I'm Calling the Doctor!

      Зона-5.

Монтана, США.

Этаж Ф-4.

В этот день не происходило буквально ничего. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом, намазывать на хлеб и давиться ею, запивая слезами. К Эбби никто не приходил, никто не заставлял идти на мучительные эксперименты, никто не врывался в камеру с фальшиво-ласковым «яблочко» и шприцем в руке. Эти безликие врачи, скользящие по коридорам, будто даже не хотели подходить к его камере, они ускоряли шаг, проходя мимо, отводили глаза, боялись заразиться тем ужасом, который поселился в этих стенах. Эбби лежал на кровати, уставившись в белый потолок, и считал трещины, которых не было. Идеальная белизна давила сильнее, чем любой крик. Под конец дня пришла Мисс Лана, на удивление, без каких-либо извращений или привычных болезненных опытов над ним. Она просто вошла, села на край кровати, и комната сразу наполнилась её присутствием, которое было тяжёлым, удушливым, как одеяло, которым накрывают с головой. Это было очень непривычно; из-за импланта в ухе он всё ещё не мог нормально разговаривать, но его собеседница тараторила обо всём на свете, лишь бы хоть как-то поддерживать монолог с ним. Она говорила о том, что его ждёт на следующей неделе: о новых тестах, о пополнении в их «коллекции» объектов, о том, что погода стоит на удивление тёплая для Монтаны в это время года, — и в том числе о завтрашнем эксперименте. На нём будут проверять воздействие на человека какого-то нового лекарства. Большая компания, занимающаяся им, отвалила много денег, чтобы лекарство прошло проверку именно у них. Некий штамп о хорошем качестве от «Исследовательского Института Монтаны» считался одним из лучших примеров того, что продукт реально качественный, особенно на Среднем Западе. Эбигейл очень повезло, ведь проверка лекарства будет именно на нём. К концу, когда Лана собиралась уходить, под тревожный, почти молящий взгляд своего пациента, она сказала очень долгожданную им фразу, сказала почти небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся, но каждое слово отпечаталось в мозгу Эбби раскалённым клеймом: — После завтрашнего опыта я сниму с тебя имплант. Поговорим вместе~ Следующий день был не лучше, скорее, намного хуже. Когда настало время проверки лекарства, какие-то неизвестные ему ранее лица докторов повели его в кабинет, где будет проводиться эта процедура. Они шли молча, их шаги гулко отдавались в пустом коридоре, а Эбби плёлся между ними, как овца на верную смерть в лесу от хищников. На их же удивление, объект, классифицирующийся как «возможно опасный», даже не сопротивлялся, он спокойно шагал с ними в унисон, смотря в никуда, потому что пытаться сопротивляться было бессмысленно, силы кончились ещё позавчера. Когда препарат ввели холодная волна пробежала по вене, другие безразличные врачи стали смотреть за его состоянием, тыкая ручками в планшеты, перешёптываясь. Эксперимент стал удачным, никакого плохого самочувствия у него не было. Однако, когда все эти учёные ушли, его почему-то оставили сидеть привязанным к стулу. Ремни впивались в запястья, и в наступившей тишине он слышал только стук собственного сердца. Эбигейл хотел что-то возразить, несмотря на последующую боль, однако прямо перед возгласом его снова чем-то приложили ударом по макушке. И почему в этот раз было не так больно? Может, он просто начал привыкать.

