Голос из бездны

Тем временем..

Домино

Где-то далеко, в королевстве Домино, ночь тоже вступила в свои права. Но здесь она была другой — не тёмной и пугающей, как в Магиксе, а бархатной, усыпанной звёздами, которые отражались в бесчисленных башнях и шпилях замка. Блум стояла на балконе своих королевских покоев, опершись на каменные перила, и смотрела на мерцающие огни столицы. Тёплый ветер с озера доносил аромат ночных цветов, и где-то внизу, в дворцовом саду, пел соловей — вернее, магическая имитация, которую создал садовник-фея. Двадцать семь лет. Ей исполнилось двадцать семь в прошлом месяце. И иногда, когда наступала такая вот тишина, Блум с трудом верила, что эта жизнь — её собственная. — Блум? Ты ещё не спишь? Сзади послышались мягкие шаги, и знакомые руки обняли её за талию. Скай прижался подбородком к её плечу, и она почувствовала тепло его тела, такое привычное, такое родное. — Не могу уснуть. Мысли, — ответила она, откинув голову ему на грудь. Он не стал спрашивать, о чём именно она думает. Они были вместе слишком долго, чтобы задавать лишние вопросы. Он просто стоял рядом, молчал и слушал её дыхание. Это было лучше любых слов. Блум закрыла глаза. Семь лет брака. Четыре года королевства. Двое детей, которые спали сейчас в соседней комнате, охраняемые лучшими магическими барьерами. Тронные залы, приёмы, бесконечные совещания, дипломатические кризисы, подписание мирных договоров. И всё это — её жизнь. Жизнь, о которой она когда-то не смела и мечтать. И всё же иногда, когда ночь становилась слишком тихой, её посещали странные мысли. О доме. О прошлом. О тех, кто остался там, в других королевствах, в других жизнях. — Ты слышала новости? — тихо спросил Скай, будто читая её мысли. — Лейла прислала письмо. У неё снова конфликт с советом. Они требуют, чтобы она укрепила границу Андроса, но она считает, что это спровоцирует войну с соседями. Блум вздохнула. Королевские интриги — вечная головная боль. — А Текна? — она повернулась к нему. — Она написала, что разрабатывает новый магический коммуникатор. Говорит, сможет соединять даже самые далёкие измерения. — Да. Кажется, она прислала прототип нашим инженерам. И Флора прислала письмо — на Линфее начался сезон цветения Звёздных лотосов, она приглашает нас на праздник через пару месяцев. Блум улыбнулась. В каждой из них была своя жизнь, своя борьба и свои радости. Когда-то они были просто девочками в Алфее, которые верили, что могут изменить мир. И они изменили. Каждая — по-своему. — А Муза? — спросила она почти без надежды. — Ты что-нибудь слышал о ней? Скай замолчал. Это молчание длилось слишком долго, и Блум почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. — Она теперь преподаёт в Алфее. Фарагонда предложила ей должность. — он осторожно подбирал слова. — Я слышал, она недавно переехала в Магикс. Живёт одна. Блум отстранилась и снова посмотрела на ночной город. Она знала, что Муза одна. Чувствовала это. Иногда, в самые тихие моменты, эта мысль пронзала её острой иглой — виной, которую она не могла заглушить. — Мы должны были быть рядом, — прошептала она. — Она всегда была рядом, когда кто-то из нас нуждался в помощи. А когда она осталась одна... мы оказались слишком далеко. Скай положил руки ей на плечи, развернул к себе и заглянул в глаза. — Блум. Ты королева Домино. У тебя есть обязательства, которых не было у неё. У всех нас есть свои пути. Это не значит, что ты её бросила. Блум почувствовала, как к горлу подступает комок. Она кивнула, но в глазах всё равно стояли слёзы. — Знаю. Но я не перестаю думать о ней. О том, как она, наверное, сидит в своей пустой квартире и играет на флейте. О том, что Ривен ушёл. О том, что она, возможно, ненавидит нас за то, что мы не приехали. — Она не ненавидит, — мягко возразил Скай. — Муза всегда была слишком доброй для ненависти. Она просто... замыкается в себе. Как всегда. Блум вздохнула и прижалась к нему. Внутри неё боролись две силы: желание немедленно сорваться в Магикс и обнять подругу и понимание того, что её королевство не может остаться без неё даже на день. Звёзды над Домино сияли холодно и равнодушно, и Блум подумала о том, что у каждой из них — своя ночь. У Музы — ночь одиночества в Магиксе. У неё — ночь королевской ответственности в Домино. И между ними — расстояние в миры, которое не сократить даже магией. — Я позвоню ей завтра, — пообещала она себе и Скаю. — Просто позвоню и скажу, что я здесь. Что она не одна. Она знала, что завтра снова будет совет, снова бумаги, снова дела. Но она также знала, что найдёт время. Должна найти. Ветер шевельнул её длинные волосы, и Блум на мгновение зажмурилась, чувствуя, как тепло Ская обволакивает её. Она была счастлива. Но это счастье не было полным, потому что в нём не было всех. Она была королевой, но в глубине души всё ещё оставалась той девочкой, которая верила, что дружба сильнее любых расстояний. И она собиралась доказать это снова

Солярия

