Со щитом и на щите

Юджин провёл пальцами по серебряной рамке от «Тиффани»: фотография, на которой он, мать и отец замерли, изображая семью. Фальшь и ложь. Просто фальшь и ложь. Смотреть на это было невыносимо, поэтому Юджин поставил рамку на место и вернулся к прерванному занятию: сбору вещей. Отец опять отсутствовал: отличный момент, чтобы покинуть этот дом. Мать с утра надегустировалась мятного шнапса и отдыхала в своём будуаре. Юджин собирал вещи, твёрдо намереваясь никогда больше сюда не возвращаться. Брал он самое необходимое — немного вещей, все свои карманные деньги, собранные за несколько лет, памятные мелочи: фотография матери, цепочка с медальоном и сокровище, из-за которого его жизнь совершила крутой разворот непонятно на сколько градусов — альбом, в котором Юджин сохранил то, что осталось от его старшего брата. Немного фотографий. С десяток писем. Две открытки, нарисованные вручную. Три альбомных листа с рисунками и стихами на обороте. И то, от чего Юджин не готов был отказаться ни за какие блага: нож с монограммой. Ретт Батлер действительно ненавидел своего старшего сына, Юджин убедился в этом лично: когда мистер Батлер услышал, что Солдатик мёртв — об этом трубили, не прекращая, пресса, радио и телевидение, — то без тени смущения вылил своё ценное мнение на окружающих. Для него герой, погибший, спасая людей, был мямлей, тряпкой и неудачником. Это доказывал тот факт, что Солдатик получал жалованье. Жалкая подачка, по мнению мистера Батлера. Мужчина считал, что риск своей жизнью — это ничто перед риском на бирже или расчётом инвестиций. Для Ретта Батлера достойными личностями были лишь те, кто зарабатывал сотни тысяч и миллионы, кто успешен, имеет состояние и власть. Остальные не стоили доброго слова, и Солдатик в том числе. Тот полный яда вечер врезался в память Юджина, заставив многое переосмыслить. Он продолжил собирать информацию о Бенджамине, навестил городской архив, пытаясь разобраться в истории своей семьи. Архивы сохранили записи о первом браке мистера Ретта Батлера, смерти его супруги — седьмые по счёту роды… Юджин не знал, сохранил ли отец эти документы или выбросил, как выбрасывал всё, его не устраивающее. Юджин в родном доме чем дальше, тем больше задыхался. Отец его не любил: он был просто инвестицией, от которой ждали прибыль в будущем, не более. Теперь Юджин понимал, почему мать тихо спивается: Ретт Батлер не утруждал себя даже иллюзией благожелательности и просто уважения — о любви он и не заикался. Он любил только себя: все остальные были или ресурсами разной степени полезностями или инвестициями. Юджин, в отличие от Бенджамина, был инвестицией удачной. Отец как раз сообщил, чего ожидает от сына: продолжения семейного дела, женитьбы на уже подобранной подходящего возраста и происхождения девушке, увеличения семейного состояния и ещё пары десятков пунктов. Юджин слушал, молчал, кивая, и вспоминал лежащий в тайнике нож с монограммой. Если на фотографиях до сорок третьего года Солдатик улыбался искренне и весело, то после его улыбка превратилась в оскал. И теперь Юджин понимал, почему. Он не хотел быть инвестицией. Он не хотел наживаться на очередной войне, ведущейся где-то там за чужие интересы. Где вообще этот самый Вьетнам находится? Он хотел быть личностью и добиться чего-то благодаря своим усилиям, а не подачкам отца. Раздался топот ног, потом зазвучал холодный голос отца. Юджин судорожно выдохнул, засунул в холщовую сумку-мешок, купленную на распродаже, нож, тщательно замотанный в льняную салфетку, и выпрямился. Это будет труднее, чем он думал. Но он сможет. Ретт Батлер ворвался в комнату без стука. Бросил взгляд на сумку, на Юджина, на раскрытый платяной шкаф… И взмахнул тростью с серебряным набалдашником. Юджин успел