***

Проснулся Эбби на столе процедурного кабинета. Животный ужас снова хотел завладеть им, заставить чуть ли не рыдать от предстоящей боли, тело помнило каждое издевательство от, к сожалению, его врача. Еаждая клеточка кричала «беги», однако он вовремя заметил сверкающую от счастья главврача, стоящую рядом со столом. Она как-то жутко на него смотрела, желая напрыгнуть и полностью сделать своим, впитать в себя, как губка впитывает пролитую воду. Или, может, сделать ещё какой-то развратный опыт с ним, заставив страдать по новой. В её глазах сверкали искры, и он уже научился их распознавать. Доктор быстро подошла и захватила пациента в глубокие, холодные и болезненные для тела Эбби объятия, её пальцы впились в плечи, оставляя невидимые синяки, а дыхание обожгло ухо. — Поздравляю с возможностью снова говорить, моё яблочко! А ещё с добрым утром. Ты даже не представляешь, что я тебе сегодня покажу! Например... Пока его лечащий врач о чём-то тараторила, яблочко просто сидел на хирургическом столе и о чём-то увлечённо думал. Если вокруг лаборатории находится лес, в котором обитает эта трёхметровая тварь, какие ещё проклятые демоны там обитают? Будь там одно лишь то чучело, в живых бы не осталось никого. Плюс, как далеко от цивилизации он находится? Вроде это всё ещё Монтана, но насколько именно далеко? Где-то там, за бетонными стенами, есть дороги, города, люди, которые понятия не имеют, что здесь творится. Он не откладывал мысли о побеге, хоть и ситуация его была достаточно плачевной. Из увлечённости своими мыслями его оторвала рука Ланы, которая схватила его за запястье и, причиняя сильную боль, повела за собой по лаборатории. Они шли долго, достаточно долго. Коридоры сменялись коридорами, мелькали таблички с буквами и цифрами, и каждый шаг отдавался в висках. Вскоре из обозначений этажей он увидел свою, уже как родную, букву Ф. Однако они остановились на этаже Ф-3. Подойдя к одной из камер, на которой была табличка «Engel, Fly.», Лана остановилась, заставляя Эбби посмотреть туда через стекло. В камере был какой-то парень, примерно его возраста, однако у него были мутации, которые деформировали тело самым жестоким образом. От человека осталась лишь человекоподобная разумная... да кто это вообще? То ли птица, то ли что-то новое, неизвестное науке. Из головы у него торчало перо, похожая мутация, что и у Эбби с его яблочным листком, знак их общей нечеловеческой демонической природы. В камере уже находились несколько учёных, их белые халаты казались пятнами на фоне стерильной белизны. Сама камера, к слову, была намного более другой, чем у яблочного. В ней не было никакого интерьера, полностью пустая белая комната, и единственное, что выделялось, это странный металлический стул с отдельным «шлемом» на голове. Когда до Эбби всё дошло, было уже поздно. Доктор держала его за плечи одной рукой, второй его голову, заставляя смотреть, не давая отвернуться, не давая зажмуриться. Вдруг подался ток. Сидящий на стуле пернатый парень заорал от боли, звук разорвал тишину. Как нож плоть. В него подали электричество, как в американских тюрьмах тем, кого собираются казнить. Электрический ток закончил подаваться так же внезапно, как и начался. Парень остался на стуле в шлеме смертника без сознания. Возможно, не живым. Эбигейл был в тотальном ахуе от всего происходящего. Доктор, пообещавшая ему спокойную жизнь в этих стенах с редкими опытами, заставила смотреть на казнь? Или это очередной опыт, который провели над кем-то в этих стенах? Как же это было ужасно. Пока пернатый в агонии пытался вырваться, у яблочка началась тошнота от этого вида. Глаза стали мокрыми, ноги задрожали. В конце концов, когда Лана оставила его без своих рук, он закрыл своё лицо и опять-таки заплакал. Возможно, не только потому, что на это было отвратительно смотреть. Даже скорее от жалости к этому парню. Он не знает, сколько он уже тут, сколько натерпелся этот птицеподобный парень. Будучи всегда более сострадательным, чем сверстники, его буллили — причин было много, эта одна из них. Главврач снова взяла его за одну руку, поведя уже к его комнате, в этот раз дождавшись лифта. Яблочному минуты после этого казались ускоренными, он просто шёл за доктором, не понимая своих действий. Уже придя в сознание у порога своей камеры на этаже Ф-4, Эбби завалился на свою кровать и, прижав ноги к груди, смотрел в ближайшую белую стену, пока его лечащий врач сидела на другой половине кровати. — Видишь? Эбигейл с непривычки говорить просто промычал в знак отказа и непонимания, чего она от него хочет в этот раз. Пожалуйста, просто оставь его в покое хотя бы на пять минут. — Они страдают, а ты нет. Видишь разницу? Они, как Энджел, обычный материал. А ты особенный. Я берегу тебя. Но если ты будешь плохо себя вести, как пёрышко, мне придётся относиться к тебе так же, как к ним. Ты ведь этого не хочешь? Не дождавшись ответа, Доктор просто поцеловала его в щеку, которая не лежала на подушке, и ушла, оставляя юное яблоко одного. Пока Лана шла в свой кабинет по своим делам, Эбби беззвучно разрыдался. Голосовые связки, и без того слабые, частично забыли, как говорить, из-за чего даже хриплые всхлипы приходилось выдавливать из себя с трудом, чтобы стало легче. Слёзы катились по щекам, впитывались в подушку, а вместе с ними уходила последняя надежда на то, что когда-нибудь этот кошмар закончится. Через некоторое время его лечащий врач, Доктор Лана, уже была в своём кабинете. Она готовила кое-что, что покажет завтра своему лучшему и, по совместительству, любимому пациенту. Идея созревала в её голове, как плод, готовый упасть.