Солярия купалась в золотом свете — даже ночью. Такова была природа этого королевства: солнце никогда не уходило полностью, оставляя после себя мягкое, тёплое сияние, которое просачивалось сквозь высокие витражные окна дворца, окрашивая мраморные полы в оттенки янтаря и шафрана. Стелла сидела за огромным письменным столом в своём кабинете, окружённая свитками, картами и магическими проекциями. На её плечах всё ещё лежала лёгкая накидка, хотя час был уже далеко за полночь. В углу кабинета тихо гудел магический аппарат, переводящий дипломатическую переписку с трёх разных измерений. — Ваше Величество, — раздался голос секретаря из магического динамика. — Посол Заринии настаивает на аудиенции. Он говорит, что вопрос не терпит отлагательств. Стелла, не поднимая головы от бумаг, устало вздохнула. — Передайте послу, что я приму его завтра в десять утра. Если он не согласен, пусть подаёт официальный запрос через Совет, и мы рассмотрим его в установленном порядке. Она щёлкнула пальцами, отключая динамик, и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Каждая минута её дня была расписана с точностью до секунды. Совещания, приёмы, подписание указов, проверка отчётов, встречи с послами, контроль за работой магических патрулей, планирование бюджета, согласование дипломатических миссий... Быть королевой Солярии означало работать без выходных, без права на слабость и почти без права на личную жизнь. Она открыла глаза и посмотрела на портрет в серебряной рамке, стоящий на краю стола. На нём был изображён Брендон — её муж, её опора, её надёжный тыл. Он улыбался, и в его глазах светилась та самая теплота, которая когда-то заставила её сердце биться быстрее. Они поженились через два года после окончания Алфеи. Его предложение было простым и искренним — без помпезности, без пафоса, только он, она и кольцо. Стелла тогда плакала от счастья. Теперь Брендон руководил королевской гвардией Солярии. Он был рядом — в том же замке, под той же крышей, но виделись они реже, чем ей хотелось бы. Его обязанности требовали постоянного присутствия на тренировках, в патрулях, на границах. Её обязанности приковывали её к этому столу. Она снова вздохнула и перевела взгляд на другую рамку — меньшую, с изображением девочки с золотистыми волосами и озорными карими глазами. Ирия. Ей было три года. Чаще она проводила время с няней. — Мама, ты опять работаешь? — вспомнила Стелла её голос, когда дочь заглядывала к ней в кабинет днём, пытаясь вытащить её в сад. — Прости, милая. Маме нужно закончить дела, — ответила она тогда, даже не подняв головы. Ирия надулась, но ничего не сказала. Просто ушла, тихо прикрыв за собой дверь. И Стелла почувствовала укол совести, который до сих пор не проходил. Она хотела быть лучшей матерью. Хотела проводить больше времени с дочерью, играть с ней, учить её магии... Но королевство требовало всего её времени, каждую минуту. — Стелла? — в кабинет заглянул Брендон, держа в руках поднос с чаем. Он вошёл бесшумно, как умел только он, и поставил поднос на край стола. — Ты снова не ужинала. Она открыла глаза и посмотрела на него с усталой улыбкой. — Не могу. Ты же знаешь, завтра совет по бюджету. Надо подготовиться. — Ты готовишься уже четвёртый час, — он подошёл ближе, и его рука легла на её плечо. — Я знаю, что это важно. Но ты тоже важна. Ирия спросила о тебе перед сном. Она хотела показать тебе рисунок. Стелла почувствовала, как внутри неё разливается тёплая, но горькая волна. — Я посмотрю завтра, — сказала она, но голос дрогнул. Брендон наклонился и поцеловал её в висок. — Это может подождать. А она — нет. Ты знаешь, как быстро они растут. Он не давил, не упрекал, не требовал. Просто напомнил, мягко и тактично. И от этого напоминания стало ещё больнее. Стелла сжала его руку и кивнула. — Завтра. Я обещаю. Завтра я буду с ней. Она знала, что это обещание — очередное. Что завтра совет затянется, появится новый посол, срочный указ или ещё что-то, что снова заставит её отложить встречу с дочерью. Но она хотела верить, что на этот раз всё будет иначе. Брендон улыбнулся, и в его взгляде мелькнула грусть. Он понимал её лучше, чем кто-либо. Он знал, как тяжело ей даётся этот груз. Но он также знал, что она никогда не сдастся — королевству, семье, себе самой. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, убирая прядь волос с её лица. — И я тебя, — ответила она. Они помолчали, глядя друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем в любом дипломатическом договоре. После того как Брендон ушёл, Стелла снова опустила взгляд на бумаги. Завтрашний совет, утренний приём, срочная переписка... Но мысли уже витали не вокруг них. Она думала о Музе. О том, как когда-то они были просто девчонками в Алфее, смеялись, ссорились, мирились и строили планы. О том, как легко было тогда принимать решения, как ярко горели звёзды и как верилось, что дружба никогда не закончится. А теперь она даже не знала, как живёт её лучшая подруга. Знала только, что та одна. Стелла взяла телефон, на секунду задумалась, но затем отложила его в сторону. Что она скажет? «Привет, я королева, у меня всё отлично, а ты как?»? Это звучало фальшиво. Она пообещала себе позвонить завтра. Настоять. Узнать, как у Музы дела. Но завтра наступит, и снова будет совет. Снова дела. Снова бесконечный список обязательств, в котором не остаётся места для старых друзей. Стелла сжала виски и прошептала в пустоту: — Прости, Муза. Прости, что я стала той, у кого нет времени даже на звонок. А за окнами Солярии продолжал сиять золотой свет, и никому не было дела до королевы, которая засыпала за столом, уронив голову на руки.

