сталь и лазурь

Ночь прошла в тревожной полудрёме. Тэхен так и уснул на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и проснулся от того, что замёрз до костей. Луч света, пробивавшийся сквозь узкое окно под потолком, говорил о том, что уже утро. Он с трудом поднялся на ноги — тело затекло, плечо саднило там, где его сжимал Чонгук. На кровати, застеленной грубым одеялом, лежала чистая одежда — простая рубаха, штаны из плотной ткани. Никаких украшений или роскоши. Только самое необходимое. Тэхен нехотя переоделся, и когда он уже завязывал шнурки на рубахе, дверь открылась. На пороге стоял Чонгук. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота, и светлые штаны, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел так, будто не спал — глаза слегка покраснели, а в них читалась усталость, но осанка оставалась прямой, как стальной клинок. — Ешь, — коротко бросил он, кивая на поднос, который держал в руках. Тэхен смотрел, как король ставит поднос на стол — хлеб, сыр, кусок мяса и кружка молока. Просто, но выглядело аппетитно. — Я... я не голоден, — тихо сказал Тэхен, отводя взгляд. Чонгук медленно обернулся к нему. Его глаза сузились, и в голосе появилась сталь: — Я сказал: ешь. Иначе ты упадёшь в обморок, и мне придётся таскать тебя на руках — а я не хочу тратить на это силы. Тэхен вздрогнул от грубости, но послушно подошёл к столу. Чонгук всё это время стоял у двери, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его взгляд был тяжёлым, как камень. Тэхен откусил кусочек хлеба и чуть не поперхнулся — горло пересохло, но он заставил себя прожевать. Сыр был терпким, мясо — солоноватым, но голод давал о себе знать. — Вы же... вы не оставите меня здесь навсегда? — спросил он наконец, не поднимая глаз. Чонгук молчал, и тишина становилась невыносимой. Только когда Тэхен уже почти перестал надеяться на ответ, король произнёс: — Это зависит от твоего отца. Он заплатил за тебя. И я не люблю терять свои вложения. — Заплатил? — Тэхен поднял голову, и в его голубых глазах мелькнула боль. — Он... он продал меня? Чонгук ничего не ответил. Он лишь склонил голову, рассматривая мальчика с холодным любопытством. — Ты что, не знал, зачем ты здесь? — спросил он тихо. Тэхен отвернулся, сжимая в пальцах край рубахи. Он хотел сказать что-то резкое, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. Чонгук нахмурился. Это раздражало — видеть слёзы. Они были слабостью, а он не терпел слабости. Но почему-то в этом мальчишке она не вызывала отвращения. Только глухое раздражение. — Прекрати, — сказал он резко. — Слёзы ничего не решат. Ты принц Аквиры, а не уличный мальчишка. Веди себя соответственно. Тэхен вытер глаза рукавом и посмотрел на Чонгука с вызовом, которого тот не ожидал. — Тогда скажите мне, почему я должен быть здесь? Почему я должен стать чьей-то вещью? Зачем вам я? Что вы хотите от меня? Чонгук медленно подошёл ближе. Каждый его шаг звучал глухо по каменному полу. Он остановился прямо перед Тэхеном, возвышаясь над ним, и тот почувствовал, как его сердце забилось быстрее от страха. Чонгук наклонился, и его губы почти коснулись уха принца: — Чего я хочу? — голос стал тихим, как шёпот. — Я хочу, чтобы ты перестал задавать вопросы и делал, что говорят. Пока. Он отстранился, развернулся и вышел из комнаты, оставляя дверь открытой. Тэхен остался один, сжимая в руках кусок хлеба, и смотрел в пустой дверной проём. — Какой же он... страшный, — выдохнул он. Но в его голове зародилась мысль, которую он боялся признать даже самому себе: это не было ненавистью. Это было чем-то большим. Страхом, смешанным с любопытством, который не давал ему покоя. Прошло три дня. Три дня, наполненных тишиной и одиночеством. Еду приносил молчаливый слуга, который не поднимал глаз, а единственным звуком, нарушавшим покой, был ветер за узким окном. Тэхен сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на грязные пятна на каменном полу. Он не плакал больше — слёзы кончились. Но когда дверь распахнулась в четвёртый раз, он вздрогнул от неожиданности. Чонгук влетел внутрь, как ураган. Его глаза горели злым огнём, а в руке он сжимал лист бумаги, который протянул прямо к лицу Тэхена. Тот отшатнулся, ударившись спиной о спинку кровати. — Ты знал, — голос короля был низким и вибрирующим от подавленной ярости. — Знал, что ты мой будущий супруг, и всё равно сбежал? Тэхен замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме, как птица, запертая в тесной клетке. — Я... я не знал, что это вы, — прошептал он, глядя на бешеные карие глаза. — Я не знал, что вы — король Хортона. Я думал, вы просто... — Просто кто? — Чонгук схватил его за запястье и резко притянул к себе. Тэхен почувствовал, как его руку сжимают до боли, и вскрикнул. — Отпустите! Пожалуйста! Мне больно! Чонгук не отпустил. Он наклонился ниже, почти касаясь носом его лица, и прорычал: — Ты думал, что я кто? Обычный воин? Разбойник? Мальчишка, с которым можно играть в прятки в степи? — он усмехнулся, но это не было смехом — это было предупреждение. — Ты не представляешь, какую ошибку совершил, когда решил убежать. Тэхен задыхался от боли и страха. В его глазах снова закипали слёзы, и он отвернулся, не в силах смотреть на это холодное, злое лицо. — Простите... простите... — едва слышно выдохнул он. — Я не хотел... я просто испугался. Мой отец... он не спросил, хочу ли я. Он просто... Чонгук резко отпустил его запястье, и Тэхен упал на кровать, хватая ртом воздух. Он смотрел на свою руку — на ней уже начали проступать синяки. Король стоял над ним, тяжело дыша, и его кулаки сжимались и разжимались, словно он пытался унять бурю внутри себя. — Твой отец подписал договор, — произнёс он наконец, и его голос стал тише, но в нём всё ещё звенела сталь. — Печать стоит. Ты — моя собственность. И мне плевать, хотел ты этого или нет. Тэхен обхватил себя за плечи и съёжился, вжимаясь в кровать. — Зачем я вам? — прошептал он, почти беззвучно. — Я никчёмный принц, я не умею править, я только рисую и мечтаю... Чонгук на мгновение замер. Он прищурился, глядя на дрожащее тельце, и что-то в его груди дрогнуло — едва заметно, как лёд, который начал подтаивать от случайного тепла. — Ты мне нужен как заложник, — сказал он жёстко. — Чтобы держать Аквиру в узде. Он повернулся к двери, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Но если ты думаешь, что я буду с тобой церемониться как с королевской особой, ты ошибаешься. Здесь ты — никто. И пока я не решу иначе, ты будешь делать всё, что я скажу. Ты понял? Тэхен кивнул, хотя Чонгук не видел этого. Голос сорвался: — Я понял. Дверь захлопнулась с громким стуком, а Тэхен остался лежать на кровати, глядя в потолок. В его груди клокотало отчаяние и обида. Он вытер глаза рукой, но слёзы всё равно текли, горячие и солёные. — Я не хочу быть его... вещью... — прошептал он в пустоту комнаты. Но в глубине его сознания, где-то далеко, как слабый отблеск надежды, мелькнула мысль: «Но он не убил меня. Почему? Почему он не убил меня?»