Тень своих снов

— Моя дорогая, — взяла обе ладони в свои руки. Кожа сухая, тонкая, будто пергаментная. Неприятно, но надо изображать участие. — Я помогу вам. У нас впереди долгий путь… — А дверь заперта? — Оглядывается. — А окна? — Конечно, конечно. Никто нас не побеспокоит. Этот час у меня только для вас… Вырвала ладони, нервно потерла их друг о друга. — Значит, оно не войдёт. — Оно? Кто оно? — Чудовище! Это же надо же… столько лет от нас скрывали правду! Но я выведу всех на чистую воду. Я уже написала ему… Он не откажет своей самой преданой поклоннице. Он же рыцарь, а я дама в беде… Неужели ещё и бред? Хотя в этом возрасте… Может, тут уже и деменция? Пожалуй, но… при ней возникают другие типы бреда, а тут — на тебе, дама в беде. — И кто же ваш рыцарь, моя дорогая? — Ну, разумеется, Локхарт. По-моему, это очевидно. Конечно, обычно он занимается мистическими расследованиями, но чудовище… О-о-о! Это куда более важно. Он спасёт меня. И станет героем! И поднимет себе рейтинги! Ещё и рейтинги. Нет, кажется, это не деменция. — Вашего чудовища не су-щест-ву-ет, моя милая, — пропела почти по слогам. — Мистер Грюм и мистер Доусон несколько раз осмотрели часовню. Уж поверьте, там ничего нет. Мы можем вместе пройтись, и вы убедитесь… — Нет! Вы с ума сошли? — с ногами на кушетку. С подозрением косится на дверь. — Это ложь! Его видели. Многие. Седрик, Дора, медсестра… И Анна, Анна Лэнгли. Шарлотта Хантер тоже. Вздохнула. — У страха глаза велики. Действительно, я не отрицаю, что в часовне… — Вот видите! Не имеет смысла больше нас обманывать. Когда сюда приедет Локхарт, он со всем разберётся. — Я не хочу разочаровывать вас, дорогая, — подошла ближе и опустилась на край кушетки, протянула руку, — но тут не с чем разбираться. Это всего-навсего летучая мышь. — Что? — Это просто летучая мышь. Говорят, в часовне проводили репетицию… пели или что там… Вот бедное животное и напугалось. От неожиданности испугались и все присутствующие. Хотя не все. Как раз мисс Лэнгли и мистер Ливингстон… Мисс Кроули, дорогая, вам плохо? Она выглядела как рыба, выброшенная на берег. Вернее, как пожилая русалка. Рот постоянно закрывался и открывался, словно пытаясь что-то сказать, но голоса не было. Поискала что-то рукой на затылке, видимо, хотела поправить заколку, но та, наоборот, упала, и седые волосы рассыпались по плечам, ещё больше усиливая сходство с русалкой. — Сейчас, сейчас, — поспешно поднялась, наполнила стакан, — выпейте воды. Вот. Судорожно глотала воду, чуть не захлебываясь, часть стекала по уголкам губ, даже по подбородку. — Так он… так это гад… Запустила стакан в стену. Тот разлетелся вдребезги. Соскочила на пол и к двери. — Он знал, что это просто мышь! Ну, Седрик Ливингстон, я отомщу! — Дернула дверь, та не поддавалась. — Я… тебя… — Заперто. Надо ключ повернуть. А лучше присесть и успокоиться. Щёлкнул замок. — Да идите вы! Как же я теперь все объясню Локхарту… Это было очень… Кто бы мог подумать, что в этой старушке притаился дьявол. И стакан разбила, и обои теперь все мокрые. Прикоснулась ладонью к пятну на стене — теперь пузырем вспучатся. Чуть стукнула по нему, словно пытаясь прилепить их на место. Звук был странный, деревянный, будто за обоями была не кирпичная стена, а какая-то мебель. Снова постучала, уже сильнее. Может, там деревянные панели? Но зачем их скрывать за бумагой. Тем более, такой безвкусной. Она бы выбрала лучше, что-то в цветочек… клевер, например, или дикие розы. Было бы очень стильно. Геометрические узоры на стенах — какая-то шизофрения. Снова постучала. Раскисшая бумага под её рукой начала расползаться. Пальцы сжались, открывая мокрый лоскут от стены, и ещё один, и следующий, уже сухой. Пришлось отодвинуть низенький комод, на котором разместилась часть её коллекции — тарелочки с котятами, фигурки ангелочков с цветами и сладостями в пухлых детских ручках. Бумажные полоски падали на пол, открывая деревянную