Голос из бездны

Безмолвие

Она очнулась от холода. Он проникал сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь кости — до самого нутра. Такого холода она не чувствовала никогда. Даже в самые лютые зимы на Мелодии не было так холодно. Этот холод был мёртвым. Как будто сам воздух здесь давно перестал дышать. Муза открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок — чёрный, неровный, будто высеченный в скале. Своды уходили вверх, теряясь во тьме. Никакого света. Только слабое серебристое свечение, исходившее от стен. Она попыталась приподняться — и закричала. Из горла вырвался хрип. Боль пронзила руки, запястья, плечи — острая, обжигающая, словно по венам текли осколки стекла. Она опустила взгляд и увидела их. Тонкие красные нити. Они обвивали её запястья, кисти, каждый палец. В некоторых местах они врастали в кожу — тонкие, почти незаметные, но от них исходила пульсирующая боль. Муза попыталась стянуть их. Бесполезно. Они сжимались сильнее, и тогда она поняла: нити двигаются сами. Она осмотрелась. Она лежала на холодном каменном полу. Вокруг — серые стены.Место больше напоминало подвал. Или погреб. Или что-то гораздо хуже — склеп. В углах стояла тьма, густая, почти осязаемая. Воздух здесь был тяжёлым. Оседал в лёгких, как пыль. И тишина. Такая тишина, что звенело в ушах. Будто она попала в мир, где никогда не было звука. Голова кружилась. Она попыталась встать, но нити натянулись, и боль приковала её к полу. Тогда она впервые услышала голос. Он шёл не извне — звучал внутри, прямо в голове. Холодный, чужой. «Ты не первая здесь, Хранительница. И не последняя. Посмотри. Ты его узнаешь?» Серебристый свет на стенах вспыхнул ярче, и в углу комнаты возникла фигура. Муза замерла. Сердце пропустило удар. Это был Набу. Он стоял, прислонившись к стене, бледный, худой, будто его высушили изнутри. Его глаза были открыты, но в них не было жизни. А на его лице краснели нити — те же самые, что оплетали её руки. Они пересекали его щёки, спускались к подбородку, и одна — самая толстая — проходила через его рот. Будто кто-то грубо зашил его губы. Муза не могла пошевелиться. Она смотрела на него и не верила. — Набу... — вырвалось у неё. Шёпот. Почти беззвучный. Он не ответил. Не мог. Нити держали его рот закрытым. Голос в голове зазвучал снова. «Он не хотел молчать. Говорил слишком много. Мы забрали его голос первым. Он был сильным. Он сопротивлялся. Теперь он просто часть тишины.» Муза прижалась спиной к стене, пытаясь отодвинуться. Слёзы потекли по щекам. — Он же мёртв, — прошептала она. — Я видела... Он погиб. Набу медленно повернул голову. Глаза — пустые — остановились на ней. Он не моргал. «Мёртв? — голос усмехнулся. — Что для нас смерть? Мы забираем голоса живых. Мы забираем голоса мёртвых. Здесь нет разницы.» Фигура Набу сделала шаг вперёд. Его рука поднялась и коснулась собственного рта — прошитого, чужого. Нити натянулись, и он дёрнулся. Пытался сказать что-то. Не мог. Муза закрыла глаза. В голове мелькнула мысль — страшная, ледяная: «Может, я тоже умерла? Когда меня затащили в этот портал? И теперь я там же, где он? Где все, кого забрали?» Она открыла глаза. Набу стоял перед ней. Его рука медленно потянулась к её лицу. Муза не могла пошевелиться. Её тело парализовало, а разум кричал — беги, но нити держали её мёртвой хваткой. Она смотрела в его глаза, пытаясь найти в них что-то знакомое. Но там была только пустота. Голос зазвучал в третий раз. Теперь он был ближе. «Ты слышишь тишину, Хранительница. Ты всегда слышала. Но настало время навсегда попрощаться с этим.» Муза почувствовала, как нити на руках начали пульсировать сильнее. Как боль стала невыносимой. Она хотела закричать. Хотела позвать на помощь. Но голос не слушался. Набу