***

Эбби проснулся в своей камере. Двери были, как обычно, закрыты, в его и без того тесной комнате никого не было. Может, хотя бы на сегодня она оставит его в покое? Это уже стало его самой несбыточной мечтой, которую он загадает на свой день рождения. Жаль, что до него почти весь год, и даже если желание сбудется, свой день отдыха Эбигейл получит не скоро. Спустя минут тридцать, которые для человека без временных ориентиров и возможностью себя занять казались несколькими часами, дверь в комнату была открыта с таким звуком, будто её выбили с ноги. Но, к сожалению или к счастью, это просто Доктор Лана слишком громко заходит в его камеру. — Привет, моё яблочко~. Готов к первому в своей жизни посещению моего кабинета?

— Д-да?..

Первое слово эпл-боя после долгого отсутствия его голоса. Оно выдалось тяжело, очень. Голос был ещё хриплым, несмотря на ночную разминку в виде его рыданий, он, как обычно, запнулся, правда теперь не из-за обычного страха, а само «да» получилось слишком тихим. Кроме волнения, после сказанного слова его накрыло облегчение, ведь его больше не будут мучить эти боли при произношении хоть тихого писка. Яблочный точно будет говорить именно так первые пару дней. Его лечащий и точно вовсе не безумный врач насильно взяла его на руки, прямо как в первый день его пребывания здесь. Ещё полусонные глаза Эбби, недавно подвергавшиеся временной слепоте, еле смотрели вдаль. Поднявшись на лифте до одного из самых высоких этажей, а после зайдя в кабинет его врача, Эбби увидел, где она, возможно, подписывала решения, влияющие на его будущее. Обширный кабинет, большой деревянный стол у стены с часами наверху. Доктор усадила пациента на своё кресло, под его недоумевающий взгляд. Что она собралась делать с ним здесь? Сама она встала рядом, доставая какие-то бумажки из ящика, и в воздухе повис запах старой бумаги и её духов, сладкий, удушливый. Вскоре перед Эбби красовался документ, который, на его взгляд, казался правдивым. На нём чёрным по белому было написано: «Ликвидация объекта №1618 "Apple" при полной безрезультатности опытов и исследовательских процедур. Разрешение использования останков объекта в любых целях, связанных с законной деятельностью лаборатории Зоны-5, Монтана, США». Ещё вчера ему демонстративно показывали болезненные опыты, на которых объект, возможно, не выжил. Его ждёт такая же участь? Из-за угроз расправы при бесполезности у и без того плаксивой личности стали разворачиваться слёзы. Одно упоминание о мучительной смерти, как того пернатого парня на электрическом стуле, вгоняло в ужас. Он и представить не мог, что всё это, от его присутствия здесь до «правдивого» документа, один большой спектакль, заставляющий мальчика цепляться за своего мучителя, своего Доктора, чтобы она не давала ему умереть. — Видел? Здесь все желают твоих мучений, от тех бестолочей в халатах до сумасшедших в камерах. Все, кроме меня. Как думаешь, твоё непослушное поведение оправдывает мои старания уберечь тебя от ликвидации, спасти тебя ради самого себя, ради меня? To be continued