***

Магикс, технический центр «Хронос» — 23:47 Стеклянные стены офиса отражали огни ночного города, превращая их в бесконечные огненные реки. На сорок седьмом этаже небоскрёба, принадлежащего корпорации «Хронос Текнолоджис», горел свет. Как всегда. Текна сидела за пультом управления, окружённая шестью голографическими экранами, на каждом из которых бежали строки кода, схемы и магические формулы. Её пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что обычный человек не успел бы уследить за движениями. На одном из экранов мигало предупреждение: «Обнаружена несанкционированная попытка доступа к магическим базам данных Солнечной системы». Текна сузила глаза и тут же запустила встречный протокол — сложную цепочку цифровых ловушек, которые должны были не только заблокировать хакера, но и вычислить его местоположение. — Попался, — пробормотала она, когда один из экранов показал координаты. — Пятый сектор Магикса, старое здание портала. Любитель, даже не удосужился скрыть свой IP. Она отправила данные в службу магической безопасности и откинулась на спинку кресла, позволяя себе короткий выдох. Работа была сделана. Но впереди — ещё три отчёта, два технических документа и код для нового приложения, который ждал её почти сутки. — Тимми, ты не спишь? — голос Текны был ровным, но в нём слышалась лёгкая усталость. Из соседней комнаты послышался шум, затем шаги, и в дверях показался Тимми — с взлохмаченными волосами, в очках, съехавших набок, и с кружкой кофе в руках. — Конечно, нет. Я же знаю, что ты снова взялась за этот проект, когда обещала, что будешь отдыхать, — он подошёл к ней и поставил кружку на край стола. — Между прочим, я тут выяснил, что наш новый модуль безопасности работает на 0,04% эффективнее, если использовать алгоритм дельты вместо гаммы. Но это не точно, надо проверить. Текна едва заметно улыбнулась. Они были идеальной парой — двое инженеров, которые могли разговаривать на языке кода и алгоритмов так же легко, как другие говорят о погоде. Их брак был заключён не в пышном замке, а в небольшом лабораторном корпусе на окраине Магикса, и свадебным маршем служил звук работающих серверов. — Тимми, ты гений, — сказала она, взяв кружку и сделав глоток. Кофе был горьким, чёрным, без сахара — таким, как она любила. — Но ты тоже не спишь. Тебе нужно восстановить силы для завтрашней презентации инвесторам. Тимми улыбнулся, подошёл ближе и положил руку ей на плечо. — Я справлюсь. А ты? Ты, кажется, переработала. Твои показатели концентрации упали на семь процентов за последние два часа. — Не на семь, а на шесть с половиной, — поправила она, и Тимми рассмеялся. Их компания «Хронос Текнолоджис» была создана пять лет назад. Они начинали с нуля — с маленького офиса, который арендовали на деньги, накопленные за годы работы в Алфее. Первые два года были адскими: они работали по восемнадцать часов, не спали сутками, отказывались от отпусков и выходных. Но это окупилось. Теперь «Хронос» была одной из ведущих магико-технических корпораций в измерении. Они разрабатывали приложения для дистанционного управления магией, создавали защитные протоколы для магических баз данных, вычисляли хакеров и предотвращали кибератаки, которые могли разрушить целые измерения. Текна была счастлива. У неё была работа, которая приносила реальную пользу, муж, который разделял её увлечения, и бизнес, в котором она могла реализовать свой потенциал на полную мощность. Но иногда, в самые тихие моменты, когда серверы успокаивались и экраны гасли, она чувствовала странную пустоту. Не ту, что была у Музы. Другую. Холодную, как металл, из которого были сделаны её устройства. Она стала матерью для своего детища — корпорации. Но у неё не было детей. Не было времени думать о том, чтобы завести свою семью в полном смысле этого слова. Тимми был её семьёй. Их проекты были их детьми. Этого было достаточно. Или так она себя убеждала. — Текна, — голос Тимми вывел её из задумчивости. — Ты опять ушла в свои мысли. Что случилось? Она повернулась к нему и встретилась с его глазами — такими же уставшими, но тёплыми, полными любви и понимания. — Ничего. Просто... я думала о старых друзьях, — она сделала паузу. — О Музе. Ты знаешь, она теперь преподаёт в Алфее. Живёт одна. Ривен ушёл от неё. Тимми вздохнул и сел на край стола, рядом с ней. — Я слышал. Это... сложно. Она всегда была очень эмоциональной. — Да, — Текна кивнула. — Мы с ней такие разные. Я всегда пыталась анализировать чувства, раскладывать их по полочкам, а она — просто чувствовала. И сейчас, когда у неё