продолжал стоять перед ней. Безмолвный. С пришитым ртом. И его пустые глаза смотрели на неё с чем-то похожим на сожаление. Но Муза заставила себя думать, даже когда разум плыл от боли. «Зачем здесь Набу? — пронеслось в голове. — Они же забирают тех, кто слышит тишину. Кто связан с музыкой. Он был обычным магом. У него не было такого дара.» Она посмотрела на его прошитый рот. Нити вжимались в кожу так же, как в её запястья. Может, он просто сопротивлялся, как сказал тот голос. Может, они забирают не только голоса. Может, они хотят тишину от всех, кто умеет говорить. Кто любит. Кто чувствует. Она вспомнила Лейлу. Как она плакала,когда его не стало. Как не могла дышать. Как каждый день просыпалась и снова начала реветь. И вот Набу стоял здесь. Прошитый. Молчащий. Мёртвый. Или живой? Муза не знала. Голос снова заговорил, будто читая её мысли: «Ты задаёшь правильные вопросы, Хранительница. Но ответы тебе не понравятся. Мы забираем всех, кто мешает тишине. Он мешал. Он любил. Он помнил. Некоторые даже помнят слишком громко.» Набу сделал ещё один шаг. Его рука почти коснулась её лица. Муза отшатнулась. Нити натянулись. Боль пронзила тело. Она закричала. В этот раз — громко, отчаянно, так, как никогда не кричала прежде. Но никто не услышал. Муза смотрела на Набу — на его пустые глаза, на нити, прошивающие его рот, на то, как он стоял неподвижно, будто марионетка. Она чувствовала, как страх разрастается внутри, как боль пульсирует в запястьях. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть. Но она не могла. Она прижала спину к холодной стене. Слова вырвались из неё тяжело, срываясь на хрип. Голос дрожал — от холода, от боли, от отчаяния. Но в нём появилась искра. Та самая, которую она прятала глубоко внутри. — И что теперь? — сказала она, глядя в пустоту. — Вы убьёте меня? Сделаете со мной также, как сделали с Набу? Она сжала кулаки, насколько позволяли нити. Набу продолжал стоять. Безмолвный. Мёртвый. Или нет. Внутри неё что-то дрогнуло. Злость? Неужели она ещё способна злиться? — Что вам нужно от меня? — голос сорвался, но она заставила себя говорить дальше. — Я никто. Я просто фея, которая потеряла всё. У меня нет силы. Нет музыки. Вы уже забрали мой голос, и теперь хотите убить меня? Она выдохнула, чувствуя, как слёзы начинают застилать глаза. Но не убрала взгляд. — Так ответьте. Зачем вам все эти жертвы? Что вы ищете в людях, кроме тишины? Её руки дрожали. Нити натянулись сильнее, будто проверяя её на прочность. Но она не отвела взгляда от пустоты, где скрывался тот голос. — Или вы просто хотите, чтобы я молчала? — тихо добавила она. — Как он? Как все остальные? Набу не двигался. Просто стоял и смотрел на неё пустыми глазами. А тишина вокруг становилась всё тяжелее. Тишина затянулась. Муза смотрела в пустоту, туда, где скрывался голос. Она ждала ответа. Насмешки. Угрозы. Чего угодно. Вместо этого голос заговорил холодно и равнодушно, будто она была просто вещью, которую нужно переставить: «Набу, отведи её в комнату. Подготовь к обряду.» Ни слова о том, что будет дальше. Ни объяснений. Просто приказ. Муза почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она ожидала хоть какой-то реакции — гнева, насмешки, угрозы. Но вместо этого её просто... проигнорировали. Как будто её вопросы ничего не значили. Набу шагнул вперёд. Его лицо осталось пустым, нити на губах не дрогнули. Он взял её за руку — не грубо, не больно. Просто взял, будто она была ребёнком, которого ведут за руку. И повёл. Муза не сопротивлялась. Она шла за ним, чувствуя, как нити на запястьях больше не впиваются в кожу, но стали тяжелее, будто на каждой висела гиря. Руки немели. Каждый шаг давался с трудом. Они шли по коридору. Серый камень, влажный воздух, слабый серебристый свет, который не отбрасывал теней. Тишина. Только звук её собственных шагов и лёгкое шарканье ног Набу. Они вошли в комнату. Муза остановилась на пороге и замерла. Комната была странной. Она не походила на подвал. Не походила на склеп. Она была...