Convinced Unbeliever

Вам почему-то могло взбрести в голову, что я — отрицательный персонаж. Таких, как я, такие, как Грэхемы, называют антагонистами; хотя он бы вряд ли бы мог дать мне такое определение. Жалкий второстепенный герой-камео? Да. Возможно, это даже слишком для него жёстко. Я бы оставил просто «жалкое камео». Так, полагаю, будет справедливее. Отвечу на главный вопрос, который вас мучает битые пятнадцать лет: убивал ли я Рэйчел Эмбер и Хлою Прайс? Да. Так я и поступил. И сделал бы это ещё раз. И ещё раз. И сотню других раз, если бы был шанс, но его нет, и вот, я вам ответил. Вы довольны? Должны быть, ведь на суде я ничего не признал. Надо же. Пятнадцать лет, серьёзно? А знаете, чего я на суде точно никогда бы не признал? Вот никогда-никогдашечки, угрожай мне даже расправой весь христианский мир? Да того, что дружил с Уорреном Дэниэлем Грэхемом, обучающемся в Академии Блэквелл в две тысячи тринадцатом году, в частности той грустной белой осенью, когда листья взяли и стали тонкими, как моя телесная оболочка. Зачем я убил этих шлюх? Давайте немного отступим и представим, что я — ещё там. Ха ха. Да, я понимаю, что вы сейчас же послали бы за мной вертолёт войск специального назначения, его водятел бы прохрипел в рацию какой-нибудь нечленораздельный код АРСО, и меня бы упаковали в наручники за непреднамеренное исполнение желаний. Стоп, непреднамеренное? Как раз-таки преднамеренное. Как можно непреднамеренно исполнить чужия чаяния? Что-то я заговариваюсь. Всё-таки отступим, а то я не заткнусь.

***

Стояла ранняя предсмертная осень. Самая чистая из осеней, что я вообще могу себе представить. У меня было много времени (долбанного сраного времени), чтобы вспомнить все предыдущие свои осени, понять, насколько они уступают той, и подумать над подходящим этому природному аномальному явлению сравнением, и я, похоже, придумал одно. Оно немножко пошлое, предупрежу. Итак, допустим, вы меня спросили: "Нейтан, а что чище и волнительней: девственница, изнывающая от прикосновений в свою первую ночь, или всё-таки осень две тысячи тринадцатого года?", я бы сразу... Неправильно как-то сформулировал, что ли. Короче, испортили мне шутку. Выбрал бы я осень, конечно. Девчонки, которые читают этот некролог, или же делириум-реквием по Нейтану Прескотту, как я бы назвал его сам, если бы мог, вы должны знать: поэты — самые пошлые люди на планете, и не потому даже, что они мужчины, а потому что в голове уже столько всякого разного (непристойного, мерзкого, грязного) понадумали, что им уже не терпится выплеснуть этот яд наружу. Как обычно, яд этот нацелен на противоположный пол — то есть на вас, девчонки. Берегитесь, что ли. Хотя за этим ли вы шлёте мне письма с мольбами об ответе? Закроем тему. Я сам был поэтом. Парни же, прочитавшие данные замечания с едкой обворожительной улыбкой серийного убийцы (или конченного идиота, все мы на них бываем похожи время от времени, а я-то вас знаю и понимаю, сучата, не отверчивайтесь) и похотливым блеском в глазах — я вам с уверенностью отвечаю: выбирайте осень. Можете даже в землю член воткнуть и повертеться, как геодезический разведочный гибкошахтовый бур, может, хоть хуй себе оторвëте. Будет от вас хоть какая-нибудь польза. Кхм. Вернёмся. Если вы думаете, что я ненавижу мужчин, то будете глубоко заблуждены в потёмках своих глупых стереотипов. Мужчин я недолюбливаю, потому что любить их всех не за что (да и незачем, если откровенно), а некоторых можно — этим я, собственно, и занимаюсь время от времени, когда гляжу в немой мольбе или гулком сердечном укоре на узорчатый, чем-то продырявленный пористый бетонный потолок, и остервенело дëргаю свой маленький неприятный на ощупь, да и на вид, да и, боюсь, на вкус, обрез, заботливо украшенный природой уродливыми венами, которые неприятно перекатываются под крепкой сухой ладонью, когда набухают. Короче, нет у мужчин никакой универсальной черты для обожания, какие есть у девушек и даже женщин, поэтому всех их любить не стоит — но и ненавидеть не надо, они могут быть вам полезны. Деньгами, предполагаю. Им они достаются легче, неполноценным уродам. У девушек всё иначе. Поэтому именно девушек я ненавижу. Я аж чуть грифель не сломал. Короче осень тринадцатого выдалась на удивление тёплой — можно было сутками ездить в кабриолете в мягкий, принесённый тихоокеанской Санта-Аной вихревой накрапывающий дождик, и даже не простудиться. Осенью, правда, сильнее хочется вскрыть вены, да и хиппи на лужайке путаются под ногами — но той осенью всё было точно наоборот. Сам не знаю почему. Всё началось, когда от меня начала уходить Рэйчел Эмбер.