так много боли, я не знаю, как ей помочь. Я могу дать ей отчёт по анализу эмоционального состояния. Могу предложить алгоритм для восстановления психологического равновесия. Но я не могу... быть рядом. Тимми взял её руку в свою. — Ты можешь просто позвонить. Сказать, что ты здесь. Что ты думаешь о ней. — Это неэффективно, — ответила Текна, но в голосе не было убеждённости. — Не всё должно быть эффективно, — мягко возразил Тимми. — Иногда нужно просто быть человеком. Она задумалась. Он был прав. И это раздражало — потому что она не знала, как быть «просто человеком». Она привыкла быть идеальной, рациональной, продуктивной. Эмоции — это ошибка. Слабость. Но когда она смотрела на старые фотографии в своём архиве — на Винкс, на Алфею, на себя шестнадцатилетнюю, — она чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. То, что нельзя измерить цифрами. — Я позвоню ей завтра, — сказала она наконец. — После презентации. Я найду время. — Хорошо, — Тимми улыбнулся. — А сейчас, может, ты всё-таки выйдешь из офиса?Ты хоть видела что-то за пределами этого кабинета?Видела погоду хоть? Текна удивлённо подняла бровь. — Я видела её вчера. И позавчера. — Ты не видела ее сегодня. Над Магиксом и сверкающий дождь. Красивое зрелище. Она на секунду задумалась, взглянув на экраны, на мигающие коды, на бесконечные строки данных, которые требовали её внимания. Потом перевела взгляд на Тимми — на его улыбку, на его глаза, в которых теплилась надежда. — Хорошо. Пять минут. Не больше. Они вышли на крышу здания, и Текна на мгновение зажмурилась от ветра. Над городом простиралось тёмное, бесконечное небо, усеянное звёздами. И одна за другой, разрезая ночь, падали светящиеся полосы — сверкающий дождь. Она смотрела на это зрелище и чувствовала, как внутри неё, впервые за долгое время, просыпается что-то, что не поддавалось логике. Это была красота. Простая, бессмысленная, но настоящая. — Спасибо, — прошептала она Тимми. — Мне это было нужно. Он обнял её, и она позволила себе расслабиться на мгновение. Завтра будет новый день, новые задачи, новые алгоритмы. Но сегодня — только она, небо, и человек, который знал, как вытащить её из цифрового плена. И где-то в этом же городе, в пустой квартире, её подруга лежала без сна и думала о том же — о друзьях, о прошлом, о невозможности быть рядом. Текна пообещала себе позвонить. И на этот раз она не собиралась нарушать обещание. каждой капле росы Линфея,оранжерея редких растений. 06:12 Первые лучи солнца пробивались сквозь стеклянный купол оранжереи, окрашивая воздух в нежно-зелёный цвет. Миллионы капель росы дрожали на лепестках невиданных цветов, и каждый из них словно дышал — светился, переливался, жил своей собственной жизнью. Флора стояла на коленях у небольшой клумбы, где выращивался редчайший вид — "Слёзы Ночи". Эти цветы распускались только один раз в семь лет, и только при условии абсолютной тишины и света падающей луны. Она аккуратно касалась пальцами их серебряных лепестков, проверяя магический фон. — Всё в порядке, малыши, — шептала она, и её голос был похож на ветер, настолько тихим и нежным. — Ещё немного, и вы увидите свет. Оранжерея была её вторым домом. Здесь, среди тысяч редких растений, каждое из которых требовало индивидуального подхода, она чувствовала себя по-настоящему живой. На Линфее её называли «Хранительница Садов», и она гордилась этим титулом больше, чем любым другим. Но иногда, в редкие моменты, когда магия растений успокаивалась и цветы погружались в дневной сон, она поднимала голову и смотрела на стеклянный потолок. На бесконечное зелёное небо Линфея. И думала о том, что осталось там, за пределами её садов. — Мама! Мама, смотри! В оранжерею ворвались двое детей — мальчик и девочка, золотоволосые, с глазами того же оттенка, что и рассветный свет. Близнецы. Элиан и Лили. Им было четыре года, и каждый день они открывали для себя что-то новое. Флора улыбнулась и вытерла руки о фартук. — Что случилось, мои хорошие? — Мы нашли цветок! Он движется! — закричал Элиан, запыхавшись. — И он светится, как солнце! Флора встала и пошла за ними, чувствуя, как в груди разливается тепло. Это было лучшее чувство на свете — видеть, как её дети влюбляются в мир растений, как она сама когда-то. Цветок оказался "Сияющим танцором" — редким видом, который реагировал на эмоции и двигался в такт настроению людей рядом. Лили с восторгом смотрела, как его лепестки переливаются всеми оттенками радуги. — Он такой красивый! — выдохнула девочка. — Можно, я буду за ним ухаживать? — Можно, — Флора присела