необычной. Пол был выложен чёрным стеклом, в котором отражался тот самый серебристый свет, но с потолка. В центре комнаты стояло зеркало — огромное, от пола до потолка, в тяжёлой деревянной раме, покрытой теми же узорами, что были на пере. Зеркало не отражало. В нём было только чёрное марево, которое медленно двигалось, как вода. Вдоль стен стояли стулья. Разные. Старые, новые, деревянные, металлические. Будто их собирали отовсюду. На некоторых висели лохмотья, которые когда-то могли быть одеждой. На других лежали книги — раскрытые, с вырванными страницами. Воздух здесь был другим. Тёплым. Но от этого тепла мурашки бежали по коже сильнее, чем от холода. Набу подвёл её к центру комнаты и остановился. Его рука разжалась, и он отступил на шаг. Встал у стены, как солдат. Прямо. Неподвижно. Муза посмотрела на него. — Набу, — тихо сказала она. — Ты слышишь меня? Он не ответил. Она шагнула к нему. Её голос дрогнул. — Набу, это я. Муза. Помнишь? Мы были в Алфее. Ты любил Лейлу. Ты всегда смеялся, когда она злилась. Помнишь? Он не шевелился. Его пустые глаза смотрели сквозь неё. Муза опустила взгляд на его рот. Толстая красная нить вжималась в кожу, перекрывая губы. Она видела, как под ней шевелились мышцы — он пытался что-то сказать. Но не мог. Её сердце сжалось. «Он не робот. Он внутри. Он всё ещё там.» Она посмотрела вокруг. Никто не наблюдал за ней. Голос молчал. Набу стоял недвижимо. Муза прикусила губу. Она должна была что-то сделать. Но если она начнёт действовать, голос может вмешаться. Тогда всё станет хуже. Она заставила себя выдохнуть. Сделала шаг к центру комнаты. Руки тряслись. Она медленно подняла их, показывая, что слушается. Что играет по правилам. — Я готова, — сказала она в пустоту. — Что мне делать? Голос молчал. Но воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Зеркало в центре комнаты потемнело, и по его поверхности пробежала рябь. Муза поняла: обряд начинается. Она сделала вид, что готовится. Опустила руки. Встала ровно. Закрыла глаза на мгновение, чтобы никто не заподозрил. А потом резко открыла их. Справа от неё, на полу, лежал тяжёлый подсвечник. Металлический, грубый, с заострённым основанием. Она не знала, зачем он там. Но она знала, что это — единственная возможность. Она притворилась, что делает шаг к зеркалу. А затем — в одно движение — схватила подсвечник и швырнула его в стекло. Звук разбитого зеркала был оглушительным. Оно треснуло, разлетелось на сотни осколков, которые посыпались на чёрный пол, зазвенев, как тысячи колокольчиков. Тени в углах комнаты вздрогнули. Воздух стал холодным. Голос не заговорил. Муза не ждала. Она упала на колени, схватила самый большой осколок и, не думая, бросилась к Набу. Он не двигался. Он просто стоял и смотрел на неё пустыми глазами. — Прости, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. Она взяла осколок и провела по нити у его рта. Острый край разрезал её. Нити натянулась — и лопнула. Набу вздрогнул. Его тело дёрнулось, будто через него пропустили разряд. На лице остался тонкий кровавый след. Он открыл рот — и из его горла вырвался не крик, а хрип. Сухой, долгий, как будто он не дышал годами. — Му... за... — выдохнул он. Его глаза моргнули. В них появилась жизнь. Муза не думала. Она просто упала на колени перед Набу, обхватила его лицо ладонями — холодное, бледное, но живое. Его глаза моргнули, фокусируясь на ней. — Набу! Это ты? — голос дрожал, срывался. — Ты помнишь меня? Ты живой? Как ты сюда попал? Вопросы сыпались один