дверь. Тут все время была комната? Она должна быть совсем крошечная. И вдруг застыла… холодный пот по позвоночнику. Это проклятие? Под очередным оторваным лоскутом открылась замочная скважина в виде накладной металлической фигурки лошади. Захотелось бежать с криками вслед за мисс Кроули. Похоже, она нашла дверь в ад. Надо её предупредить — пожалуй, не стоит отменять приезд этого… как его, Локхарта, если он, конечно, приедет. * * * * * Они шли по Запретному лесу в ночном тумане. Тот прохладной росой ложился на кожу, капельками оседал на волосах. — Далеко ещё? — попыталась отцепить ветку, будто нарочно схватившую подол юбки. — Какое мерзкое место! — Уже нет, профессор. Пришлось его спрятать, чтобы ребята случайно не нашли. На слабый свет палочек слетались мошки, комары и ещё какие-то насекомые, норовившие забиться в уши, ноздри и даже глаза. Амбридж периодически взвизгивала, отгоняя от себя назойливых ночных летунов. — Что ты делаешь? — прошипел ей на ухо Гарри. — Импровизирую, — отозвалась Гермиона. Они оказались в небольшом овраге, по краям которого росли вековые деревья, сплетаясь корнями. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. — Ну, и где это оружие? — Амбридж огляделась вокруг и ткнула палочкой в Гарри. — Здесь его нет, ведь так? — Перевела палочку на Гермиону, вгляделась в её растерянное лицо. — Вы обманули меня. А знаете… я ненавижу детей. За ее спиной раздался хруст опавших веток. Резко обернулась, пытаясь осветить палочкой пространство, подернутое туманом. Оттуда выступали огромные, будто высеченные из темного гранита фигуры. Свет скользил по мужественным лицам, мускулистым рукам, сжимающим луки и копья, мощным лощадиным крупам. Всхлипнула, втянув в себя воздух, и попятилась, будто стараясь укрыться за спинами подростков. — Нечего вам здесь делать, кентавры, — погрозила пальцем в пустоту, отступая все дальше, — это дело министерской важности. Один из кентавров поднял лук и натянул тетиву. — Уберите оружие! — голос звенел накатывающей истерикой. — Предупреждаю: по закону, как существа с почти человеским разумом… Тетива зазвенела, стрела со свистом сорвалась, пролетела почти над самой её головой. Присела, потому что показалось, что она даже коснулась её волос. — Как вы смеете?! Мерзкие полукровки! Энкарцеро! Из её палочки вылетели толстенные верёвки, опутывая ближайшего к ним кентавра. Петля, обвившая шею, медленно затягивалась. Передние ноги подогнулись, и он стал заваливаться вперёд, а потом на бок. — Пожалуйста, перестаньте! — Гермиона встала на колени, пытаясь помочь, задыхающемуся кентавру. — Умоляю… Гордо подняла голову. — Вам мало? Я наведу здесь порядок! И тут из-за её спины появился великан. Вернее, сперва она почувствовала острый запах давно немытого тела. Как будто целый класс подростков бегал по стадиону на жаре несколько дней, забывая при этом про личную гигиену. Затем что-то дернуло её за ворот пиджака и резко рвануло вверх. Одна из туфелек соскочила с ноги. Дергалась, пытаясь понять, что происходит, а потом разглядела его. Мерзкая тупая рожа! Ещё и кентавры, узрев её беспомощное состояние, сорвались со своих мест и теперь норовили ткнуть в неё копьями. — Мерзкие животные! — Пыталась отбиваться ногами. — Ты знаешь, кто я такая? Отпусти немедленно. Кентавры начали стрелять из луков, стрелы попадали в великана. — Пожалуйста, не обижайте его, — в слезах просила Гермиона, — он же не понимает… Но никто не обращал на неё внимания. Наконец великан разжал руку, пытаясь прикрыть лицо от летящих в него стрел. Амбридж плюхнулась перед кентаврами с грациозностью мешка с картошкой. Розового мешка. В её глазах плескался ужас. — Мерлин мой! Сделайте что-нибудь, — истерила она. — Поттер, скажи им, что я ничего не сделаю, что я хорошая… Я их не обижу. Она попыталась ползти в сторону подростков, но кентавры остановили её и подхватили под руки. — Извините, профессор, я не должен лгать. Кентавры