Со щитом и на щите

Юджин довольно расстегнул пиджак, садясь свободнее. Премьера прошла как по маслу, критики уже начали выливать на страницы изданий свои восторги, банкет закончился, и можно, наконец, отдохнуть, расслабиться. Сидящий рядом Джереми Маршалл открыл меню, выбирая. Звучала музыка, на площадке танцевали две пары: подростки лет четырнадцати, явно профессионально занимающиеся танцами, уж слишком выверенными были движения, и пара лет сорока примерно: мужчина в дорогом костюме и почему-то туфлях на толстой подошве и женщина в вечернем платье. Умеющие танцевать, но не профессиональные танцоры. Юджин полюбовался изящными движениями и тоже уткнулся в меню. — Этой Алой Дуры ещё нет? — поинтересовался вполголоса Джереми, сосредоточенно выбирая десерт. Юджин бдительно осмотрелся. — Нет, — довольно выдохнул он. — Так. Мне сырную и мясную тарелки, грушу в красном вине, рюмку ликёра… Они продиктовали заказ терпеливо ожидающему и подсказывающему официанту. Вечер казался всё более прекрасным, но по закону подлости его тут же испортили. Юджин с Джереми как раз перешли к десертам, когда к их столику подошла женщина в алом платье, уверенно сев напротив. Юджин увидел алую маску на глазах и едва не застонал в голос. О, нет! Опять! Опять это Алое Чудовище припёрлось и будет выгрызать ему мозг! Графиня не понимала слова «нет» и явно вознамерилась взять его измором. Юджин пока что держался, чисто из принципа, но Графиня не сдавалась. Сегодня она решила пойти ва-банк: алое платье, подчёркивающее фигуру, распущенные волосы, и только кокетливая полумаска напоминала, что это не простая смертная. — Мистер Батлер, — растянув напомаженные губы в улыбке, заговорила Графиня. — Поздравляю с премьерой. — Благодарю, — учтиво поблагодарил Юджин, мысленно поливая наглую бабу отборным матом. За что ему это мучение?! Графиня подалась вперёд, словно невзначай демонстрируя упругую грудь в глубоком декольте. Но сказать ещё хоть что-то она не успела: неслышно возникший за её спиной мужчина — тот самый, что танцевал, — сжал плечи супергероини так уверенно, словно имел на это право. Графиня дёрнулась… и нахмурилась. — Приветствую, господа. Здравствуй, милая, — мягким бархатным баритоном произнёс незнакомец. — Давно не виделись. Юджин уставился на внезапно побелевшую и застывшую статуей Графиню. Всегда самоуверенная и сильная, она выглядела… испуганной. Мужчина ловко придвинул стул, сел и взял правую руку Графини в свою. — Как же я рад тебя видеть после всех этих лет разлуки… Графиня повернулась к нему, всё ещё бледная, но явно приходящая в себя. — Бен, — выдохнула она. — Это правда ты? — Правда, — обаятельно улыбнулся мужчина. — Неужели не узнала? Богатым буду. Не выпуская из руки ладонь Графини, мужчина повернулся к наблюдающим за этой сценой Юджину и Джереми. — Здравствуй, Юджин, — тепло улыбнулся он. — Рад тебя видеть. — Простите, — нахмурился Юджин. — Мы не знакомы… Он уставился в лицо невероятно харизматично улыбающегося мужчины, видя странно знакомые черты, которые всё не складывались в целую картину. Словно что-то мешало. — Бенджамин Ретт Батлер, — представился наконец внезапный гость. — Здравствуй, младший брат. — Солдатик, — потрясённо выдохнул Джереми Маршалл, отлично помнивший семейную тайну своего друга. — Но… Как?! — Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — хохотнул Бен, и тут же сжал сильнее пальцы. Графиня оскалилась. — Ты куда-то спешишь, милая? Придётся