за другим, она не могла остановиться. Ей казалось, если она замолчит, он снова исчезнет. Набу открыл рот. С губ сорвался хрип, но он заставил себя говорить: — Муза... я... я не знаю. Я был мёртв. А потом... — он сглотнул, провёл языком по губам, чувствуя вкус крови. — Я очнулся здесь. Не знаю, сколько прошло. Они держали меня.. Я не мог говорить. Я всё видел, но не мог... Она сжала его руки. — Тихо, тихо. Ты сейчас здесь. Я вытащу тебя. Набу слабо улыбнулся — той самой улыбкой, которую она помнила. Доброй, тёплой. Как раньше. На мгновение Муза позволила себе расслабиться. Ей казалось, что всё не так страшно. Что она сможет спасти его. Что они выберутся. А затем тишина взорвалась. Голос ворвался в её голову — злой, резкий, он разрывал мысли, заставлял сжиматься от страха: «Ты посмела. Ты посмела нарушить порядок.» Муза вздрогнула. Руки задрожали, по телу пробежал холодок — такой сильный, что зубы застучали. Из тени в углу комнаты начала проступать фигура. Она поднималась медленно, будто вырастая из пола. Женщина. Очень высокая, неестественно высокая — её голова почти касалась потолка. Её тело было полностью чёрным — платье, кожа, всё. Она сливалась с тенями, и только длинные белые волосы парили вокруг, как в воде. Они извивались, переплетались, жили своей жизнью. Пальцы — длинные, тонкие, с неестественно острыми ногтями. Края её платья струились по полу, превращаясь в серый дым, который окутывал ноги. Когда она двигалась, воздух вокруг неё становился тяжелым, густым. Она остановилась в центре комнаты. Её лицо было тёмным, как ночное небо, только глаза — две точки белого света — смотрели на Музу с холодной яростью. Набу попытался встать, но его ноги подкосились. Муза схватила его за плечо, удерживая. Эрналин— так она назвала себя — подняла руку. Её голос больше не звучал в голове. Он раздавался в воздухе, и каждое слово отдавалось болью в висках: — Ты вольничаешь, Хранительница. Я дала тебе покой. Я позволила тебе видеть. Я привела тебя сюда живой. А ты осмелилась касаться того, что принадлежит Безмолвию. Она шагнула ближе. Каждый её шаг оставлял на чёрном стекле тёмные следы. — Теперь обряд начнётся. Немедленно. Муза сжала зубы. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя не отводить взгляд. — Кто вы? Зачем вы это делаете? Эрналин остановилась. Её головы наклонилась, белые волосы качнулись, как водоросли. — Я — та, что была до тишины. Я — та, что будет после. А ты — лишь голос, который должен замолкнуть. Она протянула руку. И нити на запястьях Музы снова сжались. Муза сжала зубы. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя не отводить взгляд. — Кто вы? Зачем вы это делаете? Тёмная фигура остановилась. Её голова наклонилась, белые волосы качнулись, как водоросли. — Я — та, что была до тишины. Я — та, что будет после. Меня зовут Эрналин. А ты — лишь голос, который должен замолкнуть. Она протянула руку. И нити на запястьях Музы снова сжались. Боль была мгновенной. Она ударила по рукам, поднялась выше, в плечи, в грудь. Нити словно ожили, впиваясь в кожу, проникая глубже. Муза почувствовала, как воздух вокруг становится тяжёлым, как пол уходит из-под ног. Она попыталась удержаться на ногах. Сделала шаг назад. Ещё один. Но нити натянулись, дёрнули её вперёд. Набу что-то крикнул. Она не разобрала слов. Только увидела, как он рванулся к ней — и застыл на месте. Эрналин даже не взглянула на него. Просто подняла другую руку, и он остановился, будто наткнулся на стену. Муза открыла рот, чтобы позвать его. Но не успела. В глазах потемнело. Тело перестало слушаться. Последнее, что она увидела, — белые волосы Эрналин, которые струились в воздухе, как вода. Последнее, что услышала, — глухой звук собственного падения. А потом — ничего.

