Королевство Мирох

Третий день во дворце, а кронпринц так и не соизволил поужинать в компании герцога. Чан не видел его даже в коридорах, только изредка слышал голос за стенами. Это странно. Обычно особы королевских кровей любят находиться на публике в изысканных одеждах, ловить восхищённые вздохи поклонников и подставлять руки в кружевных перчатках под поцелуи. Но не Чонин. Он будто и правда ледяная глыба под лучами летнего солнца — ему чуждо всё, кроме дел королевства. Чан не может осуждать за трудолюбие, но как прикажете узнать человека, если тот даже на расстояние пушечного выстрела не подходит? Им жить вместе всю оставшуюся жизнь, не могут же они избегать друг друга. Сидя в коридоре у окна, Чан накручивает белые кудряшки на палец, а тишина вокруг давит непомерным грузом. Чан любит поразмышлять в одиночестве, но в последнее время этого слишком много, поэтому, когда в другом конце коридора раздаётся звонкий смех, он невольно вздрагивает, обращая внимание на пришедших. Было бы славно, если бы то оказался Чонин. Им многое нужно обсудить. — Так и сказал? Не врёшь? Представляю лицо того господина! Чан вытягивает шею, подглядывая, словно его тут не должно быть. В целом, именно так он себя и ощущает — самозванцем. Чонина нет. — Да, и я с ним согласен, — отзывается второй пришедший, а затем притягивает первого за талию к себе и оставляет целомудренный поцелуй на щеке. Эта нежность… Чан не завидует, просто его сердце отчего-то с силой сжимается и перестаёт биться на мгновение. — Скажешь тоже. Но отчасти я тоже согласен, в последнее время среди знати и крестьян заметно поднялось напряжение. Как бы чего плохого не случилось. — Второй взволнован, но жмётся сильнее к первому, и его лохматые волосы гладят, зарываясь в них. Ладно, Чан завидует этим двоим, что посреди коридора нежатся, пока жизнь вокруг кипит. Они выглядят как пара из сказки, где конец — «жили они долго и счастливо». Он такого не увидит. — Не волнуйся, у моего брата всё под контролем. — Первый не переставая тепло смотрит на человека напротив, а глаза Чана спускаются по его накидке, пока не натыкаются на королевский герб. На чёрной ткани вышит ни с чем не сравнимый бордовый лис, воющий на луну, а сверху корона — знак королевских отпрысков. Это Ян Минхо, старший сын и тот, кто отрёкся от престола. Чан резко откидывается назад, встречаясь затылком со стеной. Ян Минхо. Принц, который во многих сплетнях предстаёт неблагодарным, холодным и избалованным сыночком, не чета благородному Чонину, спасителю королевства. Но сейчас он совершенно не такой. Вот Минхо заправляет непонятно откуда взявшийся цветок за ухо своему спутнику, вот вновь целует его в щёки, а затем еле касается губами перчаток в нескольких местах. И взгляд его такой трепетный, что невольно хочется отвернуться — зависть душит сполна. Чан повержено стонет, но явно не настолько тихо, чтобы остаться незамеченным. — Кто здесь? — Минхо резко вскидывает голову, и Чану не остаётся другого выбора, кроме как выйти из тени. Пусть Минхо более не является наследным принцем, но он всё так же принадлежит королевству. — Прошу прощения за беспокойство. Я тут оглядывал дворец и невольно задремал у окна. Ваши диванчики поразительно удобные. — Чан выходит, легко кланяется одной лишь головой, а затем смело смотрит в чужие глаза. Как же тяжело. — Я не спрашивал, что вы тут делаете, я спрашивал, кто вы. Вот теперь это тот Минхо из сплетен. Чану кажется, будто каждый член королевской семьи желает придушить его своим авторитетом. — Прошу прощения за бестактность. Я герцог Бан из Горного герцогства. В