потащили её за собой в темноту леса. * * * * * — Давай попробуем перехватить его в беседке. Надо на него надавить, — тянет за руку. Слишком быстро. Земляная дорожка была куда как удобнее, чем эта, посыпанная белым гравием. — Давай скорее. Надо застать его в одиночестве. — Да нет же… Так только разозлим его. Он же наверняка готовится к своей лекции, опять что-то пишет. У него же мыслей много, а мы помешаем… Резко выпустил её руку. Уф, и слава Богу! Запыхалась вся. И ноги неудобно выворачиваются, когда идёшь по этим камушкам. Хотя, конечно, на сентябрьском солнышке они красиво блестят. И потом, в дожди земля бы раскисла. Но ведь и камушки в дожди не будут сиять… — Чему мы помешаем? Думать очередную грустную думу? Сиси, ты меня вообще слушаешь? — А? Да, кажется… — Я спрашиваю, ты ежевику взяла? — Что? — Сиси, соберись. Кулек с ежевикой из сада. Я же его специально у Рона купил. Реджи ее обожает, а его надо задобрить. Так где ягоды? Я же тебе их отдал. Засуетилась, расстегнула молнию на огромной сумке. — Серьёзно? Ты их туда засунула? Прям в кульке? — Ягоды, ягоды… А, вот они… Ой! — Бумажный кулек стал почти плоским и пропитался ярким красно-фиолетовым ягодным соком. — С ними теперь что-то не так… но, может… Разверни. Протянула липкую бумагу. Сок тек по пальцам. И в сумке теперь наверняка тоже все в нем. — Задобрили… Твою ж мать! Все всмятку! Бросил кулек на землю. — Ну, можно же было посмотреть, вдруг что-то осталось целое… Наклонилась, волосы тут же упали на лицо. Смахивала пряди руками, липкими от ежевичного сока, оставляя фиолетовые пятна. — Да что там смотреть — одна каша! Овсянка, сэр! Без овсянки и с ежевичным запахом и вкусом. — Уилф, ну, может, оно и к лучшему? Вдруг её уже пометил дьявол? * — Ты веришь в эту ерунду? Серьёзно? Да даже если, ещё же рано. Ладно, пошли без ежевики. Издалека заметили, что Реджи в беседке один, что-то черкал в своем блокнотике. И, похоже, даже проговаривал про себя, делая порой какие-то пасы свободной рукой. Уилф взял под локоть и снова потащил вперёд. Не упасть бы! — Реджи, мы к тебе по крайне важному делу. Ты сможешь уговорить Джин. И только ты. Оторвался от своих записей. Чуть сморщился и тут же надел на себя привычную маску непонятого страдальца. — Вообще-то я занят. — Только один концерт, — пытаясь отдышаться, — Реджи, миленький. Восторженно хлопает глазами. Расплывается в улыбке, молитвенно складывает перепачканные соком руки. Они тут же слипаются. И лице пятна от ежевики. Реджи смотрит сначала с недоумением, потом едва сдерживает смех. — Ну, давайте пригласим её с нами поужинать. Только я ничего не обещаю. — Молодец, Реджи, — хлопает по плечу. — Спасибо, Реджи, — хватает его руки в свои, подносит каждую к губам. Теперь и его ладони липкие. Неловко, надо как-то объяснить. — Извини, тут просто… Если что, это мы хотели порадовать тебя ежевикой, но… — …Сиси решила, что ее уже пометил дьявол. — Скорее это был ты, Уилф. Как всегда не дотерпел и пошел в кусты, — Реджи смеётся, а это редкость. — Так, Сиси, я сейчас напишу записку, отнесешь ее Джин. — Да, Реджи, все что угодно. — Только руки ополосни. — Так где же? В пруду? — Хоть бы и в пруду… — начал писать мелким убористым почерком. Вырвал листок, сложил пополам. Протянула липкую ладошку. — Сначала руки… — Да, да. Ну, какой же ты бываешь милый. Уилф, правда. Окружили его с двух сторон, две почти одинаковые улыбки, два поцелуя в щеки — справа Уилф, слева Сиси. Порой можно быть почти счастливым. — Кстати, Уилф, для тебя тоже есть дело. — Сейчас я для тебя готов стать даже джинном из «Тысячи и одной ночи». И пусть Сиси будет нашей Шахерезадой, — смотрит лукаво. — Давай, проси. В рамках разумного, разумеется. — Доктор Мунрок, Уилф. Достал из кармана платок, картинно утер лоб. — Ты серьёзно? Оказывается, тебе люба совсем иная Шахерезада. Хочешь, чтобы я заполучил для тебя прекрасную даму? — Божечки, Реджи… Уилф… — перепачканая