Королевство Мирох

Купальню заволок дым. Лёгкий, уходящий под потолок и завивающийся кучерявыми барашками. В воздухе стоит сильный запах цветка Мирох — растения, которое можно найти только на территории королевства. Его бордово-алые лепестки, словно окрашенные кровью, еле касаются глади воды, а густой сладковатый аромат мягкими объятиями окутывает кожу. Чан сидит на краю большой мраморной чаши и вглядывается в своё отражение. Оно рябит от падающих капель, но чёрные волосы невозможно не заметить. Чан проводит рукой от лба до макушки, а потом сжимает мокрые концы волос. Он несколько лет носил белый цвет, а сейчас вынужден избавиться от него. Сожаления нет, но скорбь по утраченной части своей свободы гложет изнутри. Белые волосы — смелый шаг, вызов существующему порядку вещей. Взглянув на опустевший бутылёк с чёрной краской, Чан встаёт и выходит из купальни. Пришлось красить волосы, чтобы скрыть уродливый переход от тёмных корней к светлым концам и прекратить шепотки слуг, которые вились вокруг его внешности. — Ваша Светлость, Вы уже закончили? — приставленный к Чану слуга кланяется, держа в руках стопку полотенец. Чан берёт одно белое и оборачивает его вокруг бёдер, отвечая: — Да. Слуга вновь кланяется и уходит. Единственное, что Чан слышит, — возню с тряпками и вёдрами. Переодевшись, он решает прогуляться. После удушающего аромата цветка Мирох и горячей ванны воздух в летней части дворца кажется достаточно прохладным, но вместе с тем и свежим. Лёгкие так и морозит запахом скошенной травы и распустившихся розовых бутонов. Эта атмосфера прохладного лета навевает ностальгию. В Горном герцогстве всегда ходит ветер, даже летом, когда солнце припекает макушки сосен. Он свободным зверем мчится меж деревьев и кустарников, перепрыгивает речушки и ласкает верхушки гор. Чан привык к прохладе, поэтому сейчас погода в столице кажется ему самой благоприятной из всех возможных. И он наслаждается этими минутами мнимой прохлады. Скоро тело окончательно прогреется, и от ностальгии не останется и следа. Прогуливаясь, Чан выходит к центральной части дворца, туда, где впервые остановилась его карета, гремя надвигающимся бременем супружества. В тот миг он ещё не знал, какие люди обитают в столице и какие испытания ждут за каждым поворотом нескончаемых коридоров. — Ваше Высочество, позвольте взять коробку из Ваших рук, — доносится до Чана, и он отрывается от созерцания многолетнего белого камня, из которого выложен дворец. У центрального входа стоит карета королевской семьи. Об этом говорят искусно выложенные узоры из кровавых апатитов по всему периметру повозки, вороные нетерпеливые лошади с лебедиными шеями и воющий Лис на гербе. Такую карету трудно не заметить даже издалека, когда обозрению мешают деревья или дома. — Ваше Высочество, Вам сразу подать ужин? — спрашивает слуга, подоспевший в тот момент, когда кронпринц отряхнул дорожный костюм и уже готовился зайти во дворец. — Я не буду ужинать, — отрезает Чонин и проходит мимо слуги, будто того и вовсе нет рядом. Мальчишка растерянно мотает головой, но тяжёлый взгляд старшего камердинера останавливает его от дальнейших расспросов. Чан провожает взглядом Чонина. Громкий хлопок двери действует отрезвляюще. Он вздрагивает, а потом трогается с места, следуя зову наваждения. В голове отчего-то сразу появляется одна идея, и пока не ясно, насколько она хороша. Ноги сами несут вверх по ступеням, туда, где за десятком поворотов расположена заветная комната, а мысли крутятся вокруг одного — надо поговорить. Чану осточертело постоянно бегать за кронпринцем и всячески искать встреч. Им пора расставить всё по местам и начать вести взрослые беседы, а не перекидываться загадками. Возможно, Чонин