рядом и обняла обоих. — Но ты должна запомнить: этому цветку нужна только чистая вода и утренний свет. И обязательно — добрые слова. Он чувствует, когда с ним говорят ласково. — Я буду говорить с ним каждый день! — пообещала Лили. Элиан нахмурился и наклонился ближе. — А он умеет танцевать? — Если ты споёшь ему песню, он начнёт двигаться, — ответила Флора. — Хочешь попробовать? Дети переглянулись и начали напевать какую-то незатейливую мелодию, которую сами придумали. Цветок действительно начал покачиваться, его лепестки раскрывались всё шире, и вскоре он засиял ослепительно-ярким светом. Флора смотрела на них и чувствовала, как счастье переполняет её до краёв. Она была замужем — за Гелией. Гелия работал в главном ботаническом саду Линфея, занимаясь изучением магических свойств растений. Они часто проводили вечера вместе, обсуждая новые виды, придумывая методы защиты редких цветов от болезней и вредителей, мечтая о том, чтобы их сады процветали вечно. Но даже в этом раю иногда были трещины. Этой ночью, когда дети уже спали, а Гелия сидел за столом, изучая старые манускрипты, Флора подошла к нему с чашкой травяного чая и села рядом. — Ты сегодня задумчивый, — заметила она. Гелия поднял взгляд от книги и улыбнулся. — Просто думаю о том, как много работы. Новый вид из Андроса требует особых условий, а наш бюджет на уход за редкими цветами сократили на двадцать процентов. Придётся искать другие способы сохранить их. — Мы справимся, — уверенно сказала Флора. — Знаю, — он взял её за руку. — Но я переживаю за тебя. Ты слишком много работаешь. Ты в оранжерее с шести утра, а возвращаешься после полуночи. У нас есть дети, Флора. Она вздохнула и прижалась к нему. — Я знаю. И я тоже об этом думала. Но я не могу бросить их. Я не могу бросить эти цветы. Они такие хрупкие, такие редкие, за ними нужен постоянный уход. Если я перестану следить, они погибнут. А эти цветы — уникальные экземпляры. Их нельзя купить или вырастить заново. За ними ведут охоту недобросовестные коллекционеры, а некоторые виды уже почти исчезли с лица земли. Гелия обнял её в ответ, и в его голосе прозвучала мягкая тревога. — Я знаю, как тебе это важно. И я ни за что не стал бы просить тебя отказаться от этого. Но иногда мне кажется, что ты забываешь о себе. Как в Алфее, помнишь? Ты всегда была той, кто заботился о других. О цветах. О друзьях. О мире. Но ты редко думала о том, что нужно тебе самой. Флора задумалась. Он был прав. Она всегда такой была. Её радость заключалась в том, чтобы видеть, как растут и цветут другие. Но в последнее время она часто ловила себя на мысли, что внутри неё тоже есть пустота. Не такая, как у Музы. Другая. Тихая, незаметная — как сорняк, который сначала не замечаешь, а потом он заполняет собой всё пространство. — Ты знаешь, — начала она, — я думала о Музе сегодня. О том, что мы почти не разговаривали в последнее время. Я все время занята цветами, детьми, обязанностями, мне действительно очень жаль, что ей даже писать перестала. Гелия кивнул, внимательно слушая. — Я знаю, что вы были очень близки. Ты скучаешь по ней? — Да, — Флора опустила взгляд на чашку с чаем. — И это странно. Раньше мы могли говорить часами. А теперь... я даже не знаю, как она живёт. Наверное, она тоже чувствует себя одинокой. Только её одиночество — другое. Она потеряла Ривена. Она потеряла в каком-то смысле и нас. Мы все разъехались, и наши жизни пошли разными дорогами. — Ты можешь ей написать, — предложил Гелия. — Не откладывай на завтра. Сделай это сейчас. Или позвони. Флора улыбнулась сквозь лёгкую грусть. — Я попробую. Но ты же знаешь, как трудно найти время, когда нужно ухаживать за "Слёзами Ночи" и следить за детьми. Ладно, — она вдруг задумалась, — может быть, я пришлю ей семена "Цветка Дружбы". Это редкий вид, который разрастается только в присутствии настоящей любви. Пусть посадит его у себя. Я вспомнила, что этот цветок может расти даже в неблагоприятных условиях, а если его посадить в горшок с особенной почвой, он будет давать особенный тёплый свет. Может быть, это хоть немного согреет её дом. — Это хорошая идея, — улыбнулся Гелия. Флора вошла в дом,где было уже совсем тихо,посмотрела на спящих детей, на цветы, которые требовали её заботы, и пообещала себе, что завтра она выделит время для тех, кто когда-то был ей ближе всех. Но завтра наступит, и снова будет работа, и снова оранжерея, и снова редкие цветы, которые не могут ждать. А пока она просто сидела в тишине, чувствуя, как внутри неё расцветает нежность, смешанная с лёгкой, ноющей печалью.