отложить дела. Нам о многом стоит поговорить. Глаза Маршалла скользнули по слишком крепкой хватке Солдатика, по явно напряжённой Графине, но он предпочёл промолчать и не задавать глупых вопросов. Иногда молчание — буквально золото и целостность организма. Джереми отлично знал, что своего старшего брата его друг немного — или не немного, — идеализирует, но лишать Юджина иллюзий не собирался. Тому и так досталось, потребовались годы, чтобы он начал вспоминать семью и детство с юностью без негатива. — Бен, — наконец очнулся от ступора Юджин. — Он самый, — кивнул Солдатик. — Когда мы виделись — в первый и последний раз, — тебе было три месяца. Лежал в колыбельке, весь в кружавчиках. Как говорят? Я тебя вот такусеньким помню! Юджин неожиданно рассмеялся. Подался вперёд, рассматривая внезапно взявшегося неизвестно откуда старшего брата. В голове последнее не укладывалось: выглядел Солдатик молодо. Лет тридцать пять, может, сорок. Подстриженный, гладко выбритый, костюм и рубашка сшиты конкретно по его меркам умелым портным. Графиня, пользуясь моментом, попыталась вырваться, но Солдатик лишь крепче сжал пальцы. — Сиди, — мягкий голос Солдатика неожиданно наполнился такой угрозой, что у Джереми встали дыбом волосы. — Попытаешься удрать — и я выпотрошу тебя на этом столе. Графиня тут же замерла, прекратив попытки сбежать. Джереми, бросив взгляд на напружинившуюся женщину, отметил, что угрозу она восприняла очень серьёзно. — Вот и умничка, — от улыбки Солдатика по спине политика со стажем потёк холодный пот. Господи, и вот этот кошмар Юджин считал добрым?! Солдатик отпустил руку Графини — та даже не дёрнулась в сторону свободы, — достал из кармашка портсигар, зажигалку и прикурил, выпуская дым через ноздри. — Бенджамин, — наконец очнулся Юджин. — Как… Как?! — Зря ты это затеяла, милая, — не ответив на вопрос, выпустил прямо в лицо Графини дым Солдатик. — Если бы вы пришли. Если бы высказали мне свои претензии прямо в лицо. Если бы хоть кто-то из вас, слизней, нашёл в себе силы открыть пасть и что-то сказать… Я был бы недоволен, факт. Высказал бы вам своё недовольство… Но и принял к сведению. — Порох… — неожиданно выпалила Графиня. — Порох жив, цел, здоров и будет пребывать в этом состоянии весь отпущенный ему срок жизни, — невозмутимо выдохнул дым Солдатик. — Мы славно посидели, поговорили… Мальчик вырос в настоящего мужчину. — Мы… — вновь подала голос Графиня. — Вы, — согласился Солдатик. — Майндсторм удобряет свою любимую кукурузу, Близнецы сдохли так же, как жили: амёбами. Как и остальные, в принципе. Осталась только ты. Живой оркестр заиграл, Солдатик затушил окурок в пепельнице, вставая. — Позволь пригласить тебя на танец, милая. Станцуем. В последний раз. — Я не собираюсь! — неожиданно оскалилась Графиня, видимо решившая, что терять ей уже нечего. — Не интересует, — отрезал Солдатик, сдёргивая её со стула и таща за собой под звуки Libertango. Чувственная мелодия заливала площадку, на которой Солдатик уверенно вёл в танце Алую Графиню. Смотреть на это было страшно и жутко: Джереми не мог оторвать взгляд. Рядом пялился Юджин, вцепившийся в свою рюмку ликёра, которую так и не успел выпить. Они танцевали — два суперчеловека, связанных чудовищным прошлым, вновь встретившиеся спустя шестьдесят лет. И жаль так фатально ошибшуюся Графиню Джереми не было. Он уже понял, что произошло. Предательство. Сейчас Графиня за него расплачивалась. А вскоре