***

Она очнулась от холода. Он был другим, не таким, как раньше. Раньше холод просто был. Теперь он проникал внутрь. Забирался под кожу. Оседал в костях. Дышать им было больно. Муза открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где находится. Она лежала на чём-то твёрдом. Камень. Холодный, гладкий, чёрный, как стекло. Над ней нависал свод. Высокий, с неровными краями. Стен не было видно — только бесконечная темнота, которая уходила вдаль. В центре, прямо над ней, горел единственный источник света — не яркий, не тёплый. Холодное серебро, которое разливалось по комнате. Она медленно повернула голову. Вокруг неё был круг. Начерченный прямо на полу. Тонкие линии, сложные узоры — как те, что были на пере. Они светились слабым голубым светом. Внутри круга — пустота. Снаружи — тьма. А за кругом стояла она. Эрналин возвышалась над ней, как статуя. Белые волосы струились в неподвижном воздухе. Чёрное платье сливалось с тенями. Её лицо было непроницаемым — никаких эмоций, только белые глаза, которые смотрели на Музу с холодным терпением. Рядом с ней стоял Набу. Он стоял прямо, ровно. Его лицо было спокойным. Пустым. Нити на губах исчезли — на их месте остался тонкий красный шрам. Но на его лице не было боли. Не было страха. Только покой. Муза попыталась встать. Тело слушалось плохо, но она заставила себя подняться на колени. — Набу? — голос сорвался. — Ты в порядке? Он не ответил. Просто смотрел на неё. Как раньше. Пустым взглядом. Эрналин заговорила. Её голос был ровным, почти спокойным: — Он делает то, что должен. Как и ты. Муза перевела взгляд на неё. — Что вы с ним сделали? — голос дрожал. — Вы опять его забрали? Эрналин покачала головой. — Я ничего не делала. Он сам выбрал. Понял, что сопротивление бессмысленно. Теперь он — часть порядка. Муза замерла. Она смотрела на Набу, пытаясь найти в его глазах хоть что-то. Хоть искру. Хоть тень того, кого она знала. Ничего. И тогда её пронзила мысль. «Или он притворяется?» Она не могла знать. Но она видела, как он стоял — слишком прямо, слишком ровно. Как будто он застыл, но внутри продолжал бороться. Как будто он ждал. Эрналин шагнула вперёд и подняла руки. Свет в круге стал ярче. — Обряд начнётся. Ты будешь молчать. Навсегда. Муза сжала кулаки. Она смотрела на Набу, и внутри неё теплилась слабая надежда. «Если он внутри — он поможет. Он должен.» Эрналин подняла руки. Свет в круге стал ярче. Холодное серебро разливалось по полу, поднималось к потолку, обволакивая Музу. — Обряд начнётся. Ты будешь молчать. Навсегда. Муза чувствовала, как нити на запястьях снова начинают пульсировать. Как боль возвращается. Как тьма вокруг начинает сгущаться, превращаясь в нечто живое, дышащее, готовое поглотить её. — Постой! — крикнула она. Эрналин замерла. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Но напоследок... расскажи о себе. Эрналин не ответила. Её лицо оставалось непроницаемым. — Ты же не всегда была такой? — Муза говорила быстро, показывая страх, она почти умоляла. — Никто не рождается злым. Люди становятся такими. Так что случилось с тобой? Что сделало тебя такой? Эрналин молчала. Её руки медленно опустились. Белые волосы застыли. Впервые за всё время в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Я... — она запнулась. Её голос потерял холодную ровность. — Я не помню. — Это неправда, — Муза шагнула вперёд, насколько позволяли нити. — Ты помнишь.Просто ты прячешь это глубоко внутри. Эрналин смотрела на неё. Белые глаза пульсировали слабым светом. Казалось, она пытается вспомнить — и не может. — Я... — начал голос, будто вырвавшись против воли. Эрналин резко замолчала. — Хватит. Ты не должна знать. — Но ты помнишь, — тихо сказала Муза. — Ты просто не хочешь. Наверное, больно. Эрналин вздрогнула. Её длинные пальцы сжались в кулаки. — Хватит. — Её голос прозвучал резче, но в нём не было уверенности. — Обряд откладывается. Уведите её. Набу шагнул вперёд, взял Музу за руку. Она не сопротивлялась. Она смотрела на Эрналин и видела — та растеряна. Настоящая, живая растерянность, которую она прятала за холодом. — Уведите её! — повторила Эрналин, и в голосе послышалось что-то похожее на страх.