обеих парах глаз напротив виднеется удивление, а затем понимание происходящего. Чан не может сдержать внутреннего ликования, природу которого не до конца понимает, но задаёт встречный вопрос: — А вы, должно быть, Ян Минхо, принц, что отрёкся от престола. — Ли Минхо. Фамилию «Ян» не дозволено носить тому, кто отрёкся от престола. Вам дóлжно это знать. — Минхо так же смотрит глаза в глаза, и это становится похоже на соревнование. Чан готов поставить все свои деньги на то, что перед ним альфа. Половую принадлежность королевской семьи раскрывают только во время женитьбы. Одно из важнейших правил, которое сохранило немало жизней. Если в семье рождаются одни альфы, то среди знати, да и крестьян, могут возникнуть волнения, а наиболее коварные герцоги и графы постараются возвести на престол своих прелестных омежек. Слухи говорят, что Минхо, не беря в расчёт его пол, всё равно не способен произвести детей, потому и отрёкся от престола. Если бы не Чонин, уже давно началась бы смута. — Прошу прощения, я позабыл об этом. Верно, слишком много всего произошло, и мой мозг не справляется с количеством информации. — Чан любезно улыбается и переводит взгляд на спутника Минхо, руку которого тот ревностно сжимает. — А Ваше имя я, увы, не знаю. — Граф Хан Джисон из графства Трёх рек. — Джисон тоже склоняется в вежливом поклоне, но в его действиях ощущается больше страха. И с чего бы ему бояться Чана? Незнакомца, которого никто не видел в чертогах этого замка до сего дня. Чан не посещал ни светских мероприятий, ни званых балов без острой необходимости, а ежегодный королевский сочельник проводил в кругу семьи. Поэтому его лицо практически никому не помнится, а портрет, создающийся при упоминании имени, составляется по крупицам услышанного. Чан не домосед, но предпочитает уют собственного герцогства шумным празднествам. — Польщён нашим знакомством. Я однажды был в графстве Трёх рек. Потрясающее место, а рыбные блюда лучше всяких похвал. — Это было лет десять назад, когда Чан, будучи мальчишкой, удовлетворял своё любопытство в путешествиях и книгах. Эти дни были самыми красочными и живыми из всех, отзываясь приятной тянущей болью в груди. — Вот как? Тогда буду рад принять Вас снова и закрепить будущую дружбу, — чуть оживляется Джисон, но всё так же держится поодаль. Его кудрявые волосы и огромные оленьи глаза сбивают с толку, так и не скажешь, что это граф. — Благодарю. Как жаль, что прямо сейчас нельзя сорваться с места и посетить графство. Чан готов уехать куда угодно, лишь бы подальше от ненавистного будущего, которое огромной грозовой тучей висит над головой, желая вот-вот обрушить поток воды. — Я тоже рад нашему знакомству, но сейчас мне и графу нужно идти, так что осмелюсь откланяться на этой ноте. — Минхо весь напряжённый, словно лань, почуявшая хищника. Даже не вглядываясь, видно, как сильно принц желает уйти. — Могу я задать последний вопрос? — всё же решается спросить Чан и дожидается короткого кивка от Минхо. В конце концов, он герцог или кусок кухонной тряпки? — Где я могу застать Его Высочество Ян Чонина вечером? Нам нужно обговорить некоторые детали, но он вечно занят королевскими делами. — Попробуйте королевскую чайную или библиотеку, обычно мой братец проводит вечера в одиночестве, — фыркает Минхо, даже слишком небрежно, когда речь идёт о кронпринце в присутствии малознакомого человека. Потом он добавляет: — Но, похоже, Чонин не хочет Вас видеть. — Благодарю. — Чан пропускает мимо ушей шпильку и, откланявшись, идёт прочь, слыша, как Джисон слишком уж агрессивно шикает на Минхо, отчего последний шипит.