фиолетовым ладошка потянулась к щеке. — Старик, ты даже Сиси удивил. — Во-первых, я не старик. Уж не больше, чем ты. Во-вторых, дама, конечно, прекрасная, но я явно не тот рыцарь, который ей нужен. Я всего лишь хотел, чтобы нас четверых впустили обратно после десяти вечера. Вы же не думаете, что мы будем ужинать здесь? И явно не рассчитываете уже в половине одиннадцатого оказаться в постели. — Ну, если в постели с красоткой, то можно и раньше половины одиннадцатого. — Уилф… — Да, понял я, понял, — поднял руку и помахал кому-то. — Одну минутку… — вышел из беседки. — Рональд, дружище, как я рад видеть тебя. Снова. — Мистер Бонд, ну, как ягодки? Побаловали себя? — Кстати, о ягодках… нам бы теперь отмыться от них. У тебя водички нет? А то топать к пруду в нашем возрасте. — Водички? Да, я могу… тут шланг рядом с беседкой… — смотрит с недоумением. — Но вы же вроде и не испачкались. — Сиси, Сиси, душа моя, иди сюда. Рон тебе польет… — Снова повернулся к сыну садовника. — Так это и не мне. Засуетилась, снова волосы поправила. Уже и они слиплись. Хоть бы осы не прилетели, они на сладкое всегда. А осенние, говорят, ещё и злые. — Все с вами ясно, мистер Бонд, — растянул в улыбке губы. — Так это вы свою ягодку решили порадовать ягодками. Заржал собственной шутке. — Знал бы ты, какую ягодку я на самом деле хотел порадовать… Ну, так я хотел ещё попросить. Мне букет нужен. Да поприличнее. — Любой каприз за ваши деньги, мистер Бонд. — Ловко извлёк шланг из кустов у беседки, открыл воду. — Готовы? Можете умываться, — подставил шланг в протянутые ладони. — Кстати, какие цветы предпочитает дама? — Букет не для этой дамы. — Боже, ну вы и охотник, мистер Бонд. И не стесняетесь! Одной ежевику, другой цветы. — Да, он у нас как султан, — подал голос Реджи. — Ему гарем подавай. * * * * * А в малой гостиной опять шум-гам и слезы. Что на этот раз стряслось у почитательниц «Мистической Британии»? Дверь распахнулась, Мэри выскользнула. — Твердо уповал я на Господа, и он приклонился ко мне и услышал вопль мой.** — Пока мы слышим только вопли Фрэнни. Кстати, не подскажешь, а что на этот раз стряслось? Смерила взглядом, будто решая, снизойти ли до ответа. — Она не знает, как смотреть теперь в глаза Локхарту. Готов был расхохотаться прямо тут, но сдержался. — Неужто у вашего духолова открылся дар? И он теперь зрит каждую из своих поклонниц через экран телевизора. Может, ещё и общается… телепатически? Поджала губы. — Постыдился бы ты, Седрик. Ведь это все из-за тебя! — подняла глаза вверх. Правда, там не небесный свод, а всего-навсего белый потолок. — Да постыдятся и посрамятся все, радующиеся моему несчастью; да облекутся в стыд и позор величающиеся надо мною.*** Я к мистеру Снейпу за валерьянкой для Фрэнни. — За валерьянкой? Да ну… Всего-то! У него есть много чего, что быстро вернет ей бодрость духа, а плюсом еще и румянец на щёки. — Гореть тебе в аду, Седрик! Да это он и так знает. Но гореть он там будет точно не из-за очередной истерики виолончелистки. Почти на цыпочках в дверь, на свой любимый диванчик, тем более, что причитания Френни заглушают все остальные звуки. Она как всегда в своём любимом кресле, похоже, правда, ещё ближе подвинула его к экрану. Это чтоб активнее стыдиться под пристальным взглядом Локхарта? Слева Матильда, обмахивает её веером, справа Шарлотта держит за руку. Ну, просто-таки умирающая Мими… Матильда сойдет за Мюзетту, а приснопамятный Локхарт, вероятно, Рудольф.