Дом на окраине

Резкий, протяжный автомобильный гудок разорвал утреннюю тишину загородного дома. Звук доносился со двора, бесцеремонно пробиваясь сквозь закрытые деревянные ставни, и заставлял остатки сна мгновенно испариться. Пик распахнул глаза первым. Человеческое тело тут же отозвалось глухой, тянущей болью. Мышцы, ещё не привыкшие к постоянному весу собственного скелета, казались налитыми свинцом. Пик тяжело сел на брошенном прямо на голый пол матрасе, шумно выдохнул и непроизвольно взглянул на свою правую ладонь. Там, чуть ниже запястья, уродливым тёмным шрамом запеклась пиковая масть. Ожоговый след ритуала, который навсегда отрезал их от карточного мира. Всего три дня назад они не знали, что такое гравитация, голод или холод. Три дня назад колода, бывшая их единственным домом, начала разрушаться. Пространство внутри карт сжималось со страшным металлическим скрежетом, буквально истирая их силуэты в серую пыль. Фёдор в панике выдернул их в реальный мир прямо на пол своей комнаты. Карты в руках клонов стремительно чернели по краям. «Жгите их! Быстро! Откажитесь от магии, иначе исчезнете!» — кричал Создатель. Огонь, сожравший глянец, принёс дикую, разрывающую боль в груди — так запускались их сердца. А после были три дня глухого, полуобморочного анабиоза в этом пустом доме, где новые тела просто пытались адаптироваться к жизни. С улицы снова донесся гудок. — Да чтоб тебя... — мрачно процедил Пик через зубы, поднимаясь на ноги. — Приехал всё-таки. — Что это за звук? Нам обязательно нужно просыпаться именно сейчас? — донёсся недовольный, хриплый от сна голос Вару,который лежал в этой же комнате в метре от Пика. Было слышно, как он ворочается на своём матрасе. — Эй, рогатый, иди разберись. Скажи ему, чтобы перестал шуметь, у меня голова раскалывается. — По прибытии Создателя нам надлежит незамедлительно спуститься, — послышался сухой, ровный голос Куромаку из соседней комнаты. Дверь скрипнула, и трефовый король вышел в коридор. Он выглядел помятым, но взгляд оставался сосредоточенным. В руке он сжимал старый кнопочный телефон, который Фёдор оставил им в первую ночь. — Согласно предварительной договоренности, три дня на первичную физиологическую регенерацию истекли. Телефон не принимал входящих вызовов, значит, Фёдор прибыл строго по графику. — Фёдор приехал?! — дверь угловой комнаты распахнулась, и на пороге появился Феликс. Волосы стояли торчком, но на лице уже читалось искреннее, бурное воодушевление. — Значит, мы наконец-то начнем жить по-настоящему! Доброе утро, Куромаку! Зонтик, вставай, не бойся, всё хорошо! Мы теперь свободны! Зонтик, робко выглядывая из-за плеча Куромаку, лишь тихо кивнул. Он плотнее укутался в огромное шерстяное одеяло, вздрагивая от каждого скрипа половиц. Ему всё ещё было непривычно и жутковато слышать, как за окном шумит настоящий, огромный пригородный лес. — Дорога в тысячу ли всегда начинается с первого шага, — спокойно отозвался Данте, сидя со скрещенными ногами прямо на своём матрасе. Он медленно открыл глаза и сделал глоток воды из пластикового стакана. — Главное — чтобы этот шаг был сделан в правильном направлении, даже если нас торопит автомобильный сигнал. — А куда шаг? — Габриэль, сидевший рядом с Данте, искренне наклонил голову набок, переводя взгляд с одного брата на другого. — Если мы сделаем шаг, мы уйдём отсюда? А если Фёдор приехал, это значит, что мы уехали? Данте, а почему машина издает звук, если у неё нет голоса? И кто внутри неё сидит — человек или звук? — О прекрасные братья, умоляю, тише, — Ромео со стоном зарылся лицом в подушку, пытаясь укрыть растрепанные розовые волосы. — Моя