***

В королевской чайной пусто. Чан зашёл и в главную, где обилие бордовых тонов давит со всех сторон, и в личную, только для членов королевской семьи, но Чонина нигде не было. Стражи, которые денно и нощно стоят возле дверей, дружно проскандировали: «Его Высочество кронпринц Ян Чонин сегодня не посещал королевскую чайную» — и вновь превратились в молчаливых истуканов. Чан с тяжёлым вздохом направился во второе место, где с большей вероятностью в это время мог быть его суженый. «Суженый…» У Чана по загривку бегут мурашки от этого слова. Библиотека расположена в конце коридора западного крыла, в отдельной башне, поэтому несколько этажей сплошь заставлены бесчисленными томами книг и реликвиями королевства с маленькими металлическими табличками рядом, на которых указаны год и название. Возле входа, например, Чана встретили старинные доспехи, совсем ветхие и местами покрывшиеся ржавчиной. — Ваша Светлость герцог Бан! — приветствуют Чана стражники, стукнув позолоченным древком алебарды по полу. Стук звонко крутится в длинном коридоре, разнося эхо в дальние уголки замка, и затихает где-то под потолком. Чан легко кланяется, а его сердце невольно сжимается. С таким приветствием Чонин теперь, без сомнений, знает, кто к нему пожаловал, и уж точно успеет накинуть маску безразличия. Это больно ранит каждый раз. Чан и сам не желает этот брак. Всё, кроме жизни, отдал бы за возможность расторгнуть контракт. Но так не работает, по крайней мере в их мире. Поэтому он осторожно входит в библиотеку, оглядываясь, да так и застывает на пороге. Его глаза в восторге распахиваются ещё шире. Перед Чаном больше нет вычурной роскоши, гербов королевства Мирох и пышных нарядных букетов. Ни тяжёлых штор, ни затейливых узоров из плитки на полу. Куда ни глянь, больше не увидишь резные колонны, вместо них возвышаются до потолка книжные полки, а посередине башни, раскинувшись, стоит кручёная лестница с начищенными до блеска ступеньками. В воздухе отчётливо слышится запах пыльных книг и свежего дерева, туманя приятным ароматом разум. Чан аккуратно проводит рукой по одному из каменных лисов, которые стоят у входа подобно охранникам, и переводит взгляд вглубь библиотеки. Там, среди стопок книг и ящиков с пергаментом, стоит Чонин в бордовом наряде, словно только что покинул важное совещание или званый обед. Рыжие волосы зачёсаны назад, переливаясь в свете уходящего солнца, которое прозорливо подглядывает за кронпринцем в огромное, до самого пола, окно. Голова Чонина склонена над открытой книгой, и он выглядит умиротворённым чтением. Всё та же суровость во взгляде и идеальная осанка, но пальцы мягко касаются пожелтевших страниц, словно оглаживают. Чан заворожённо смотрит, не смея ступить ещё хоть раз. Он любуется, как садовники своими лучшими розами в оранжереях, но в отличие от них не хочет сорвать цветок и осквернить его шёлковыми лентами или хрустальными вазами. Чан хочет открыть доступ к солнцу и смотреть, как ярко сияет его роза на свободе. Наверное, он хочет этого и для себя: в самых дальних уголках его души всё ещё осталось эгоистичное желание собственного счастья. Потому что ни он, ни кронпринц не заслуживают той судьбы, которая была избрана для них до рождения. — Вы что-то хотели? — подаёт голос Чонин, но даже не поворачивается, до сих пор исследуя взятую книгу. Чан мелко вздрагивает. Пышные сады оранжереи, представшие перед глазами, вновь сменяются на библиотеку, и он медленно кланяется, не уверенный, что его ноги держат тело достаточно крепко. — Ваше Высочество. — Чан держится ровно, а потому видит, как Чонин стреляет глазами в его сторону, словно пугливый зайчонок. От этого уголки губ сами тянутся вверх, но здравый рассудок упрямо удерживает их на месте. Ему не пристало