отшатнуться, и то рука вспыхнула болью, которая лишь заставила осознать: правильное он принял решение. Уходил он с гордо поднятой головой под проклятия отца, несущиеся в спину. Следующие годы его носило по стране. Юджин жил в общинах хиппи, посетил половину штатов, сидя в расписанном цветами фургончике и горланя песни под гитару, посещал ставшие популярными ашрамы с самозванными гуру, научился играть на барабанах, флейте и гитаре, обзавёлся множеством знакомых и неожиданно даже для себя самого стал актёром. Внешность у него была привлекательная, подходящая для серьёзных характерных ролей: как раз то, что ему нравилось. Он поднимался на небосклон медленно, но уверенно, перебирая ролями: тут неожиданно пригодилось полученное образование и умение работать с финансами. Удачные инвестиции, игра на бирже: Юджин богател и набирал популярность. К сорока он уже твёрдо знал, чего хочет: быть актёром интересно, но снимать фильмы — совершенно другой уровень. Состояние, растущее под его чутким присмотром, позволяло многое: получить образование, снимать независимое кино. Юджина не привлекали комедии и мюзиклы, он снимал серьёзное кино, остросоциальное, заставляющее людей думать. Домой возвращаться он не собирался. Все эти годы нож его брата лежал в сейфе, как и альбом со свидетельствами, что когда-то у супера по прозвищу Солдатик были семья и имя. Юджину было шестьдесят, когда он наконец вылил все свои детские воспоминания и собранную им информацию на бумагу и переработал всё это в сценарий. Он долго искал подходящих актёров, часами смотрел хроники, брал интервью у тех, кто встречал Солдатика, работал с ним, воевал. Ему было почти семьдесят, когда снятый им фильм «Судьба солдата» получил семь Оскаров. Никаких пафосных подвигов и бравурных маршей. Вся жизнь родившегося в богатом аду мальчишки, ставшего кем-то большим, чем простой военный, но потерявшим в процессе всё и больше. Драма без розовых соплей: Юджин показал, что скрывается за фасадами богатых домов и улыбками напоказ. Просто жизнь суперчеловека, идущего сквозь огонь, боль и рукотворный ад, прокладывая дорогу идущим за ним людям. Солдатик был человеком прежде всего: пытающимся что-то доказать, рвущим жилы в попытке достичь вершин, падающим и встающим с колен воином, раз за разом идущим в бой, мужчиной, надеющимся получить хоть каплю уважения и любви. Юджин закончил фильм зелёными джунглями Вьетнама и сообщениями прессы и прочих о гибели Солдатика на атомной станции. Он обошёл последний состав «Расплаты», коснувшись их мельком: даже Либерти уделялось гораздо больше внимания, чем той же Алой графине. Причина была проста: слова одного его приятеля, сказанные в далёкой молодости во время просмотра интервью Графини. — Врёт и не краснеет, стерва, — выдохнув сладковатый дым косяка с травкой, заявил Джереми Маршалл, сын политика из очень богатой и влиятельной семьи, осуществляющий подростковый бунт, на который семья выделила ему год после долгих уговоров. — С чего ты так решил? — удивился Юджин: красотка на экране грустила вполне правдоподобно. — Да видно же, — снисходительно пояснил Джереми. — Смотри внимательно на мимику. Играет, как не всякая актриса. Эти слова Юджин запомнил. Потом их пути разошлись: Джереми, побунтовав и отдохнув, ушёл в политику, как и все мужчины его семьи, Юджин стал звездой экрана и успешным инвестором и игроком на бирже. Дружбу они продолжали поддерживать, встречаясь каждые две недели за покером. Именно Джереми потом помогал получить доступ к некоторым архивам и находить ушедших в тень свидетелей: его очень впечатлил рассказ Юджина о семье и семейных тайнах. — Надо же, — покачал головой Джереми, которому Юджин показал альбом и нож с монограммой. — А я думал, вы просто однофамильцы с Реттом Батлером. — К