***

Увидь вы Нейтана Прескотта образца его пограничного восемнадцатилетия, то увидели бы амëбу. Амëбку, как обозвал бы её Грэхем, чтобы я глупо хихикнул и хоть издал малейший, пусть и невнятный, звучок. Когда-то старому-доброму Нейтану было не наплевать. Не-на-глубоко-плевать. Вы могли застать его злым. Могли застать обдолбанным какими-то стрёмными вкусными пилюлями (что было более всего вероятно). Могли увидеть незамутненную никакими фильтрами похоть подростка, ещё не до конца понимающего, что в жизни действительно важно. Даже его ярость, чистую, какую-то солидольную и неприкрытую, будто это мир виноват, что Нейтан такой убогий урод, замкнутый на своём стрёмном кругу общения, вы могли увидеть издалека, но она бы вряд ли вас хоть немного испугала. То была ярость загнанной в угол морской свинки. И не верьте, что морские свинки в ярости могут и человека убить. Не могут. Я проверял. Просто некоторым свинкам везёт, и их защищает от расправы добрый большой хозяин. Вы могли заметить Нейтана Прескотта мило болтающим с Рэйчел, будто ему действительно интересно, где же она так хорошо научилась писать бумажные письма. Боже. Как же ему не похуй. Вы гляньте только. Это что, самый богатый парень маленькой говнистой семейки монополистов (рифма, хе!) в деле? Он не боится подойти к самой клёвой сученьке школы? А она была ею, Рэйчел Эмбер. Даже в пятнадцать лет, даже с глупыми нарисованными тушью (или что это) родинками на скуле и какими-то самодельными ресницами, она была самой желанной сучкой. Её хотели трахнуть все. Выебать из неё последний дух, чтобы, как в тех видео на стремных сайтах с чёрным мерзотным оформлением, у неё до дрожи затряслись жилки в коленях, а из сладенького аккуратненького пирожочка сочно, густо выкатывалась наружу аппетитно выглядящая сперма, больше похожая, действительно, на отстоявшиеся на солнце воздушные сладкие взбитые сливки — впрочем, не надо их пробовать, там не так вкусно. Ну, кому-то нравится, но многим нет. Оставьте, вам ни к чему. Как думаете, а Рэйчел сама хотела увидеть себя в подобном положении? Не то чтобы я пытаюсь склонить вас на свою чашу весов — это мне, как вы уже могли понять-распонять, ни к чему, я уже давно не усердствую — просто... Я правда не знаю. У меня нет опыта в сучьих делишках. Спросите чего попроще. Как, например, устроить передозировку своей бывшей девушке, которая почему-то всё ещё доверяет вам, аморфной сопле-имбецилу, везти её куда-то загород. Короче, когда малышу Нейтану не было на всё и вся поебать, он смог замутить с Рэйчел Эмбер, малолетней шлюхой. Вас, кстати, успокоит, что она была даже его старше? Это вам только кажется, что дети, или, что реже, подростки, не мыслят о том, как бы выебать чей-нибудь виляющий крепкий зад посочнее — было какое-то исследование, что ли, прочитал его в изоляторе, потому что всегда любил читать научпоп по наущению старого друга ботаника, а в камере оказался только самый отъявленный рэйп-поп, что именно маленькие дети-мальчишки возрастом от семи до двенадцати лет заглядываются на крепкие орехи и мечтают их расколоть наиболее изощрённым образом. Факторы: ебнутая молодая фантазия, отсутствие понимания границ возможного, зуд в маленьких штанишках, буйная предрасположенность мужского существа к насилию, доминированию и контролю всего и вся. Короче, больше всего мечтают ебаться те, кто понятия не имеет, как это вообще делать. Такие дела. Таков был Нейтан Прескотт. Не знаю, о чём мечтал Грэхем в свои двенадцать лет. Сейчас мне, с высоты моего великого жизненного опыта, кажется привлекательным расклад, что больше всего он хотел трахнуть в зад меня. Своего лучшего друга детства, которого он научил не боятся провалов, водоёмов и неизвестного. Трахнуть в тугой девственный анал, девчонки. Как вам такое, м-м? Об этом и думать приятно, ух. Короче, мне надо... Да. Подождите. Единственное, что вам нужно знать пр Рэйчел в контексте моего рассказа — это то, что она не уходила, громко хлопнув на прощание дверью. Конечно нет. Она считала себя выше этого, дура малолетняя. Глупая, глупая шлюха. Она убирала себя из моей никчёмной жизни, полной апатии и бесконтрольного саморазрушения, очень медленно, постепенно, словно выводя страпон из моего ноющего очка. Препоручала себя в руки ебаной лесбиянки Прайс. Хлои Прайс, постепенно вытесняя меня из себя. Очень грациозно и искусно, надо сказать. Если бы не Уоррен, я бы даже, боюсь, и не приметил. Уоррен. Да. Короче... Мне ещё надо, ок? Следующая часть про него. Господи, как же ноет.