***

Андрос, побережье Кораллового залива Розовый закат разливался по небу, словно акварель, которую небрежно размыли по холсту. Волны тихо набегали на берег, оставляя на песке кружево пены, и где-то вдалеке кричали чайки — или, может быть, их магические аналоги, которые водились только на Андросе. Лейла сидела на тёплом песке, обхватив колени руками, и смотрела на линию горизонта. Её длинные тёмные волосы развевались на ветру, а взгляд был направлен куда-то вдаль. На ее глазах была лёгкая, почти незаметная печаль, которую она старалась прятать от всех. Она была королевой Андроса уже шесть лет. Её народ любил её, уважал и гордился ею. Она решала сложнейшие вопросы, поддерживала мир с соседними королевствами, заботилась о своих подданных. Она стала той королевой, о которой когда-то мечтала. Но внутри неё жила пустота. — Мама! Мама, смотри! Голос, звонкий и радостный, разорвал тишину. Лейла обернулась и увидела мальчика, бегущего по песку — тёмноволосого, с карими глазами, в которых горел огонь жизни. Ему было три года, и каждый день он открывал для себя мир заново. Кай. Её сын. Её сердце. Он подбежал к ней, размахивая ракушкой, которую только что нашёл. — Смотри! Она блестит! Как звёздочка! Лейла улыбнулась, и улыбка эта была настоящей — такой тёплой, какой она не улыбалась больше никому. — Она красивая, мой хороший. Покажи мне. Кай влез к ней на колени и с гордостью протянул находку. Ракушка действительно переливалась голубоватым светом, как маленькая звезда. — Я буду хранить её, — заявил мальчик. — Она будет напоминать мне о нашем закате. Лейла прижала его к себе и поцеловала в макушку, вдыхая запах моря и детства. — Ты мой самый большой клад, знаешь? Кай засмеялся и обнял её за шею. Он не знал, что когда-то, три года назад, она нашла его в зарослях у побережья — маленького, завёрнутого в пленку, с тёплой запиской, где было сказано лишь одно имя: Кай. И просьба позаботиться о нём.Она плакал.Был сильно напуган.Извивался в разные стороны,заставляя свою небольшую люльку качаться. Лейла тогда не знала, чей он. Не знала, почему его оставили. Но она взяла его на руки, и в тот момент, когда он открыл глаза и посмотрел на неё, она поняла — этот ребёнок будет её сыном. Она не могла ему дать королевскую кровь, но могла дать всё остальное: любовь, заботу, дом, безопасность. И она дала. — Мама, ты опять смотришь на море и грустишь? — спросил Кай, прищурившись. Лейла замерла. Он такой маленький, а уже замечает её настроение. — Я не грущу, мой хороший. Я просто думаю о том, как красиво здесь сегодня. — А ты думаешь о папе? — спросил он, и в его голосе послышалась детская серьёзность. Лейла почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она знала, что Кай спрашивает о Набу. О том, кого он никогда не видел, но кого она иногда показывала ему на старых фотографиях. О том, чьё имя она произносила с такой болью, что даже ребёнок чувствовал её. — Да, Кай. Иногда я думаю о нём. — Он был хорошим? Лейла посмотрела на закат, вспоминая Набу. Его улыбку. Его добрые глаза. Его руки, которые когда-то обнимали её. Его голос, который звучал для неё как самая лучшая музыка. — Он был самым лучшим человеком, которого я знала, — сказала она тихо. — Он был смелым, добрым и честным. Он любил меня, и я любила его. Он был моим миром. — А теперь твой мир — я? — спросил Кай, и в его глазах засветилась надежда. Лейла снова прижала его к себе, крепче, чем когда-либо. — Да, мой маленький. Теперь мой мир — это ты. И я никому тебя не отдам. Кай засмеялся и похлопал её по плечу. — И я никому тебя не отдам, мама! Даже если враги придут с драконами! Она рассмеялась, и смех этот был лёгким, почти беззаботным — как волны, которые омывали их берег. Но в глубине души Лейла знала: она всё ещё любила Набу. Всегда будет любить. Но она научилась жить с этой любовью, превращая её в силу, которая защищала её королевство и её сына. Она смотрела на закат, держа Кая на коленях, и думала о том, что жизнь подарила ей второй шанс. Не на любовь — на смысл. Не на мужа — на сына. И она была благодарна за этот шанс, даже если цена за него была слишком высокой. Они ещё долго сидели у берега, пока звёзды не начали зажигаться на небе. Кай рассказывал ей о своих планах стать великим воином.