Может быть… Нет. Всё-таки нет. Он решил и задний ход давать не будет. Он не Михаэль, чтобы отказываться от своих решений и обещаний.       Директор раздражённо вздохнул и отошёл от Дживаса, покачал головой, а затем обратился к воспитательнице: — Пойдёмте, мисс Хант. Пускай они решают свои медицинские вопросы, а мне нужно, чтобы вы нашли мне личное дело Дживаса. Будем решать вопрос об эмансипации. — То есть, как это… об эмансипации?.. — Майл впервые за последние несколько часов оторвался от созерцания пола и взглянул на старших. — Ты что, серьёзно думал, что будешь продолжать тут жить на полном государственном обеспечении и дальше? Ты принял решение стать родителем. Значит, твой будущий ребёнок будет при отце. А здесь находятся только дети, оставшиеся без попечения, ему тут будет не место. Равно как и тебе, поскольку ребёнок без законного представителя быть не может и не должен. Если, конечно, ты не собираешься от него отказываться сразу. Но в любом случае он будет помещён тогда в другое учреждение, подходящее ему по возрасту. Дадим тебе, конечно, месяц-другой на поиск работы и квартиры, а потом всё, до свидания, — директор смерил Майла презрительным взглядом, а потом уверенно направился к выходу из комнаты. — Пойдёмте, мисс Хант. Давно уже пора прикрыть этот бордель… Сил никаких нет…