ментальная система не готова к таким децибелам. Реальный мир слишком громкий и неэстетичный по утрам. Мне нужно время чтобы привести себя в порядок. Пик, не слушая этот балаган, решительно спустился по деревянной лестнице на первый этаж и толкнул тяжёлую входную дверь. На крыльце стоял Фёдор. Он выглядел измождённым: глубокие тени под глазами, помятая куртка, в руках — толстая пластиковая папка с документами. Когда он увидел Пика, в его взгляде промелькнула тяжёлая смесь вины и облегчения. — Ну привет, Пик, — тихо сказал Фёдор, проходя в пустую, пахнущую пылью и сухим деревом гостиную. За ним потянулись и остальные клоны. — Как вы? Живы? Встали на ноги? — Как видишь, — отрезал Пик, вставая у стены и скрещивая руки на груди. — Что в папке? Фёдор положил папку на подоконник и обернулся к парням. — Здесь ваша легенда. И план действий на сегодня. Мы едем в Районный суд. Я подал заявление об установлении факта, имеющего юридическое значение. — Юридическое значение? — Куромаку сделал шаг вперёд, протягивая Фёдору кнопочный мобильник. — С точки зрения действующего законодательства, наше появление в органах государственной власти без первичных документов — это критическая ошибка. Нас не существует в базах данных. Каковы правовые основания для данного визита? — Основание одно, Куро, — Фёдор устало потёр переносицу. — Без решения суда вам никто не выдаст даже свидетельство о рождении. Паспортный стол не работает с людьми, у которых нет истории. Поэтому официальная версия такова: вы все — мои дальние родственники по материнской линии. Ваши родители тридцать лет назад уехали в глухую тайгу, в закрытую религиозную общину. Полный отказ от цивилизации. Вы родились в лесу, медицинских свидетельств нет, школы вы не посещали. Недавно община прекратила существование, родители погибли, и вы пешком вышли к единственному живому родственнику. То есть ко мне. На кухне повисла тяжелая тишина. — Религиозная община? — Пик нахмурился, его взгляд стал опасным. — Ты хочешь, чтобы мы разыгрывали спектакль и прикинулись стадом дикарей перед чиновниками? — Это единственный юридически объяснимый вариант, Пик! — Фёдор повысил голос, пытаясь достучаться до него. — По-другому закон никак не объяснит, откуда в пригороде взялись восемь взрослых мужчин без единой бумажки. Нам нужно, чтобы судья официально подтвердила факт вашего рождения. Куромаку, я распечатал текст легенды для каждого. Здесь три страницы. Выучить до того, как мы подъедем к зданию. Каждое имя, даты, вымышленные имена родителей. Ошибется один — завернут всех. Фёдор раскрыл папку и начал раздавать листы. — О-о-о, «Гражданин Вару, рождён в условиях полной изоляции...», — Вару выхватил свои листы, хитро прищурившись из-под зеленых очков. — Хе-хе! Слышь, Курилка, я скажу, что ты у нас берестяной шаман, а Ромео молился на белок! — Вару, прекрати этот бред! — Феликс резко вырвал у него из рук один лист, его глаза предупреждающе блеснули, а голос стал жестче. — Мы должны отнестись к этому со всей серьёзностью! Фёдор ради нас рискует. Если мы провалим заседание, нас закроют в спецприёмнике до выяснения личности или распределят по психиатрическим лечебницам! Ты этого хочешь?! Чтобы закон и справедливость пострадали из-за твоих дурацких шуток?! Я лично выучу всё наизусть! — Спокойно, Феликс, гневом узел не развязать, — Данте мягко забрал у него помятый лист, усаживаясь прямо на пол и складывая ноги. — Раз уж мы приняли эти тела, нам придется принять и правила этой земли. Фёдор, а одежда? Мы не можем явиться в суд в простынях и одеялах. Фёдор вздохнул и кивнул на окно: — В фургоне три коробки. Я собрал всё, что нашёл у себя