Он не знал, что уже стал для неё великим воином — тем, кто сразил её одиночество. А когда они уже собирались возвращаться во дворец, Кай вдруг остановился и посмотрел на неё снова. — Мама, а у тебя есть друзья? Лейла задумалась. О Винкс. О тех, кто когда-то был её семьёй. — Да, есть. Они далеко, но я помню о них. — Ты хочешь их увидеть? Она улыбнулась. Наивный детский вопрос, который заставил её задуматься о том, как давно она видела кого-то из них. О том, как их жизни разлетелись в разные стороны. — Хочу, — ответила она. — Но я знаю, что они счастливы, и это самое главное. Кай взял её за руку и потянул в сторону дворца. — Тогда, когда-нибудь мы поедем к ним, и ты расскажешь им обо мне! Лейла кивнула, но в глубине души сомневалась, что это когда-нибудь случится. Андрос был её домом, её миром, её долгом. А Винкс остались там, в прошлом, в воспоминаниях о девочках, которые сражались за мир и верили, что дружба вечна. Она была королевой, матерью. Но иногда, в тихие закатные часы, она хотела просто быть Лейлой — той, у кого есть подруги, которые поймут её без слов. И она знала, что если когда-нибудь позвонит, они ответят. Но почему-то не звонила. Возможно, потому что боялась услышать, как сильно они изменились. Как сильно изменилась она сама. А возможно — потому что не хотела тревожить их своими мыслями и делать им больно. Кай что-то щебетал о звёздах, а Лейла шла рядом и чувствовала, как в груди закипает тепло. У неё был сын. У неё было королевство. У неё было прошлое, которое она не забывала. И, может быть, это всё, что ей было нужно.

***

Калифорния,Малибу. 21:34 Океан за окнами особняка шумел приливом, и его голос, монотонный и бесконечный, заполнял гостиную. Огни Лос-Анджелеса мерцали на горизонте, создавая иллюзию звездного неба. Ривен стоял у панорамного окна, сжимая в руке бокал с виски, и смотрел на этот бесконечный, чужой город. Он был здесь уже три года. Переехал сразу после разрыва с Музой — собрал вещи, купил билет в первый попавшийся мир, не оглядываясь. Калифорния, Земля, место, где никто не знал о магии, о феях, о специалистах. Здесь он мог забыть. Стать другим. И он стал. Он построил свою империю с нуля. Ривен Инвестментс — корпорация, которая владела небоскребами в Нью-Йорке, отелями в Лас-Вегасе, технологическими стартапами в Силиконовой долине. Его лицо появлялось на обложках деловых журналов, его называли «человеком, который создал будущее» и «гением инвестиций». Он был миллиардером. Успешным. Влиятельным. И абсолютно, беспросветно одиноким. В дверь позвонили. Ривен вздохнул, поставил бокал на стеклянный столик и направился к входу. Он знал, кто это — его партнёрша и по совместительству давняя знакомая, Клэр. Они должны были подписать важный контракт, но она попросила перенести встречу в его дом из-за того, что ей не с кем было оставить маленького сына. — Ривен! — Клэр широко улыбнулась, когда дверь открылась. Это была высокая блондинка с деловым костюмом и вечно занятым видом. — Прости, что врываюсь так поздно. Но няня заболела, а Дэни... Она взглянула вниз, и Ривен тоже опустил глаза. Маленький мальчик, лет четырёх, сжал руку матери и смотрел на незнакомого мужчину с любопытством и робостью. — Дэни, поздоровайся с дядей Ривем, — Клэр мягко подтолкнула сына. — Здравствуйте... — тихо сказал мальчик, и его голос прозвучал как колокольчик. — Привет, Дэни, — Ривен постарался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Проходите. Я приготовил кофе. И,вроде бы, у меня есть апельсиновый сок. Они прошли в гостиную. Клэр сразу же достала бумаги, положила их на стол и начала говорить о цифрах, процентах и сроках. Ривен слушал, кивал, но его взгляд то и дело возвращался к мальчику, который сидел на диване, сжимая в руках маленькую машинку. — Дэни, милый, не мешай, — сказала Клэр, не отрываясь от бумаг. — Мы скоро закончим. — Я не мешаю, — ответил мальчик, но голос его дрогнул. Ривен увидел, как Дэни смотрит в окно на океан — так же, как