сталь и лазурь

Мир вокруг Тэхена рухнул в одно мгновение. Он сжимал кольцо в ладони, чувствуя, как холодный металл впивается в кожу, и не мог выдавить из себя ни слова. В ушах шумело, перед глазами всё плыло, и только голос гонца, пробивающийся сквозь туман, заставил его очнуться. — Он жив? — спросил Тэхен, и голос его был чужим, хриплым. — Скажи мне, он жив? Гонец поднял на него глаза, и в них была усталость и боль. — Жив, ваше высочество. Но ранен тяжело. Стрела попала в плечо, близко к сердцу. Лекарь сказал, что если не довезти его до замка в ближайшие сутки... он может не выжить. Тэхен сжал кольцо так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Где он? Веди меня к нему. — Ваше высочество, — гонец покачал головой. — Путь опасен. Враг может устроить ещё одну засаду. Король приказал не рисковать вашей жизнью. — Мне плевать на приказы! — голос Тэхена сорвался на крик, и в нём впервые зазвенела сталь, которую никто не слышал раньше. — Ты слышишь меня? Я еду к нему. Сейчас же. Собирайте отряд, я не жду. Он развернулся и побежал в конюшню, не обращая внимания на крики слуг. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не чувствовал холода, хотя ветер пронизывал до костей. Он вскочил на коня и вылетел за ворота, даже не дожидаясь отряда. Дорога до северной границы была долгой и опасной. Тэхен не думал о том, что может попасть в засаду. Он не думал о том, что едет один, без оружия, без защиты. Он думал только о Чонгуке — о его тёмных глазах, о его голосе, о том, как он сказал «я люблю тебя» перед отъездом. «Только не умирай, — повторял он про себя, вонзая пятки в бока коня. — Только не умирай. Я не переживу этого. Я не смогу без тебя». Он ехал несколько часов, пока небо начало темнеть. И тогда он увидел их — лагерь хортонских солдат, разбитый у небольшого леса. Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот остановится, и побежал к шатру, где горел тусклый свет. Он ворвался внутрь и замер. Чонгук лежал на походной койке, бледный как полотно. Его грудь была перевязана, но повязка пропиталась кровью. Глаза были закрыты, дыхание тяжёлым, прерывистым. Тэхен упал на колени рядом с ним и взял его руку — она была холодной. — Чонгук, — прошептал он, и голос его дрожал. — Я здесь. Я приехал. Слышишь меня? Он не шевелился. Тэхен поднёс его руку к своим губам и поцеловал её, и слёзы текли по его щекам, падая на повязку. — Не смей умирать, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Ты обещал мне. Ты сказал, что мы будем жить вместе. Ты не имеешь права. Лекарь, который стоял в углу, шагнул вперёд. — Ваше высочество, я сделал всё, что мог. Теперь всё зависит от него. Тэхен поднял на него взгляд, и в его глазах была такая ярость, что лекарь отступил на шаг. — Я не верю в это, — сказал он. — Я верю в него. Он выживет. Он должен выжить. Он остался рядом с Чонгуком на всю ночь. Он держал его руку, говорил с ним, рассказывал о своих мечтах, о рисунках, о том, как они поедут в Аквиру, когда всё закончится, и он покажет ему море. — Ты ещё не видел моря, — шептал он, уткнувшись носом в его ладонь. — Оно такое красивое. Синее-синее, как мои глаза. И когда ты увидишь его, ты поймёшь, почему я так люблю его. Чонгук не отвечал. Но Тэхен заметил, как его пальцы слабо сжали его руку. — Я знаю, ты слышишь меня, — сказал он и улыбнулся сквозь слёзы. — Ты сильный. Ты справишься. К утру жар спал. Чонгук открыл глаза — мутные, с трудом фокусирующиеся. Он увидел Тэхена, сидящего рядом с ним, и на его бледных губах появилась слабая улыбка. — Ты здесь, — прошептал он, и голос его был едва слышен. — Я всегда буду здесь, — ответил Тэхен, сжимая его руку. — Я не оставлю тебя. Чонгук слабо сжал его пальцы. — Ты спас меня, — сказал он. — Ты был моим светом, когда я уже хотел уйти в темноту. Тэхен наклонился и поцеловал его в лоб. — Я всегда буду твоим светом, — прошептал он. — И ты всегда будешь моим домом. Прошла неделя. Чонгук медленно, но верно шёл на поправку. Тэхен почти не отходил от него — спал в кресле рядом с его кроватью, помогал перевязывать рану, следил, чтобы он пил лекарства. Он стал тенью короля, его молчаливым стражем, и впервые Чонгук не чувствовал раздражения от чужой заботы. Он принимал её, как принимают тепло после долгой зимы. Они почти не говорили о