просто слишком молод для подобных вещей, возможно, ему не хочется его видеть. В любом случае, пора заканчивать глупые салочки. — Войдите, — доносится за дверью, и Чан дёргает на себя ручку. Перед глазами мгновением проносится прошлый визит сюда. Но покои больше не скрыты во тьме, а по углам не кроются тайны. Шторы подвязаны, на полках ни пылинки, и безделушки перестали отражать зловещий блеск. Всё как и должно быть в покоях кронпринца — светло, чисто, торжественно. — Рад наконец увидеть Вас. — Чан учтиво закладывает руки за спину, подаваясь вперёд. — Как поездка? Вы не сильно устали? И почему-то в отдалённых уголках души Чан и правда рад видеть Чонина. Не до безумия, чтоб не терпелось заключить в объятия, но до нежных мурашек по коже. А в глазах кронпринца по-прежнему ничего. Только бескрайняя грустная пустота, приправленная благородным блеском королевской семьи. Когда Чонин оборачивается, Чан хочет вечно лицезреть пружинистое движение его локонов. Но кронпринцу всё равно. Он даже не улыбается. — Не ожидал, что Вы придёте сразу же, как дверь в мои покои отворится. Внутри у Чана что-то с болезненным хрустом разламывается от этих слов. Надежда ли? Возможно. — Вы же избегаете меня. Как ещё мне застать Вас для разговора? — Чан чувствует ком в горле. Как при желании заплакать, только вот слёзы всё не подступают, а глаза не застилает мутная пелена. Его то ли злит поведение Чонина, то ли попросту выбешивает. Все эти чувства так новы, пока трудно дать им определение. — Не думал, что разговоры нам нужны. Всё закреплено в договоре, — резко отвечает Чонин, разворачиваясь всем корпусом. Его лицо нечитаемо, и это бесит Чана вдвойне. Как при такой красоте можно быть столь упёртым бараном? — Но Вы не выполняете свою часть! — в сердцах прикрикивает Чан, затем сразу же захлопывает рот. Чонин оторопело смотрит на своего жениха, будто не веря, что кто-то ниже по социальному статусу посмел повысить на него голос. Ещё и альфа. Человек, что должен оберегать спокойствие. Непозволительная дерзость. — Пресвятой Лис, простите меня за грубость, — Чану дорогого стоило вновь не сорваться. Он делает глубокий вдох и медленный выдох, встречаясь с похолодевшим взглядом Чонина. Если раньше кронпринц был просто не в духе, то сейчас на нём лица нет. Его лисьи глаза настороженно сощуриваются, а руки складываются на груди в защитном жесте. О, Чану хорошо известна эта поза. Так стоял его дорогой отец, когда был не в духе. — Нет уж, продолжайте. Я хочу знать, что Вы думаете обо мне, — велит Чонин, и Чан покорно слушается, несмотря на еле заметную дрожь. — Ладно, раз уж Вы просите. — Слова с трудом выходят наружу, но Чан заставляет себя продолжить. Он же герцог. Он не должен бегать от проблем. — Я не понимаю Вас, меня сбивает с толку всё. То Вы холодны как сталь, то соблазняете, то дарите хризантему Морте, выражая тем самым скорбь по предстоящей свадьбе, а недавно и вовсе уехали из дворца, не сказав и слова. Я хочу говорить с Вами, узнать Вас, полюбить хоть что-то в своём будущем супруге! Знали бы Вы, как невыносимы мои муки. Чан заканчивает короткий монолог на выдохе, оставляя после долгую паузу. Чонин смотрит на него. Долго. Секунды мучительно медленно следуют друг за другом, заставляя считать собственное сердцебиение. Раз. Два. Три. Наконец Чонин, ничего не говоря, садится на кровать, удручённо повесив голову. Он словно сдаётся в борьбе со своими мыслями и поднимает пустой взгляд на Чана. В глубине карих омутов перемешались чувства, сокрушаясь буйными потоками. Всего так много, что в конечном итоге нет ничего, и сердце Чана даёт трещину. — Я выгляжу жестоким в твоих глазах, — бормочет Чонин, закрывая руками лицо. Он ссутуливается, выглядя