улыбаться без повода. — Так что Вы тут делаете? — нетерпеливо напоминает о своём вопросе Чонин и наконец поворачивает голову в сторону пришедшего. Он выглядит уставшим. Первое, что замечает Чан, — огромные тёмные синяки под глазами. Или Чонин не соизволил замазать их, или вся маскировка смылась после долгого дня. В любом случае его внешний вид бьёт в самое сердце, и Чан больше не хочет спорить или настаивать на принудительном общении. Он видит в грозном, статном кронпринце обычного юношу, полного желания хорошо отдохнуть, и не может его напрягать ещё сильнее. — Хотел узнать, не желаете ли Вы выпить чаю? Слышал, Ваше Высочество ещё не было в королевской чайной сегодня. — Чан закладывает руки за спину, будто говоря, что совершенно не заинтересован в ответе, но его душа против воли отчаянно бьётся, ожидая слов кронпринца. — Чаю? — Кажется, вопрос застаёт Чонина врасплох, потому что он растерянно смотрит на Чана. Но это выражение застывает на его лице всего на каких-то жалких пару секунд, а потом вновь сменяется маской безразличия. — Да, чаю. Но если Вы не желаете, то я немедленно откланяюсь. Чан старается действовать осторожно, практически невесомо прощупывая почву. Однако Чонин не стремится открыться, потому каждое действие ощущается неправильным, словно можно по-другому, но как именно, остаётся загадкой. Кронпринц подобен топкому болоту — один неверный шаг, и ты тонешь в пучине немилости. — Думаю, я соглашусь. Не часто мне составляет компанию кто-то помимо брата и его избранника. Ответ оказывается для Чана неожиданностью. Сколько бы он ни убеждал себя в том, что вероятность согласия довольно высока, услышать подтверждение мыслям приятно. — Оу, хорошо. Тогда я распоряжусь о подготовке королевской чайной, — чуть тише, чем стоило бы, говорит Чан, но списывает это на внезапное першение в горле. — Не стоит, — двумя словами возвращает Чонин Чана, который уже успел развернуться на пятках и сделать пару шагов к двери. — Я хочу выпить чай тут, если вы не против. Но голос Чонина не терпит возражений. Произнесённый вопрос скорее утверждение или даже приказ, а потому Чан легко кивает, соглашаясь. Он проходит вглубь библиотеки после секундной заминки, по пути поправляя манжеты. Сейчас его собственный костюм слишком тесен, а сюртук хочется и вовсе снять. — Подождите тут, я переоденусь и вернусь. — Чонин встречается глазами с Чаном, и в них одна сталь, несмотря на нежный шоколадный оттенок радужки. Чонин практически касается своим плечом чужого, когда проходит мимо, но всё же покидает библиотеку, не проронив больше ни слова. Он даже не удостоверился в том, что Чан его услышал. Впрочем, Чан никуда не собирается уходить. В ожидании Чонина он ходит по библиотеке, забираясь на самый последний этаж, просматривает корешки книг, а некоторые из фолиантов берёт в руки. В большинстве своём они тяжёлые, какие-то, выставленные на отдельные полки, с тиснением из чистого золота или инкрустированные драгоценными камнями. Но несмотря на роскошь даже в самой незначительной мелочи, библиотека всё равно остаётся строгой и по-домашнему уютной. Чана впервые за три дня немного отпускает тоска по герцогству, и в окружении деревянных нескончаемых книжных полок он чувствует себя правильно. До переезда он очень много читал, буквально жил в библиотеке, когда погода портилась и все уличные забавы были под запретом. — Вижу, Вы освоились. — Чонин появляется в библиотеке неожиданно: Чан не заметил, как тот сел на диван в её центре. Впрочем, Чан, погружённый в ностальгию, не заметил и слуг, которые принесли чай со сладостями. Теперь небольшой стол рядом с диваном нагружен тарелками и чашками, а из фарфорового чайничка льётся тонкая струйка пара. — Мне нравится атмосфера библиотеки. Навевает