**** Хотя если эта престарелая Мими отдаст Богу душу перед экраном… Рудольф вряд ли будет скорбеть. Или… Под звуки «Призрака Оперы» снова появился он. Всхлипы на мгновение затихли, а потом разразились с новой силой. Локхарт почти в трауре, неужели? Костюм цвета чёрного оникса… или это обсидиан? Боги, неужели зрение все-таки подводит?! Раньше же различал чуть ли не двадцать оттенков чёрного. Даже Геллерт столько не распознавал, а ведь Джулия постоянно твердила, что в нем погиб великий художник. Его руки были созданы, чтобы держать кисть… и палитру. Ох, уж эти оттенки… — Что же я ему скажу? — Ну, тише, дорогая… Сейчас вот Мэри с валерьянкой вернётся. Да где же она? Он бы тоже выпил валерьянки. А лучше что-то посильнее. — Мои прекрасные дамы. И любезные господа, — какой же скорбный тон. Неужто Мими все же скончалась в муках? Снова на смех потянуло: истерика явно заразительна. — Сегодня мы с вами отправимся в Эдинбург, на кладбище Грейфрайерс. Ну, хоть определились, по какому поводу траур. Визит на кладбище. — Хоронить здесь давно прекратили, но в местной церкви до сих пор проводят службы. Причем, это единственный храм в Шотландии, в котором службы идут на гэльском. Церковь была построена в 1620 году на месте разрушенного реформаторами францисканского монастыря. Название обители «серых братьев» и дало имя храму и кладбищу. — Ох, Мэтти, он же прямо на меня посмотрел сейчас. И с таким укором… Да как же я теперь? У меня сердце не на месте! Матильда с удвоенным усилием стала обмахивать подругу веером. — Призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.***** Вот твоя валерьянка. — Мэри, как ты долго! Давай же сюда. Не видишь, как ей плохо. Локхарт продолжал скорбно вещать, стоя у ворот кладбища. — Здесь, на старинном кладбище в самом центре города, проживают целых два приведения: сердитое и доброе. Добрый призрак — это дух собачки Бобби. Его называют шотландским Хатико. В течение десяти лет после смерти хозяина, Джона Грея, Бобби не покидал его могилы. Преданного пса похоронили прямо перед воротами кладбища, но он нашел способ вернуться поближе к Грею — теперь в качестве приведения. Мэри поправила очки и внимательно оглядела комнату. Кожей почувствовал ее взгляд. — По тебе, Седрик, никто тосковать не будет. В кресле перед телевизором всполошилась Френни, издав какой-то булькающий звук. На пол звонко полетел стакан с водой. — Так ты здесь? Расселся и не краснеет! Никакого раскаяния! — Популярность не даёт мне покоя. Похоже, даже ваш духолов сегодня может позавидовать тому вниманию, которое вы дарите мне, милые дамы. Театрально раскланялся. — Ты… — практически шипела. — О, ты разрушил все! Ты убедил меня, что в Бичем Хаусе живет чудовище. Ты подорвал мое здоровье! Ты заставил меня обратиться, — перевела глаза на экран, где ее герой шел по изумрудной траве вдоль старинных надробий, — к Локхарту. Я умоляла его приехать к нам и избавить… Хохотал так, что, казалось, тряслись стены. Внезапно вспомнился мультфильм, про который он услышал несколько лет назад от ребятишек Реджи. Двое сбежали с его лекции и что-то смотрели на портативном видеоплееере, он тогда такой впервые увидел. Зацепило. Зелёное чудовище, волшебный мир, королевство… Бегство в сказку от реальности, где с каждым годом старость все теснее прижимает его к своей груди. Потом даже диск раздобыл. Представил себе Френни с её жуткими розочками с волшебной палочкой в руках и маленькими крылышками за спиной. Осталось только запеть: "Я жду героя! Ведь без него мне не жизнь, и не дожить до утра". — Да как ты смеешь?! Перестань смеяться! Только подумай, что я ему скажу после всего?! Из глаз лились слезы, никак не мог унять хохот. Почти заикался. — Тебе и… не придётся ничего… ничего говорить, — попытался сосредоточиться. — Ты ему споешь. — Что? — Где ты, смелый мой рыцарь На лихом коне? Ты приди… Я жду и всю ночь Тебя вижу я во сне… И снова гомерический хохот. Почти до колик в животе. ______________________ * — существовало поверье, что нельзя есть и собирать ежевику после Михеева дня (Michaelmas Day). По легенде, в этот день изгнанный с небес небес Люцифер упал прямо в колючий куст ежевики, проклял его, плюнул или наступил на ягоды, поэтому после этой даты они становятся «помеченными дьяволом». ** — Псалом 39. *** — Псалом 34. **** — Мими, Мюзетта, Рудольф — персонажи оперы «Богема» Джакомо Пуччини ***** — Псалом 24