в роскоши маленьким и незначительным. Наверное, он надеялся, что Чан не услышит. Чан садится на корточки перед Чонином. — Жестокий? Ничуть. Я просто желаю понять Вас, — отвечает он, борясь с желанием прикоснуться к кронпринцу. Что же Чонин делает с Чаном… Он изводит, заставляет страдать и мучиться, думать, что делает что-то не так, а потом гладит нанесённые раны. Чонин схож с непостоянной погодой. Он может светиться яркими лучами, а в следующий момент закрыть окружающих тяжёлыми тучами. От Чонина веет прохладной весной и теплом осени — тем, что обычно люди считают чудом. Но Чану тяжело. Он никогда ещё не прилагал столько усилий, чтобы раскрыть перед собой человека, узнать его хотя бы снаружи. — Если Вы позволите, я бы хотел стать Вашим другом. Пусть статус другой, совершенно не дружеский, но лучше так, чем быть врагами, — молит Чан, всё же накрывая руку Чонина своей. И секунды вновь тянутся вечность. Но Чан не считает удары сердца, он смотрит, как его грубоватые подушечки пальцев скользят по нежной коже, почти нетронутой никем и ничем. Чонин вздрагивает и тут же смотрит на Чана. Волнение, непонимание, страх. Эмоции отчётливо проносятся во взгляде, в поджатых губах и в напряжении. Чонин спешит отдёрнуть руку. — Я… — Не говорите ничего. Не сегодня. Я буду ждать ответ не раньше завтрашнего утра. — Чан легко улыбается, но этот жест даётся ему с трудом. Потом он встаёт, сжимая в кулак руку, которой мгновение назад поглаживал пальцы Чонина. Солнце ласкает комнату, заливая всё золотом, а зеркала играют бликами на стенах. И эта красота выглядит настолько романтично, что нельзя не полюбоваться ею перед уходом. — Тебе идёт чёрный, — тихо говорит Чонин, когда Чан кладёт руку на дверь, чтобы толкнуть её. Воспоминания о библиотеке появляются быстрее, чем Чан успевает подумать. Тогда его так же остановили у самого выхода. — Благодарю. — Он коротко смотрит на Чонина, а затем исчезает из покоев, оставив будущего короля томиться в собственных мыслях.

***

— Ваша Светлость, Вам послание от Его Высочества кронпринца Чонина. Стук в дверь прерывает Чана от написания письма. Перо застывает над бумагой, и с его кончика срывается капля чернил, которая уродливым пятном расползается посередине. — Войдите, — велит Чан, скомкав испорченное письмо. Это уже третье. Он никак не может совладать с собой и понять, что именно написать семье. Пора бы послать хоть какую-то весточку, не ради спокойствия родителей, но ради брата. — Возьмите. Его Высочество пожелал, чтобы Вы получили послание в письменной форме. — Слуга с поклоном протягивает незапечатанный конверт. — Спасибо. — Чан открывает письмо, с трепетом ожидая приговора. Ночью он долго думал о разговоре с Чонином, прокручивал диалоги, пытался предугадать ответ. Но все домыслы приводили к одному — его приговорят к смерти или изгнанию. Как посмел герцог, ещё и альфа, повысить голос на будущего короля? Слуга, не дождавшись приказа удалиться, сам пятится назад, когда Чан разворачивает письмо. Недолго мнётся у двери, прежде чем всё же её открыть и скрыться в коридоре. Чан начинает читать: «Герцог Бан, я сожалею, что не говорю это лично. Мне неловко сейчас появляться перед Вами, потому как накануне я предстал не в самом лучшем свете. Но, обдумав Ваши слова, делаю вывод, что не могу более бегать. Вы заслуживаете честности — я её предоставлю. Был бы рад прогуляться с Вами по саду завтра в обед. Приходи». Чан перечитывает последнее слово. Опечатка или попытка перевести отношения в менее формальное русло? Чонин ещё вчера обратился на "ты". Небрежно кинул это слово, пока высказывал комплимент волосам. Но ошибка ли? В любом случае, Чан принимает приглашение, предвкушая прогулку по саду.