сожалению, нет, — вздохнул Юджин. Как ни крути, планета маленькая и новости доходят самым неожиданным образом. Мать спилась после его ухода быстро: Юджин потом навещал тайно её могилу. Ретт Батлер больше не женился, но завёл нескольких любовниц и даже по проституткам шлялся в попытке получить подходящего наследника хоть так. Вот только, невзирая на его усилия, больше детей у него не было. Жил он один в своём роскошном доме со слугами, характер только ухудшился, впрочем, на получение прибыли и удачность вложения денег в разные проекты это не влияло. Наследником он в конце концов назначил одного из своих внуков: достаточно беспринципного и готового подлизываться сына одной из своих удачно проданных замуж дочерей, которых он и за людей не считал. Подлизу презирала вся семья: Ретта Батлера его дочери, зятья, внуки и внучки с правнуками терпеть не могли— по их мнению, ни одно богатство не стоило того, чтобы общаться с этим самовлюблённым мерзавцем. Когда Батлер всё-таки сошёл в могилу — столетний дед с кошмарным характером, — Джонатан Прайс уже сам имел внуков и, если честно, сам себя презирал за принятое когда-то решение. Юджину Батлеру — гордому, богатому, успешному и независимому, а также умершему героем Бенджамину Батлеру он откровенно завидовал. Они нашли в себе силы плюнуть на Ретта Батлера и уйти, достичь успеха, стать кем-то. Он просто терпел, дожидаясь момента, и радости теперь не испытывал. Да, он был богат, успешно заключал сделки и управлял производствами, но… Вся его жизнь была брошена к ногам властного и презирающего всех и вся деда, и никакие миллионы не могли это оправдать. *** Билли не знал, ни что делать, ни что сказать. Нуар соврал. Когда они искали базу, на которой хранилось оружие, способное уничтожить супера уровня Хоумлендера, он даже не представлял, что будет дальше. Билли был уверен: оружие есть, он его заберёт, любой ценой — ампулы с сывороткой в помощь! — потом вернётся и размажет Хоумлендера по земле. И плюнет на труп. Мысли о том, что оружие может быть уничтожено, неисправно, ещё что… Они просто не проскальзывали в голове. Билли пошёл на всё и больше, стремясь добраться до вожделенного сокровища. Он заключил сделку с начальницей Французика — шишкой из французской разведки Маленькой Ниной, как её называли: она им проводника и дорогу, они ей убийство какого-то хмыря. Он сорвал с места Хьюи: хорошо, тот сумел представить поездку хрен знает куда как крайне необходимую, получив разрешение. Он потащил за собой Марвина, а тот как раз собирался отойти от дел и заняться чем-то законным, помирившись с бывшей женой. Он грохнул Нуара и ширялся сывороткой. Он был уверен: оружие лежит и ждёт его, и всё пройдёт легко и просто. База оказалась полна трупов. Документы практически все уничтожены: в этом они убедились быстро. А вместо оружия против суперов они нашли бодрого и весёлого Солдатика, а не, скажем, его труп или просто препарированные остатки, упакованные в баночки с формалином. Солдатик — живой, целый, гладко выбритый, одетый в явно с чужого плеча гражданскую одежду, — стоял, слегка улыбаясь, курил и ждал. Он явно никуда не торопился, спокойный и вальяжный. Неожиданно вспомнились слова Пороха: джентльмен Старого Юга. Глаза у этого джентльмена были холодные, цепкие, с тлеющей в глубине готовностью к насилию. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что именно произошло тогда, в декабре шестидесятого года: Графиня и остальные предали своего командира и навели на него русских, которые под прикрытием атаки повстанцев каким-то образом смогли вырубить и упаковать Солдатика. Весь отряд плюс Мэллори, только Пороху ничего не сказали: он был предан Солдатику, невзирая на весь его сволочизм. Поэтому пацана отвлекли. Вот только отряду это вылезло боком: Мухобой мёртв, Нуара покалечили, Майндсторм слетел с катушек. Одобрили ли в «Воут», или это была инициатива Графини и прочих? Солдатик докурил, щелчком отбрасывая окурок в сторону. Демонстративно посмотрел на часы с крупным циферблатом на сегментном браслете: слишком современные, явно с трупа снял. — У нас есть в запасе ещё три часа и пятнадцать минут, — спокойно сообщил он. Сыворотка кипела в крови, толкая на необдуманные поступки. Билли чуть шевельнулся. Рядом чаще задышал Хьюи. Солдатик поднял левую бровь, насмешливо, и это внезапно охладило лучше любых угроз. — Прошу прощения. — Билли мысленно встряхнулся, беря себя в руки. — Мы не ожидали встретить… Агент Бутчер, ЦРУ. — ЦРУ… — протянул Солдатик, доставая портсигар. Вытащил сигариллу, прикурил и затянулся. — Как там Грейс Мэллори поживает? — В отставку вышла, — машинально буркнул Билли. — Надо будет навестить старушку, — выдохнул дым через нос Солдатик. — Посидим, прошлое вспомним… Славные времена. И с намёком взглянул на часы. — Поехали, — вздохнул Билли, занятый бешеным обдумыванием ситуации. Да, оружия против суперов нет, зато есть Солдатик. Он сам оружие в виде человека. И раз получилось вырваться только сейчас… Билли даже думать не хотел о том, насколько адекватен супер уровня Хоумлендера после… шестидесяти лет плена. Так почему бы этим не воспользоваться? — Момент! — Солдатик подхватил одной рукой щит, хорошо знакомый Билли по хроникам, другой — небольшую спортивную сумку. — Дом, милый дом! Тут же возникла первая проблема: они приехали на внедорожнике, куда поместились впритык впятером. А сейчас прибавился ещё один пассажир. И что делать? Солдатик, покосившись на замершего Билли, тут же зашагал к стоящим на стоянке машинам: внедорожники одной марки, все чёрного цвета. Прошёлся, вглядываясь, и рванул дверцу. Положил в багажник щит, сел. Билли, сплюнув, бросился к машине, на ходу отдав Хьюи ключи. Нельзя упускать случай поговорить с Солдатиком наедине, подать некоторые факты как нужно. То, что Солдатик сел за руль, его не смутило: вояки обучили своего супера водить всё, что шевелится, что не шевелится — пинать, чтобы летело с нужной скоростью в выбранном направлении. Он еле успел захлопнуть дверцу и пристегнуться, как машина стартанула со скоростью гоночного болида, стремительно догоняя Хьюи на седане. — Тот же «Виллис», только цвет другой, — выдохнул сигаретный дым в приоткрытое окно Солдатик. — А теперь рассказывай. — Что именно? — уточнил Билли: машины чуть сбавили скорость и выровнялись. Путь к ожидающему их самолёту предстоял долгий. Два часа, есть время поговорить и прощупать почву. — Всё, что считаешь нужным, — сделал затяжку Солдатик. — К примеру, что с моим отрядом. Билли едва не оскалился от радости: вот и тема для разговора. Преподнести Солдатику Графиню и остальных на блюдечке, а взамен получить его лояльность. А там можно и на Хоумлендера натравить, и на «Воут»… Чего ж нет? — Ты считаешься мёртвым, — определившись со стратегией, заговорил Билли. — Погиб третьего января шестьдесят первого года во время взрыва на атомной станции. Солдатик вскинул брови, но промолчал. — Неофициально тебя грохнули русские в декабре шестидесятого из какой-то суперпушки, — продолжил рассказ Билли. Солдатик выбросил окурок в окно и поднял стекло. В салоне сразу стало теплее: начало осени, но тут было прохладно. — Мы начали поиски… Солдатик слушал, иногда кивая, не отрывая взгляд от дороги и мчавшегося впереди седана с соратниками Билли. Тот говорил и говорил, не замечая, как иногда принюхивается Солдатик и бросает на него быстрые взгляды. Он старался подать информацию под нужным ему углом, строя планы на дальнейшее, и иногда мелькающая на губах Солдатика улыбка его совершенно не настораживала.