заплатит по полной программе, как и остальные члены отряда. Музыка стихла, довольно улыбающийся Солдатик подошёл к столу, ведя за руку Графиню. — Господа, — вежливо наклонил голову он. Джереми вновь это отметил: буквально вбитые в подкорку манеры, у Юджина это тоже проскальзывало. — Позвольте откланяться. Неотложные дела. Ностальгия по славным временам. — Мы увидимся? — с надеждой спросил Юджин, вставая. — Бен. — Разумеется, — уверенно заявил Солдатик. — Продиктуй номер своего телефона. Юджин выпалил номер, Солдатик кивнул. Джереми не сомневался, что тот запомнил всё правильно. — Хорошего вечера, — ещё раз наклонил голову Солдатик и тут же уверенно зашагал к выходу, таща за собой Графиню, злобно скалящую зубы. — Джереми! — Юджин махом выпил ликёр, не чувствуя вкуса и повернулся к закурившему другу. — Джереми! Как же так? Надо же что-то делать! Он же… Он… — Юджин, — мягко осадил разволновавшегося друга Джереми. — Мы ничего не будем делать. — Но! — Ничего, — с нажимом произнёс Джереми, и Юджин рухнул на стул. — Мы ничего не можем и не будем делать. Суперлюди неподсудны. Помнишь? Юджин кивнул, уставившись в сторону выхода. Потом потёр лицо ладонями, горбясь: старик, столкнувшийся с неприкрытой правдой лицом к лицу. — Я всё понимаю, — прошептал он, глядя на друга, сочувственно похлопавшего его по плечу. — Я всё понимаю. Но… Джереми подозвал официанта. — Виски, пожалуйста. **** Они шли и шли в темноту, туда, где гасли фонари. Графиня упиралась, но всё было бессмысленно: Солдатик, воскресший и вышедший из тьмы прошлого, тащил её за собой, лениво куря сигариллу. Графиня стучала каблуками туфель, лихорадочно прикидывая варианты. Удрать? Догонит. Попытаться вырубить? Графиня оправданно считалась мастером рукопашного боя, но против Солдатика это было потугами ребёнка. Отбросить энергетическим выбросом? Тоже никак! Ей нужны обе руки свободными, иначе не получится. Вокруг зашумели деревья какого-то парка. Солдатик всё так же шёл: отличное ночное зрение, это Графиня помнила. Сама она различала предметы, но не все. — Шестьдесят лет, — неожиданно заговорил Солдатик, протащив её сквозь кусты. Каблуки увязли в почве, кроны деревьев сомкнулись над головой, кусты окружили барьером, и только голос Солдатика давал понять, что это не кошмар. — Знаешь… Поначалу я всё ждал, что вы меня найдёте. Что вытащите. Что… — он дышал ровно и спокойно, и вот это было страшно. Графиня помнила, какой у Солдатика был резкий характер. — Я ждал… А потом начал вспоминать. Он смотрел в упор, прижимая её к себе. — Я вспоминал тот день. Всё, что мог вспомнить. Тебя. Остальных. Снова. Снова. И снова. Пока не смирился с правдой, на которую очень долго закрывал глаза. Графиня дернулась, но Солдатик держал крепко. Он всегда был сильнее. — Я тогда был молод и глуп, — холодно, констатируя факт, сообщил Солдатик. — Мне хотелось любви. Искренности… Ты была искренней. Вот только каждый раз, как ты говорила, что любишь меня, ты думала другое. Скажи. Сейчас! — Ненавижу тебя! — страстно выдохнула Графиня. — Мы все ненавидели! — Вот теперь ты говоришь правду, — удовлетворённо улыбнулся Солдатик. — Теперь. Но твоя ложь не мешала тебе изображать убитую горем вдову и что-то там требовать. — Ты нас за людей не считал! — злобно выплюнула Графиня. — Тварь! Солдатик мягко рассмеялся. — Да вы все доброго слова не стоили. Только Порох подавал надежды. А вы… Слабые. Подлые. Тупые. Ни один из вас не нашёл