и у отца в шкафах. Старые джинсы, свитера, куртки. Одевайтесь, читайте текст — и грузимся. У нас меньше трёх часов до назначения экспертизы. Через час загородный дом напоминал филиал секонд-хенда. Настоящая одежда оказалась для клонов очередным испытанием. — Почему эти джинсы так сильно жмут в бёдрах? — возмущался Ромео, крутясь перед заляпанным стеклом балконной двери. — Это же абсолютно неэстетично! Фёдор, у твоего отца не было чувства стиля! Где утончённые ткани? Где шёлк? — Ромео, радуйся, что тебе вообще штаны достались, — буркнул Пик, затягивая ремень на старых, потёртых чёрных джинсах. Ему одежда пришлась в самый раз, хоть и казалась непривычно тяжёлой после карточных одеяний. Зонтик робко натянул на себя огромный синий свитер, который свисал ему почти до колен, зато в нём было тепло и уютно. Он сидел в углу, шевеля губами и судорожно зазубривая свою часть легенды: «Моя мать, Анна Нечитайло, ушла в общину в тысяча девятьсот девяносто восьмом году... Мы питались кореньями и молились...». От одной мысли, что ему придётся врать строгому человеку в чёрной мантии, у Зонтика начинали подрагивать пальцы. — Так, все готовы? — Фёдор заглянул в комнату. — Загружаемся в фургон. Тихо, без криков. Нас не должны видеть соседи по посёлку. Фургон Фёдора оказался тесным, тёмным и пах попкорном и бензином. Восемь клонов буквально набились в грузовой отсек, усевшись на старые покрышки и коробки. Когда машина тронулась, Габриэль, прижавшись ухом к металлической стенке фургона, тихо спросил: — А если машина едет, мы едем вместе с ней или мы стоим внутри того, что едет? И куда уезжает то место, из которого мы уехали? — Мы движемся со скоростью примерно шестьдесят километров в час в направлении городского суда, Габриэль, — глухо отозвался из темноты Куромаку. — И сейчас главное – чтобы Вару не забыл, что его выдуманного таёжного отца звали Никифор, и чтобы никто не выкидывал фокусов. — Ой, да ладно тебе, Курилка, — послышалось ехидное хихиканье Вару в темноте. — Судья умоется слезами от моей истории. Главное — Феликса вовремя заткунть, а то он там проповедь устроит про спасение лесных ежей. Фургон подпрыгнул на очередной кочке, и парни дружно ухнулись в кучу. Впереди их ждал городской суд, замученная судья и первая в их жизни крупная ложь ради права называться людьми. ******* Перед тем как дело попадет к судье, клоны должны были пройти обязательный этап — судебно-медицинскую экспертизу для установления приблизительного возраста. Без официального медицинского заключения суд даже не стал бы рассматривать заявление Фёдора. Здание Бюро встретило их строгой, стерильной атмосферой. Доктор Ковалева, опытный судебно-медицинский эксперт с тридцатилетним стажем, сидела за столом, листая чистые бланки экспертиз. Она была женщиной строгой, собранной и не терпела лишних разговоров. Первым в кабинет вошёл Куромаку. Он сел на стул напротив врача, идеально выпрямив спину. — Добрый день, доктор, — чётко произнёс он. — Мой предполагаемый биологический возраст, исходя из предварительной оценки плотности костных структур и антропометрических показателей, должен составлять двадцать один год. Прошу оптимизировать процедуру осмотра, так как наш временной регламент крайне ограничен. Доктор Ковалева медленно подняла глаза от документов, строго посмотрев на него поверх очков. — Гражданин... Куромаку, верно? В этом кабинете процедуру регламентирую я. Снимите рубашку, встаньте к ростомеру и отвечайте только на поставленные вопросы. Проверим объем легких. Дышите в трубку. Куромаку послушно подошел к аппарату и выдохнул. Прибор выдал высокий показатель. Врач методично сделала