он сам несколько минут назад. С той же тоской. — Клэр, — сказал он, — подожди минутку. Я покажу ему дом. А ты пока посмотри бумаги. Клэр удивлённо подняла бровь. — Ты уверен? — Да. Это не займёт много времени. Ривен подошёл к мальчику и протянул ему руку. — Хочешь посмотреть на океан? У меня есть терраса с отличным видом. Дэни заколебался, но потом взял его за руку. Ладошка была тёплой, маленькой, доверчивой. Ривен почувствовал, как в груди что-то переворачивается. Они вышли на террасу, и Дэни заворожённо уставился на чёрную воду, по которой гуляли серебристые блики. — Он такой... большой, — сказал мальчик. — Да, — Ривен присел на корточки рядом с ним. — Я тоже так думал, когда увидел его в первый раз. — А где вы раньше жили? Ривен замолчал. Вопрос был простой, детский, но за ним стояло что-то такое, что он не мог объяснить. — В другом мире, — ответил он тихо. — Там тоже была вода, но другая. И горы. И люди, которых я... которые были мне дороги. — А почему вы уехали? Потому что не справился. Потому что был трусом. Потому что предпочёл бежать, чем бороться за того, кого любил. — Потому что думал, что так будет лучше, — ответил он, и голос дрогнул. Дэни посмотрел на него с детской серьёзностью, которая была почти смешной в таком возрасте. — Моя мама тоже так говорит, когда её спрашивают про папу. Она говорит, что так лучше. Но я думаю, что ей грустно. Ривен замер. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна боли — старая, застарелая, та, которую он годами давил алкоголем, работой, бесконечными командировками и новыми знакомствами. — Ты прав, — сказал он. — Ей грустно. И мне тоже. Иногда. — Вы можете позвонить ей? — спросил Дэни. — Моя мама говорит, что всегда можно позвонить тем, кого любишь. Даже если они далеко. Ривен смотрел на него и не мог найти слов. Маленький мальчик, которого он видел первый раз в жизни, учил его тому, чего он сам боялся сделать — признать, что он всё ещё думает о ней. Что он всё ещё её любит. — Ты мудрый для своих лет, — сказал он наконец. — Мне просто нравится, когда все счастливы, — улыбнулся Дэни. Они вернулись в гостиную, и Клэр уже собирала бумаги. — Всё подписано, — сказала она. — Спасибо, Ривен. Прости, что пришлось тащить его с собой. — Ничего, — он посмотрел на Дэни. — Он хороший парень. Настоящий мужчина. Клэр улыбнулась, и они попрощались. Оставшись один, Ривен снова подошёл к окну. Океан всё так же шумел, напоминая о том, что где-то далеко есть Мелодия, Алфея, Магикс. И Муза. Он вспомнил её глаза, когда она смотрела на него в тот последний вечер. В них не было злости. Только тихая, бесконечная боль. И он ушёл. Потому что думал, что так будет лучше. — Ты можешь позвонить ей, — прошептал он в пустоту, повторяя слова Дэни. Но он не позвонил. Он подошёл к бару, налил ещё виски и сел в кресло, глядя на то, как ночной город мерцает огнями. Его здания были по многим городам. Его деньги могли купить почти всё. Но они не могли купить одно — возможность стереть прошлое. Или вернуть то, что он потерял. Имя Музы звучало в его голове как эхо. То самое эхо, которое преследовало его повсюду. В каждом городе. В каждом небоскрёбе. В каждом закате, похожем на тот, который он видел в последний раз, когда она плакала, а он уходил. Ривен заметил на подоконнике записку, сложенную вчетверо — там, где Дэни сидел несколько минут назад. Он развернул её и замер. «ты хороший дядя, станешь моим папой?» Он смотрел на этот детский корявый почерк, и его руки начали слегка дрожать. Он не знал этого мальчика. Видел его первый раз в жизни. И этот ребёнок написал ему такое. Он вспомнил её. Музу. Вспомнил, как она говорила когда-то, что хочет детей. Что мечтает о большой семье. Он тогда смеялся, говорил, что она слишком романтична. А теперь сидел в своём роскошном особняке на берегу океана, один, и держал в руках записку от чужого мальчика. Он подошёл к столу, взял ручку и на обороте записки написал: «Я бы хотел стать твоим отцом, Дэни. Но сначала мне нужно научиться быть человеком.» Он так и не отправил ей сообщение. Не позвонил. Он просто стоял у окна и смотрел на бесконечный океан