в себе храбрости хоть что-то вякнуть. Ну огребли бы. И только. Но вы предпочли ударить в спину. Ладони Солдатика сжали её запястья, не давая вырваться. В следующую секунду кости хрустнули, трескаясь. Графиня зарычала. — Шестьдесят лет, — напомнил Солдатик. — Но я тебе даже благодарен. Я многое осознал о себе. Считай, полностью переродился. Пришла пора отблагодарить тебя как следует. Пальцы сжались ещё сильнее, превращая кости в осколки. Графиня вскрикнула, ребро ладони тут же перебило ей гортань, не убивая, но лишая голоса. Попытки вырваться, ударить, сопротивляться ничего не дали. Солдатик с пугающим спокойствием ломал ей кости одну за другой. Графиня упала на прелые листья, хрипя и задыхаясь от боли и ненависти. — Я буду милосерден, — мягко произнёс Солдатик, стоя над ней, и в его груди всё сильнее разгорался свет. — Ты умрёшь быстро. Последнее, что увидела Алая Графиня — ослепительный белый с золотистым оттенком свет и не менее ослепительно счастливая улыбка Солдатика. *** Бен постоял, вдыхая и выдыхая наполненный запахами воздух. Жжение в груди утихло, он поправил пиджак, осмотрел яму под ногами — никаких следов не осталось, лишь выжженная земля, — и зашагал назад, напевая. Он шёл по дорожкам парка, куря сигариллу, и чувствовал себя просто великолепно. Все предатели мертвы. Теперь можно нанести визит в Пентагон. Нужно нанести визит в Пентагон. А после этого стоит разобраться в истории между Бутчером и Хоумлендером. Почему-то это казалось важным. Значит, стоит уделить внимание сбору информации. Вот только это будет очень непросто. Хоумлендер был главной звездой «Воут». И пусть отношение к нему у корпорации, на взгляд Бена, было странноватым, это не значило, что важную информацию не заметут под коврик. Использовать в этом деле нанятых детективов бессмысленно, хотя… Почему нет? Пусть проведут предварительное расследование, а уже по его результатам можно будет что-то предпринимать. Но первым делом Пентагон. Документы. Протокол, созданный когда-то именно на такой случай, когда требуется доказать, что это именно он, Солдатик, а не непонятно кто. Сорок четвёртый год. Гонка вооружений… Гонка сывороток, вот как это стоило обозвать. Он и Либерти, первые и самые лучшие, самые сильные. Воут смотрел на них и всё больше хмурился, скотина. Что-то его не устраивало. Потом Солдатику удалось подслушать один разговор: Воут испугался. Банально испугался полученного результата. Этот вариант сыворотки — идеальный, созданный ещё в сотрудничестве с Фогельбауманом, — давал предсказуемые и практически одинаковые результаты. Гарантированно. Сверхсила. Сверхскорость. Неуязвимость. Сверхчувства. Работа с энергией — тут варианты различались. Всё сверх. И жажда крови тоже. Они были неудержимы. И он. И Либерти, потом неизвестно куда запропастившаяся. Они шли и рвали на части таких же, как они, чудовищ. И сами становились чудовищами. Но испугало Воута даже не это… Фредерик до истерики боялся, что у них будут такие же чудовищные дети. Тогда Солдатик не понял услышанного, но в памяти всё сохранилось. Бен осознал это лишь недавно, после разговора с Бутчером. Агент говорил, и голос его дрожал от накала чувств. Слишком он говорил… Что-то скрывал. Словно его жена не только сама на Хоумлендера напрыгнула, но ещё и осталась с последствиями весёлого времяпровождения. Нет… Точно надо всё проверить. Крайне тщательно. Но только после того, как он инициирует протокол «Доппельгангер».