запись в карте: «Физическое развитие соответствует заявленному возрасту 20-22 лет. Психическое состояние: выраженная педантичность, склонность к систематизации, признаков деменции или отставания в развитии не обнаружено». Следующим завели Зонтика. Он зашел нерешительно, бледный, плотно сжав губы. Когда доктор попросила его повернуться спиной для аускультации легких, он заметно напрягся. — Пожалуйста... — тихо попросил Зонтик, глядя на металлический кругляшок фонендоскопа. — Это... это не причинит вреда? — Это обычный осмотр, молодой человек, не нервничайте, — сухо, но спокойно ответила Ковалева, прикладывая холодный металл к его лопатке. — Сделайте глубокий вдох. Ещё раз. Жалобы на здоровье есть? — Нет, спасибо... Всё хорошо, — прошептал Зонтик, понемногу расслабляясь под профессиональными, уверенными действиями врача. В этот момент из-за двери кабинета донесся громкий, возмущенный голос Феликса: — Почему его так долго держат?! Если над ним там издеваются, это незаконно! Мы имеем право знать, что происходит! Доктор Ковалева строго постучала ручкой по столу и крикнула в сторону двери: — Гражданин Нечитайло! Наведите порядок среди сопровождающих. Если этот молодой человек не прекратит нарушать тишину в медицинском учреждении, я вызову охрану и аннулирую осмотр. Когда в кабинет зашел Пик, доктор Ковалева невольно зафиксировала взгляд на его фигуре. Пик молча скинул куртку, демонстрируя развитую мускулатуру и свежий, темный шрам-масть на груди. — Так, — эксперт надела перчатки, аккуратно пальпируя края ожога. — Шрам термического происхождения. Свежий, около трех-четырех дней. Откуда такая травма? В общине практиковались телесные наказания или обряды? Пик посмотрел на неё своим тяжелым, немигающим взглядом из-под фиолетовой челки. — Травма получена в ходе несчастного случая при заготовке древесины. Вопросы по существу осмотра будут? Доктор Ковалева оценила его тон, поняв, что откровенничать этот парень не станет. Она быстро заполнила бланк: «Кожные покровы в норме, за исключением обширного свежего рубца в области грудины. Мышечный тонус повышен. Физически развит отлично. Возраст: 22-24 года». Ромео зашел, разочаровано выдохнув, женщине было лет шестьдесят, не меньше, попытавшись привычно улыбнуться и поправить воротник рубашки, Ромео осекся о строгий, холодный взгляд врача, который тут же сбил с него спесь. — Садитесь, руку на стол, измерим давление, — сухо скомандовала она, накладывая манжету тонометра. Ромео лишь молча вздохнул, понимая, что его шарм на эту женщину в белом халате не производит впечатление. — Давление сто двадцать на восемьдесят. Пульс слегка повышен. В пределах нормы. Следующий. Вару зашел, демонстративно не снимая зеленых очков. — Снимите очки, нужно проверить глазное дно и остроту зрения, — не поднимая глаз, произнесла врач. — Не могу, — нагло ответил Вару, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — У меня медицинские показания. Светобоязнь после... э-э... темных таёжных землянок. Я без них теряю ориентацию в пространстве. Доктор Ковалева резко подняла голову. Её взгляд стал ледяным. — Гражданин Вару. Я судебно-медицинский эксперт, а не участковый терапевт. Если вы отказываетесь выполнять требования для проведения экспертизы, я пишу отказ ввиду симуляции и противодействия обследованию. Свидетельства о рождении вы не увидите. Снимайте очки. Вару недовольно цыкнул, понимая, что эта женщина шутить не будет. Он медленно стянул очки, дико прищурившись на яркую лампу. — Ладно, ладно, злая какая... Читаю вашу таблицу: Ш, А, Б, А, Л, К, А. Дальше читать? — усмехнулся Вару. Врач методично докопалась до истины, проверила