***

Набу привёл Музу в комнату. Маленькую. С каменными стенами, с тяжёлой дверью. В углу стояла скамья. На полу — кусок старого одеяла. Никаких окон. Только слабый свет, исходивший откуда-то сверху. — Жди, — сказал Набу пустым голосом и закрыл дверь. Муза опустилась на скамью. Тишина. Давящая. Густая. Она обхватила себя руками и закрыла глаза. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В комнате не было ничего, что могло бы отмерять время. Только тишина и её дыхание. А затем она услышала шепот. Сначала она подумала, что ей показалось. Но звук повторился — тихий, почти неразличимый. Она открыла глаза и осмотрелась. Никого. Шёпот раздался снова. На этот раз ближе, у самого уха. Муза вздрогнула и дёрнулась в сторону. В воздухе перед её лицом висело насекомое. Оно было странным — маленьким, золотистым, с прозрачными крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Оно жужжало едва слышно. «Дайте мне золото, — раздался шёпот. — Что-нибудь золотое.» Муза замерла. Это было безумие. Она сидит в каменной клетке посреди Пустоты, и какая-то муха просит у неё золото. Но её голос дрогнул, когда она ответила. — Золото? Зачем? «Я помогу вам. Дайте золото.» Смешно. Она сходит с ума. Наверное, это всё—обряд уже начался, и её разум ломается..Она нервно вздохнула..Ничего золотого то и не было. Но она вспомнила. У неё было золото. Кольцо. Она провела рукой к шее и нащупала тонкую серебряную цепочку. На ней висело кольцо — простое, без камней, но тёплое. То, которой ей подарил Ривен в их лучшие времена. Она никогда не снимала его. Оно было единственным, что у неё осталось. Она медленно сняла цепочку с шеи. Кольцо лежало на ладони, тяжёлое, родное. Насекомое подлетело ближе. Его крылья зажужжали громче. «Дайте. Пожалуйста.» Муза сжала кольцо в кулаке. Ей казалось, что она предаёт единственное, что осталось от прошлой жизни. Но если она умрёт здесь — кольцо тоже исчезнет. А надежды у неё больше нет. — Держи, — сказала она, разжав пальцы. Насекомое стремительно спланировало вниз и коснулось кольца. Оно растворилось в золотистом свете. А затем — насекомое начало меняться. Крылья исчезли. Тело вытянулось. Свет окутал его, разгораясь всё ярче, пока не ослепил Музу. Она зажмурилась. А когда открыла глаза — перед ней стояла старуха. Маленькая, согбенная, с седыми волосами и морщинистым лицом. Она опиралась на корявую палку, но в её глазах горел свет. Тёплый, мудрый, добрый — такой, какого в Пустоте не могло быть. Старуха улыбнулась. — Спасибо, девочка. Ты спасла меня. Муза смотрела на неё, не веря своим глазам. — Кто ты? — Меня зовут Изма, — сказала старуха, присаживаясь рядом. — И я знаю всё об Эрналин. Я была там. В день, когда её не стало. Старуха уселась на скамью, опершись на палку. Её глаза смотрели на Музу с мягкой грустью, и в них чувствовалась такая древняя усталость, будто она видела слишком много за свою жизнь. — Спасибо, девочка. Ты вернула мне форму. Я уже и забыла, как это — быть собой. — она пошевелила пальцами, разглядывая свои морщинистые руки. Муза смотрела