определённые воспоминания, — Чан делает попытку направить разговор в беседу о более личном, чем дозволено на публике, но Чонин воротит нос, словно не замечая скрытого смысла. А может, и правда не замечает — Чану остаётся лишь гадать и уповать на ум кронпринца. — Я рад. — Чонин ждёт, когда слуга разольёт чай по чашкам, и жестом приглашает Чана сесть. Сам же впивается ленивым, даже томным взглядом в тёмную дымящуюся жидкость. В одной рубашке и брюках кронпринц выглядит более домашним и маленьким, словно те многочисленные одежды добавляют ему возраста. Чонин расслабленный и доступный, но не настолько, чтобы развязать себе язык и начать открываться. Нет, Чан не ведётся на фальшивый образ, хотя он невероятно притягательный, как будто… О, Великие короли, Чонин соблазняет его! Присмотревшись, Чан замечает и расстёгнутую на одну верхнюю пуговицу рубашку, и чуть растрёпанные волосы, даже брюки и те воздушные — стоит один раз потянуть, как тут же слетят. Чан только одного не понимает — зачем? Зачем соблазнять, если в конечном итоге им всё равно лежать в одной постели? Да и сам Чонин безо всяких уловок и изысков выглядит желанным, этого не сможет отрицать никто, даже замужний альфа. А тот пункт в контракте про отказ от нежностей? Напыщенность кронпринца или секундное сомнение? Но Чан делает вид, что ничего не происходит, и берёт в руки чашку. — К слову, как Вы узнали, что я бываю тут вечерами? — после минутной паузы задаёт вопрос Чонин, и Чан благодарит небеса за возможность больше не находиться в смущающей обстановке. — Ян Минхо, вернее, Ли Минхо подсказал. У нас состоялся весьма озадачивающий разговор. Представляете, он не оповещён, что я прибыл. Возможно, стоит огласить новость о предстоящем бракосочетании, иначе я чувствую себя незваным гостем, — врёт Чан. Он не хочет никому рассказывать о своей скорой свадьбе, не хочет, чтобы его поздравляли с фальшивыми улыбками на лицах, не хочет праздника, красивого костюма и священной церемонии. Но разве кто-то его спрашивал? — Я совершенно забыл сказать Вам, что через два дня состоится бал по случаю нашего предстоящего бракосочетания. — В голосе Чонина мелькает взволнованная искра, словно он в ужасе от собственной ошибки. Верно, кронпринцем быть ещё труднее, чем можно представить. — Оу… — только и может ответить Чан. Он знал, что будет бал, но не ожидал его столь скоро. Через два дня… Со своим небогатым опытом походов на балы ему предстоит хорошенько подготовиться, чтобы не упасть в грязь лицом перед каким-нибудь особенным гостем. Чонин молчит. А что ему ещё сказать? Он наверняка так же растерян и напуган, как и Чан. Ему предстоит выйти замуж за незнакомца в свои двадцать с небольшим, а потом около сорока лет, если не больше, жить бок о бок с человеком, которого не выбирал. Чан внезапно осознаёт, как тяжело Чонину нести ответственность не только за самого себя, но и за целое королевство. Он не может уйти из семьи, не может бросить титул, как Минхо, потому что остался единственным сыном своих отцов. А ещё Чонин — омега, и у омег гораздо больше обязанностей перед своим родом. Чан понимает, что в его груди зародилось искреннее сожаление к кронпринцу, и это неплохо, потому что так есть хоть какие-то чувства. — Я тогда пойду, — чувствуя вновь навалившуюся неловкость, говорит Чан. Кто-то же должен об этом сказать, а гордость Чонина точно не позволит это сделать. — И ещё, Вам не обязательно пытаться соблазнять меня, мы в любом случае ляжем в одну постель. На щеках Чонина мгновенно проступает румянец, но Чан стремительно отводит глаза и выходит из библиотеки, чтобы более не смущать кронпринца. Последнее, что он замечает краем глаза, — как Чонин натягивает съехавшую с бледного плеча рубашку, стыдливо опуская глаза.