рефлексы и шлепнула печать: «Зрение в норме. Наблюдаются признаки девиантного поведения, склонность к саботажу. Возраст: 18-20 лет». Данте зашел последним. Он спокойно встал на весы, прикрыв глаза. — Рост сто восемьдесят три, вес семьдесят шесть, — продиктовала врач медсестре. — Жалобы есть? — Тело — лишь временный сосуд, доктор, — негромко изрек Данте. — Когда сосуд чист, жалоб быть не может. Спасибо за ваш труд. Доктор Ковалева устало потерла глаза, собирая все восемь медицинских заключений в одну папку, и протянула её зашедшему Фёдору. — Держите, Нечитайло. Все здоровы, дееспособны, возраст колеблется от восемнадцати до двадцати четырех лет. Но психиатру в вашей поликлинике я бы их всё-таки показала. Уж больно специфические товарищи. Фёдор судорожно закивал, забирая документы: — Спасибо, доктор. Огромное спасибо. Они вышли из Бюро. Впереди, ровно через тридцать минут, их ждал Районный суд — финальный барьер на пути к легализации. **** Зал заседаний Районного суда встретил их суровым запахом старой бумаги и казённого уныния. Пожилая судья, Тамара Ивановна, сидела под гербом Российской Федерации и методично, с каменным лицом перелистывала заявление Фёдора. На её строгом лице читалось фатальное нежелание тратить предобеденное время на каких то «лесных отшельников». — Итак, гражданин Нечитайло, — Тамара Ивановна не поднимала глаз от бумаг, её голос звучал сухо и официально. — Вы утверждаете под протокол, что данные восемь граждан являются вашими родственниками, выросшими в закрытом поселении «Свет Истины» в глухой тайге? Без связи с цивилизацией, без регистрации и медицинских свидетельств? — Именно так, Ваша Честь, — Фёдор сделал шаг вперёд, его голос заметно подрагивал от напряжения. — Родители ушли туда в девяностых. Полная изоляция. Судья сняла очки, устало потерла переносицу и строго посмотрела на разноцветную шеренгу парней. — Хорошо. Процедура требует личного опроса лиц для подтверждения дееспособности и фактов, изложенных в заявлении. Гражданин... Феликс? Поясните суду причины вашего ухода из общины и текущие обстоятельства. Феликс сделал шаг вперёд. Поначалу он пытался держаться сдержанно, но когда вспомнил зазубренный текст легенды про «погибших в лесу маму и папу», его внутренний тумблер эмпатии сорвало. В глазах мгновенно вскипели самые настоящие, крупные слёзы. Он всхлипнул, прижал руки к груди и заговорил с таким надрывом, будто читал шекспировскую трагедию: — Ваша Честь!.. Это было... это было так ужасно! Наша община развалилась, когда... когда наши бедные родители... они... они ушли в лучший мир! — Феликс закрыл лицо руками, его плечи дико затряслись от подступивших рыданий. — Они остались там, в холодной таёжной темноте! Представляете?! Совсем одни, в этой сырости, без помощи, без капли тепла! Мне так... мне так жаль их, Ваша Честь! — И тут Феликс резко опустил руки, его лицо покраснело от слёз, а голос внезапно упал до угрожающего, яростного баса. — Но мы выжили! И мы пришли в этот мир, чтобы нести ДОБРО! Чтобы больше ни один человек не страдал так, как страдали наши несчастные предки! И если кто-то в этом городе посмеет нарушить закон или обидеть слабого... Я ЛИЧНО ЗАСТАВЛЮ ЕГО ИСПРАВИТЬСЯ ВО ИМЯ ВСЕОБЩЕГО СЧАСТЬЯ! Секретарь суда от неожиданного рыка Феликса вздрогнула и промазала мимо клавиш. Судья Тамара Ивановна даже не шелохнулась — за тридцать лет работы она видела и не таких сектантов. Она лишь строго постучала ручкой по столу. — Гражданин Феликс, умерьте фонтан эмоций и соблюдайте порядок. Суду понятна ваша психологическая травма из-за потери близких. Присядьте. Секретарь, запишите: «Испытывает эмоциональную