на неё во все глаза. Она ещё не могла поверить, что только что разговаривала с мухой, а теперь перед ней сидит живая старуха. — Кто ты? — повторила она. — Я же сказала: Изма. Когда-то я жила в небольшом лесном домике,рядом с той пещерой. Там, где всё случилось. Муза пододвинулась ближе. — Расскажи, что случилось с Эрналин. Изма вздохнула и замолчала на мгновение. Потом заговорила. — Давно это было. Софии тогда было пять лет. Она была дочкой конюха из соседней деревни. Мать умерла, при родах. Отец работал с утра до ночи, а девочка росла сама по себе, как сорняк. — старуха усмехнулась. — Она была смелой. Слишком смелой для своих лет. Изма покачала головой. — В деревне была пещера. Старая, глубокая, о которой ходили страшные истории. Говорили, там живёт злой дух. Говорили, что, кто войдёт внутрь, тот не вернётся. Дети боялись, но никто не верил. Думали, взрослые просто пугают. — И София вошла туда, — тихо сказала Муза. Изма кивнула. — Чтобы доказать другим, что там ничего нет. Она зашла внутрь, а когда вышла — уже была другой. Я была там, видела это. Её глаза изменились. В них появился тот холод. Она перестала смеяться. Перестала играть. А потом она ушла, и больше никто не видел её в деревне. — Значит... Эрналин — это София? — голос Музы дрогнул. — Да. Только Софии там больше нет. Дух, что жил в пещере, вселился в неё, забрал её тело и её жизнь. София заперта внутри, но она больше не управляет собой. — Изма посмотрела на Музу внимательно. — И она не злая. Не была злой. Она просто маленькая девочка, которую никто не спас. Муза сжала руки в замок.И сглотнула. — Её можно спасти? Изма долго молчала, потом нехотя кивнула. — Можно. Но только если ты найдёшь то, что принадлежит духу. То, ради чего он до сих пор здесь. В Безмолвии есть вещь, которая держит его в этом мире. — она сделала паузу. — Если её уничтожить, дух потеряет силу. София сможет вырваться. — Что это за вещь? — нетерпеливо спросила Муза. Изма покачала головой. — Я не знаю. Никто не знает. Но это что-то, что ты можешь увидеть, если будешь внимательной. Дух всегда хранит свою слабость рядом с собой. Иногда это кусок старой одежды. Иногда — камень. Муза опустила голову. — Я не знаю, где искать. Я даже не знаю, сколько у меня времени. Изма коснулась её плеча своей сухой ладонью. — Ты увидишь, когда пришло время. Просто не закрывай глаза на то, что кажется неважным. — она улыбнулась. — А я помогу тебе, чем смогу. Я уже старая, но ещё не бесполезная. Изма поднялась с трудом. — А теперь слушай, девочка. Я скажу тебе главное. Ты должна освободить Софию, потому что пока дух в ней — он будет удерживать всех вокруг. Пока Эрналин существует, вы не выберетесь. Её сила питается Безмолвием. Уничтожь источник — и Эрналин исчезнет. А София сможет уйти. Изма замолчала. Муза перевела взгляд на дверь. — Я поняла. Я попробую. — Знаю, что попробуешь, — сказала Изма и, превратившись обратно в маленькое насекомое, взмыла к потолку. Муза осталась одна в комнате. Она смотрела на дверь, чувствуя, как внутри просыпается слабая надежда.