Тайны сердца

Гермиона сидела на холодном каменном полу ванной комнаты гриффиндорской башни, обхватив колени руками. За небольшим окном только-только начинало светать, и сероватый рассвет медленно заливал помещение мягким, неуверенным светом. Вода в душе давно перестала течь, но отдельные капли всё ещё падали с волос на плечи и стекали по спине, смешиваясь с солёными дорожками слёз на щеках. Воздух был тяжёлым от влажности, а в голове девушки крутились обрывки минувшей ночи, которые она никак не могла остановить. Каждый вдох давался с трудом. Тело напоминало о случившемся при малейшем движении — лёгкая ноющая боль между ног, чувствительность кожи в тех местах, где пальцы и губы Малфоя оставили следы. Гермиона провела ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как там до сих пор сохраняется лёгкая липкость. Она закрыла глаза и сразу увидела его лицо в полумраке ниши: сосредоточенное, почти растерянное в тот момент, когда он понял, что берёт её в рервый раз. Эта неожиданная забота ранила сильнее всего. Девушка всегда представляла свою первую близость совсем иначе — нежно, с тем, кого любит, в безопасном и тёплом месте. А вместо этого получила вспышку безумия за старым гобеленом в пустом коридоре. Гермиона прижалась лбом к коленям. Слёзы текли тихо, без всхлипов, просто непрерывно. Она не могла поверить, что позволила этому случиться. Виновато зелье. Конечно, зелье. Но разве не она сама потащила Малфоя в нишу? Разве не она сорвала с него ремень дрожащими от нетерпения пальцами? Воспоминания приходили яркими вспышками: его горячий рот на её груди, язык, который умело доводил до безумия, ощущение, когда он вошёл в неё глубоко и резко. Боль была короткой, а потом пришло такое острое удовольствие, что она до сих пор краснела от стыда. Гермиона Грейнджер, которая всегда гордилась своим разумом и контролем, в один момент превратилась в существо, ведомое только похотью и древними инстинктами. Девушка подняла голову и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Бледное лицо, красные опухшие глаза, растрёпанные волосы. Она едва узнавала себя. Как теперь жить с этим? Как смотреть в глаза Гарри и Рону за завтраком, зная, что несколько часов назад она стонала имя их врага в тёмной нише? А Малфой… Что он теперь думает? Наверняка смеётся про себя над гриффиндорской старостой, которая бросилась на него как одержимая. Или, что ещё хуже, жалеет. Эта мысль обожгла сильнее, чем любое зелье. Гермиона не хотела его жалости. Она вообще не хотела ничего от него. Или хотела? Вопрос повис в воздухе, и был поспешно отогнан. Она медленно поднялась, ноги слегка дрожали, но девушка заставила себя стоять прямо. Подошла к раковине и открыла кран. Холодная вода хлынула на руки. Гермиона плеснула ею в лицо несколько раз, пытаясь смыть не только следы слёз, но и воспоминания. Не получилось. Кожа до сих пор хранила ощущение его ладоней — как они сжимали её бёдра, как пальцы проникали внутрь, находя те места, о которых она сама едва догадывалась. Гермиона провела мокрыми руками по шее, по ключицам, спустилась ниже, к груди. Соски отреагировали мгновенно, затвердев под тонкой тканью ночной рубашки. Она отдёрнула руки, словно обожглась. «Это должно пройти, — твердила себе Гермиона, глядя в зеркало. — Зелье выветрится, тело успокоится, а память… память можно запереть». Но в глубине души она понимала, что ничего уже не будет как раньше. Потеряна не только девственность. Потеряна часть той себя, которая всегда чётко разделяла правильное и неправильное. Малфой всегда был на неправильной стороне. А теперь он оказался внутри неё — в самом буквальном смысле. Девушка накинула халат и присела на край ванны. За окном уже полностью рассвело. Скоро проснутся остальные, начнётся обычный школьный день с уроками, разговорами, смехом в Большом зале. Ей нужно было собраться. Нужно было выйти и вести себя так, будто ничего не произошло. Избегать серых глаз, светлых волос и того особенного запаха, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с ночью в нише. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она не позволит этому сломать её. Не позволит Малфою увидеть, как сильно растеряна. Сегодня она просто пройдёт мимо него. Завтра тоже. И так до тех пор, пока воспоминания не потускнеют. Но даже сейчас, сидя в пустой ванной, девушка чувствовала, как где-то глубоко внутри всё ещё теплится тот самый жар. Не такой сильный, как ночью, но достаточный, чтобы напоминать: тело запомнило его. Запомнило слишком хорошо. Гермиона встала, поправила волосы и последний раз посмотрела на своё отражение. Глаза всё ещё были красными, но решимость в них уже появилась. Она вышла из ванной комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Ей предстояло прожить день так, словно сердце не колотилось при одной мысли о светловолосом слизеринце, который теперь знал о ней слишком много. *** Коридоры Хогвартса наполнились привычным дневным шумом. Ученики спешили на уроки, смеялись, обменивались сплетнями. Гермиона шла вдоль стены, стараясь держаться в тени колонн и не привлекать лишнего внимания. Каждый поворот вызывал напряжение в плечах. Она избегала главных проходов, выбирала более длинные пути и опускала взгляд, когда слышала приближающиеся шаги. После вчерашней ночи в нише даже обычный день превратился в испытание. Малфой появился неожиданно. Высокая фигура в слизеринской мантии отделилась от группы и направилась прямо к ней. Сердце пропустило удар. Она резко свернула в боковой коридор, ускорила шаг, но парень не отставал. Шаги за спиной становились всё ближе. В конце концов, в относительно пустом коридоре между классами астрологии и истории магии, он догнал её. — Грейнджер. Голос прозвучал тихо, но настойчиво. Она остановилась у стены. Парень шагнул ближе, и пространство между ними мгновенно сжалось. Поза повторила вчерашнюю — она прижата спиной к камню, он стоит совсем близко, почти касаясь. Воздух между ними потяжелел. Воспоминания нахлынули с новой силой: горячие губы, сильные руки, ощущение заполненности. Щёки вспыхнули. Она подняла взгляд и сразу пожалела об этом. Серые глаза смотрели слишком внимательно, слишком серьёзно. Малфой тоже почувствовал эхо вчерашнего. Тело напряглось. Он сделал резкий шаг назад, словно обжёгся. Руки сжались в кулаки по бокам. — Прости, — произнёс он первым, голос звучал хрипло. — За вчерашнее. Я не должен был… позволить этому зайти так далеко. Гермиона смотрела на него, пытаясь сохранить спокойное выражение лица. Внутри всё дрожало и слова вырвались сами: — Давай сделаем вид, что ничего не было. Просто забудем. Сказанное повисло в воздухе. Малфой покачал головой, кго взгляд потемнел, в нём мелькнуло что-то, похожее на боль. — Не могу. Не могу забыть. Потому что хотел этого годами, Грейнджер. Ты всегда была рядом — умная, упрямая, невозможная. Я ненавидел тебя за это. А потом понял, что ненависть — просто удобная маска. Он говорил тихо, чтобы никто посторонний не услышал. Каждое слово падало тяжёлым камнем. Гермиона почувствовала, как горло сжимается. Признание звучало искренне, без привычного сарказма. Парень поднял руку и осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Прикосновение вышло невероятно нежным — совсем не таким, как в нише. Пальцы едва задели кожу, но этого хватило, чтобы по телу пробежала дрожь. — Я думал, что мне ничего не светит. Что ты никогда даже не посмотришь в мою сторону без отвращения. А вчера ты сама пришла. И я не смог остановиться. Гермиона стояла неподвижно. Нежное касание обжигало сильнее вчерашнего жара. В голове крутились тысячи мыслей: о зелье, о правде, которую она пока не могла сказать, о том, как сильно всё усложнилось. Она хотела оттолкнуть руку, но не смогла. Вместо этого просто смотрела на него, ловя