нестабильность на фоне пережитого горя». Далее. Гражданин Вару. Что вы можете добавить к показаниям брата относительно быта в поселении? Вару вышел вальяжной походкой, заложив руки в карманы отцовских джинсов Фёдора. Он демонстративно поправил на носу зелёные очки, которые ему со скандалом разрешили не снимать из-за «светобоязни», и ехидно прищурился на судью. — О-о-о, Ваша Честь, Феликс у нас просто слишком впечатлительный, — Вару хмыкнул, нагло облокотившись на деревянную трибуну. — На самом деле у нас в тайге всё было чётко и строго по расписанию. Каждое полнолуние наша община собиралась у костра, чтобы совершить обряд поклонения Великому Макаронному Дуршлагу! Брат Куромаку читал нам лекции по высшей математике на бересте, а Пик — вон тот угрюмый шкаф с рогами из волос — ловил диких лосей голыми руками и душил их ради пропитания. А знаете, почему у меня волосы зелёные? Это священное клеймо! Нас в детстве окунали в чан со священной болотной жижей, чтобы злые духи города не украли наши души! Куромаку в первом ряду молча, со стоном зажмурился, с силой прижав ладонь к лицу. Фёдор медленно сполз по стене, мысленно прощаясь со свободой. Судья Тамара Ивановна посмотрела на Вару ледяным, пронизывающим взглядом. На её лице не дрогнул ни один мускул. Атмосфера судейской строгости буквально придавила Вару к полу. — Гражданин Вару, — чеканя каждое слово, произнесла судья. — Предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний и неуважение к суду. Если вы продолжите устраивать цирк и нести бред про кухонную утварь и болотную жижу, я переквалифицирую дело, аннулирую ваши медицинские справки и отправлю лично вас на принудительную психиатрическую экспертизу в закрытый стационар на три месяца. Вопросы есть? Ухмылка мгновенно сползла с лица Вару, облом. Он сглотнул, резко выпрямился и убрал руки из карманов, поняв, что эта суровая женщина шутить не собирается. — Вопросов нет, Ваша Честь... — буркнул Вару, заметно притихнув. — Всё так и было. Просто... метафора. — Вот и отлично, — сухо подвела итог судья. — Гражданин Данте, проясните ситуацию, но без метафор. Данте спокойно открыл глаза, ровно посмотрел на судейский стол и произнес своим глубоким, умиротворяющим голосом: — Тайга научила нас молчанию, Ваша Честь, а Фёдор учит нас говорить. Мы пришли сюда не нарушать ваши законы, а стать их частью. Человек без имени — как дерево без корней, его унесет любой ветер. Помогите нам пустить эти корни на вашей земле. Судья Тамара Ивановна внимательно посмотрела на Данте, затем перевела взгляд на бледного Зонтика, который испуганно кутался в свитер, и на Пика, который продолжал мрачно молчать. Ситуация была дикой, парни были максимально странными, но оставлять их без контроля в государстве было нельзя. Юридически проще было выдать им паспорта и повесить эту ораву на шею Фёдору. Судья резко и громко бахнула молотком, отчего Зонтик вздрогнул. — Суд, выслушав показания сторон и изучив заключения судебно-медицинской экспертизы, постановил: заявление гражданина Нечитайло Ф.В. удовлетворить. Установить факт рождения граждан... — она быстро зачитала их имена по списку. — Обязать органы ЗАГС произвести государственную регистрацию. Гражданину Нечитайло назначить шефство над процессом социализации данных лиц. Решение вступит в силу в установленный законом срок. Секретарь, выдайте копии. Заседание окончено. Когда они наконец вышли в коридор, Вару шумно выдохнул, вытирая пот со лба: — Ну и бабка... У неё взгляд как у Пика, когда тот злится. Я думал, она меня реально в дурку упрячет! Феликс, а ты хорош, так натурально взвыл по предкам, я аж сам чуть березовый сок не