том, что случилось. Чонгук избегал темы засады, а Тэхен не настаивал. Но он чувствовал, что что-то изменилось — в его взгляде появилась новая тень, которая не исчезала даже в минуты покоя. Однажды ночью, когда Чонгук уже мог сидеть в постели, Тэхен пришёл к нему с рисунком. Это был портрет — тот самый, который он начал рисовать в библиотеке, но так и не закончил. Теперь на нём был не просто король Хортона. На рисунке был человек с мягким взглядом и лёгкой, почти незаметной улыбкой. Тэхен протянул ему лист. — Я закончил, — сказал он тихо. — Это ты. Тот, кого я вижу. Чонгук взял рисунок в руки и долго смотрел на него. Его пальцы дрожали, когда он провёл по линии челюсти, по теням, по глазам, которые смотрели с бумаги с такой теплотой, что у него перехватило дыхание. — Это я? — спросил он, и голос его сел. — Это ты, — ответил Тэхен. — Ты не чудовище, Чонгук. Ты человек, который потерял слишком много. Но ты всё ещё умеешь любить. Я знаю это. Чонгук поднял на него взгляд, и в его глазах блеснуло что-то, чего Тэхен никогда не видел — слёзы. Он не плакал, но его глаза были влажными, и это было почти больнее, чем если бы он заплакал. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, — прошептал он. — Но я благодарен судьбе за то, что ты у меня есть. Тэхен сел на край кровати и взял его лицо в ладони. — Ты заслужил меня тем, что ты есть, — сказал он. — Тем, что ты не сдался. Тем, что ты боролся за нас. Чонгук протянул руку и коснулся его щеки. — Я хочу, чтобы ты стал моим супругом по-настоящему, — сказал он, и голос его стал серьёзным. — Я хочу, чтобы мы поженились. Не по договорённости, а по любви. Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты — мой. Тэхен улыбнулся, и его сердце забилось быстрее. — Я согласен, — сказал он. — Я давно согласен. Чонгук притянул его к себе и поцеловал — нежно, как целуют самое дорогое сокровище. И Тэхен почувствовал, как его тело охватывает тепло, которое он так долго искал. Но на утро Чонгук стал другим. Он встал раньше, чем обычно, и не стал ждать завтрака. Он пришёл к Тэхену с решительным выражением лица и протянул ему пергамент. — Что это? — спросил Тэхен, беря его в руки. — Это план нашей свадьбы, — ответил Чонгук. — Она состоится через месяц. Я хочу, чтобы всё было идеально. Тэхен пробежал глазами по тексту и замер. В плане было всё — от гостей до украшений, от пира до церемонии. Но внизу была приписка, которая заставила его похолодеть: «Свидетелем со стороны Хортона выступит генерал Ли, со стороны Аквиры — король Аквиры, если примет приглашение». Тэхен поднял взгляд на Чонгука. — Ты пригласил моего отца? Но он же сказал, что не примет меня обратно. Чонгук кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Я знаю. Но я хочу попытаться. Ради тебя. Я хочу, чтобы он увидел, что ты счастлив. Чтобы он понял, что ты сделал правильный выбор. Тэхен смотрел на него, и в его груди смешались страх и надежда. — А если он откажется? — Тогда мы будем счастливы без него, — ответил Чонгук. — Но я должен попытаться. Я не хочу, чтобы ты жил с мыслью, что потерял семью навсегда. Тэхен сжал пергамент и шагнул вперёд, прижимаясь к груди Чонгука. — Ты лучший человек, которого я знаю, — прошептал он. — Я люблю тебя. Чонгук обнял его, и в этом объятии было столько тепла, что Тэхен забыл о страхе. — Я люблю тебя, — ответил он. Дни до свадьбы пролетели незаметно. Тэхен выбирал цветы, костюм (да, он решил надеть белый), украшения. Чонгук занимался делами королевства, но каждый вечер они встречались в библиотеке, чтобы просто быть рядом. А затем настал день свадьбы. Замок был украшен цветами и лентами, столы ломились от яств, а гости съехались со всех концов королевства. Тэхен стоял перед алтарём, держа в руках букет полевых цветов, и ждал, пока откроются двери. Чонгук вошёл первым — в чёрном костюме, с серьёзным, но мягким выражением лица. Он подошёл к алтарю, взял Тэхена за руку и улыбнулся. — Ты прекрасен, — сказал он тихо. Тэхен улыбнулся в ответ и сжал его руку. — Ты тоже. И когда они начали обмениваться клятвами, Тэхен заметил в зале знакомую фигуру — седые волосы, острый взгляд. Его отец. Он стоял в углу, скрестив руки, и наблюдал за церемонией. И на его лице, впервые за долгие годы, не было гнева. Только тихая, почти незаметная грусть.