Той ночью.

Дверь отворяется с родным и желанным отвратительным скрипом. Я захожу в долгожданную спальню, а ты остаёшься стоять у порога. Тебе страшно сделать мне больно. Ты думаешь, что, потонув в своих эгоистических позывах, ты стал одним из тех, кто причиняет мне боль. Ты рассчитываешь, на то, что, дав мне выбор во всём, ты сможешь загладить свою несуществующую вину. Я улыбаюсь, понимая, насколько же ты оказывается глуп и наивен, раз не понимаешь, насколько далёк твой любимый образ от этих тварей. Ты бы никогда не стал даже близко на равне с ними. Я впущу тебя к себе, и ты непременно залечишь все мои раны. Я буду ждать громких слов и признаний, я буду неустанно желать их. А ты никогда не скажешь о том, как нуждался во мне. О том, как ждал меня каждую ночь, оставаясь в баре, зная, что я не вернусь. О том, как видел меня во снах и прятал лицо в простынях, не желая возвращаться в реальность. Ты никогда не заглянешь в мои глаза, и я никогда не услышу заветные три слова, но я и без того знаю, знаю всё это. Я вижу это по твоим нервно бегающим зрачкам, боящимся упустить хоть одну мелкую деталь моего покалеченного тела. Я вижу по тому, как терпеливо и аккуратно работают твои тёплые ладони. Я вижу по тому, как усердно ты избегаешь встречи с моим взглядом, затягивая бинты на ранах. По твоим золотым глазам, в уголках которых неправильно блестят невыплаканные слёзы. Я вижу, как тебе страшно, вижу, как тебе больно от мысли о том, что всё может повториться, что воля тех удерживает нас на цепи — и мы больше никогда не встретимся. Но веришь ты или нет, я тоже чувствую это. Мне тоже страшно, страшно не меньше, чем тебе. И пускай ты не видишь этого, не хочешь видеть по моим глазам и телу, я готов сказать, прокричать это сотню раз, потому что я не хочу, всем сердцем не хочу расставаться с тобой, и я хочу, чтобы ты знал об этом, чувствовал ответственность за осколки, когда-то бывшие моей душой, осколки уродливые, несуразные, но мои. И это всё, что у меня осталось. Ты останешься на ночь в моей постели. И ты согреешь меня лучше любого одеяла. Ты всё ещё страшишься своего эгоизма. Ты не позволишь себе прикоснуться ко мне, ты не признаешь, что как никогда хочешь укутать меня своей заботой, забрать, спрятать от всего мира и никогда ни с кем не делить. Твоя жадность погубила тебя однажды, ты не позволишь случиться этому вновь. Я знаю, какое ужасно тяжкое бремя тебе досталось, я знаю, какое невыносимое бремя мне самому ещё предстоит пройти, но прошу, прошу тебя, дай мне побыть счастливым всего на одну ночь. Позволь почувствовать твою ласку и желанные касания на теле без какого-либо пошлого подтекста. Позволь поверить в то, что я взаправду любим тобой больше, чем любой другой твой интерес за всю жизнь и смерть. Позволь поверить в то, что это любовь настоящая, правильная, отличающаяся от всех тех, что когда-либо случались со мной. И только той ночью, под взором одной лишь кровавой луны, стыдясь и пряча своё прекрасное лицо в изгибах моей шеи, ты, содрогаясь всем телом, шёпотом будешь молить, молить меня о том, чтобы я никогда-никогда не бросал тебя. И без раздумий я поклянусь тебе в этом. И даже зная, что в мире, где мы не можем быть уверены, что завтра настанет, наши слова не имеют никакого значения, ты захочешь впервые за последнюю сотню лет поверить кому-то. И я с радостью стану этим кем-то, в полной мере не осознавая, какую ношу на себя беру. И тогда тебе придётся поверить мне так же, как когда-то пришлось поверить мне в твою немую любовь. И всё произойдёт той ночью.