пустил! — Я не натурально, я искренне! — Феликс вытер последние слезы кулаком и снова широко улыбнулся. — Мне правда стало их так жалко! Но главное — мы победили! Ура! Когда они вывалились на крыльцо суда, Фёдор выглядел так, будто лично разгрузил вагон угля. Но в руках у него была заветная бумага с гербовой печатью. — Вы... вы просто невозможные, — выдохнул Создатель, садясь на ступеньки. — Вару, какой к чёрту друшлаг?! Феликс, ты какого черта разрыдался? — Какая разница, зато сработало! — Вару весело хлопнул Куромаку по спине, отчего тот едва не выронил телефон. — Видали, как она молотком застучала? Курилка, пиши в свою статистику: сто процентов успеха благодаря моему актёрскому таланту! — Твой талант равен нулю, Вару, нас спасла исключительно судебная бюрократия, — холодно отозвался Куро, пряча мобильник в карман. Пока братья спорили, Ромео стоял чуть поодаль, поправляя воротник отцовской куртки Фёдора. Мимо крыльца суда проходила девушка. Она была невероятно эффектной: высокие каблуки, яркий макияж, дорогое пальто и капризно надутые губы. Она громко и раздражённо выговаривала что-то кому-то в свой айфончик: — Да мне плевать, что мест нет! Я сказала, я хочу этот столик у окна! Ромео замер. В его глазах мгновенно вспыхнули розовые искры. Его романтическое сердце, истосковавшееся по «прекрасным дамам» в серой пустоте колоды, забилось в бешеном ритме реальной жизни. — О... — выдохнул Ромео, прижимая руку к груди. — Братья... Взгляните. Это же она. Моя муза. Моя Джульетта реального мира. Её голос — как звон хрустальных бокалов... — Её голос — как бензопила «Дружба», Ромео, у неё частота звука превышает допустимые нормы для человеческого уха, — сухо заметил Пик, даже не оборачиваясь. — Ты ничего не понимаешь в истинной эстетике! — Ромео решительно пригладил розовые волосы и двинулся со ступенек прямо наперерез девушке, сияя своей самой обворожительной улыбкой. — О прекрасная леди! Позвольте скромному страннику, только что вышедшему из таёжной тьмы, прикоснуться взглядом к вашей ослепительной красоте... Девушка резко оборвала звонок, опустила телефон и брезгливо осмотрела Ромео с ног до головы — начиная от его розовой шевелюры и заканчивая старыми кроссовками Фёдора. — Слышь, розовый, ты че, под кайфом? — высокомерно фыркнула она. — Какая я тебе леди? Отойди от меня, от тебя куревом и бензином воняет. Фрик какой то. Она резко развернулась и зашагала прочь, цокая каблуками. Ромео остался стоять на тротуаре с протянутой рукой. Его улыбка медленно сползла с лица. Розовый туман в глазах мгновенно рассеялся, уступая место первому, настоящему и очень больно уколотому мужскому самолюбию. Реальные девушки оказались совсем не такими, как в его любовных романах. Они не падали в обморок от стихов. Они хамили и оценивали шмотки. Вару, наблюдавший за этой сценой, согнулся пополам от хохота: — Ха-ха-ха! Ой, не могу! «О прекрасная леди, посмотрите на мои старые кроссовки!». Рома, тебя только что размазали по асфальту! Добро пожаловать в реальный мир! Тут твои сопливые стишки работают только на секретарш в суде! Ромео молча вернулся к братьям. Его плечи опустились. Феликс тут же подбежал к нему, сочувственно заглядывая в глаза: — Ромео, не расстраивайся! Она просто злая! В ней нет гармонии! Мы найдём тебе настоящую, добрую девушку, которая оценит твою чистую душу! — Нет, Феликс... — тихо и как-то очень по-взрослому отозвался Ромео, глядя вслед уходящей «музе». — Вару прав. Этот мир... он устроен по-другому. Пик подошёл к Ромео, сильно и коротко хлопнул его по плечу: — Меньше соплей, романтик. Штаны подтяни и пошли в фургон. Нам ещё ехать жратву искать.