каждую эмоцию на лице. Малфой выглядел уязвимым. Таким она его ещё никогда не видела. Вокруг продолжалась школьная жизнь — кто-то прошёл мимо по коридору, вдалеке раздавался смех. Но в этом маленьком закутке время словно остановилось. Парень не убирал руку от её щеки. Большой палец слегка провёл по скуле, совсем легко. В этом жесте не было вчерашней страсти, только осторожная нежность, которая пугала гораздо сильнее. Гермиона наконец отстранилась. Шагнула в сторону, разрывая контакт. — Это было зелье похоти, — прошептала она, но голос предательски дрогнул. — Просто зелье. Малфой хотел сказать что-то ещё, но она уже повернулась и быстро пошла прочь. Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело. Признание парня эхом отдавалось в голове. Годами. Он хотел её годами. Эти слова грели и пугали одновременно. Она не была готова их принять. Не сейчас. Девушка свернула за угол и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Прикосновение к щеке до сих пор ощущалось на коже. Она провела пальцами по тому месту, где только что лежала его ладонь. Всё усложнилось ещё больше. Забыть теперь не получится. Ни ему. Ни ей. Малфой остался стоять посреди коридора, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Признание, которое далось ему с таким трудом, она отвергла одним коротким словом. Зелье. Просто зелье. Он не верил. Не хотел верить. В груди кипела смесь злости, растерянности и глубокой, режущей боли. Годами он носил это в себе, а она предпочла спрятаться за удобным объяснением. Парень ударил кулаком по каменной стене, но даже резкая боль в руке не смогла заглушить ту, что разгоралась внутри. Он смотрел в пустой коридор, где только что скрылась её фигура, и не понимал, как теперь жить с этим новым, тяжёлым знанием. *** Гермиона почти бежала по коридору, сердце колотилось где-то в горле. Слова Малфоя всё ещё звучали в ушах, тёплые и опасные. Завернув за угол, она остановилась и выглянула из укрытия. Малфой стоял на прежнем месте. Даже отсюда было видно, как сильно он напряжён. Она не должна была смотреть. Нужно было уйти. Но ноги не слушались. Гермиона осталась, наблюдая за ним из-за угла. Парень резко развернулся и ударил кулаком по стене. Удар вышел глухим и злым. Костяшки сразу окрасились кровью. Он не остановился. Ударил ещё раз. Сердце сжалось при виде того, как он сидит, закрыв лицо руками. Кровь на костяшках блестела в свете факелов. Она видела, как плечи парня слегка дрожат. Сожаление накрыло волной. Слёзы снова подступили к глазам. Она прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Хотелось выйти, подойти, сказать правду. Что зелье лишь усилило то, что уже жило внутри. Что она давно смотрит на него иначе, чем говорит вслух. Что вчерашняя ночь напугала её не меньше, чем его. Но страх оказался сильнее. Что, если правда только всё испортит? Что, если он решит, что она слабая или лжёт? Гермиона осталась в тени, наблюдая, как Малфой медленно опускает руки и смотрит в пустоту перед собой. Лицо его выглядело потерянным. Драко сидел там так долго, что тени в коридоре успели слегка сдвинуться. Он думал о том, как долго прятал свои чувства за насмешками и холодностью. Как следил за ней на уроках, как запоминал каждую её фразу, каждую вспышку гнева. А теперь всё это оказалось ненужным. Гермиона наконец заставила себя уйти. Шаги были тихими, практически бесшумными. В груди росло тяжёлое, горькое сожаление. Всё могло быть по-другому - нежно, по любви, но вместо этого они оба остались с ранами, которые теперь предстояло залечивать в одиночку. Малфой поднялся с пола спустя несколько минут. Вытер кровь с руки краем мантии. Лицо превратилось в привычную холодную маску, но внутри всё кипело. Он не собирался сдаваться. Не после того, как наконец сказал правду. Пусть она и прикрылась зельем, он знал, что чувствует. И был готов ждать, пока она тоже это признает.